У Вас отключён javascript.
В данном режиме, отображение ресурса
браузером не поддерживается

Тематический форум ВМЕСТЕ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Малая проза » Чеширские сказки. Сборник 2


Чеширские сказки. Сборник 2

Сообщений 101 страница 116 из 116

101

Чешир, пусть всегда с Вами будет неудержимое желание писать. С удовольствием читаю жизни в вашем исполнении.

+1

102

Фосса
Спасибо) Пожелание отличное, еще бы время к нему прилагалось))

0

103

"Рождество длиною в жизнь"

- Черт тебя побери! Опять налопался, как свинья! - Дарья полупинком подтолкнула своего мужа Толика к старому сараю. - Глаза б мои на тебя не глядели. Только и горазд водку жрать! Ни денег, ни помощи. Сиди тут, пока не протрезвеешь! - Дарья в сердцах шваркнула дверью сарая и пошла в дом. Временами ей казалось, что она древняя старуха, а жизнь кончена. Нет в ней никакого просвета.

37-летняя молодая, бездетная женщина недавно переехала в районный поселок со своим мужем, купив, наконец, свое жилье - недорогой маленький дом. Восстанавливала Дарья дом одна, от методично спивающегося мужа помощи ждать не приходилось. Женщина и сама не понимала зачем 10 лет назад вышла замуж за этого человека. Он не был ей интересен или мил. Просто на тот момент так все совпало. Он предложил, она согласилась.

Работать Толик не хотел, а лишь разглагольствовал о несправедливости жизни. Дарья надеялась, что в поселке Толик уйдет жить к матери, но этого не случилось. Он так и доводил женщину беспробудными пьянками, но руки не распускал. Знал, что жена, в прошлом спортсменка, врежет ему - мало не покажется. Только сидел на шее и занудствовал.

Днем Дарья ремонтировала дом, а ночью работала удаленно фрилансером на крупную спортивную компанию.

Дарья сварила борщ, замесила тесто на пироги и, вооружившись поливальным шлангом, отправилась выпускать мужа из сарая.

- Проспался, идиот? - женщина вручила полупьяному мужу шланг. - Иди грядки полей. Я тут сарай разберу. - Проводив испепеляющим взглядом полупьяного Толика, она принялась за работу.

Сарай был старый, запущенный, и у Дарьи все никак не доходили до него руки. Она открыла большой старинный кованый ларь, который собиралась привести в порядок и использовать для заготовок. Открыла - и задохнулась от пыли. Распахнув дверь сарая настежь, женщина стала разбирать ларь. Извлекла из него горы каких-то старых, выцветших журналов, газет и вдруг, в самом низу, увидела аккуратно завернутую в упаковочную бумагу и перевязанную бечевкой стопку писем. Бумага, в которую их упаковали, была довольно новой, современной, и это удивило Дарью. Насколько она знала, в доме давно никто не жил. Дом им продал поселковый совет.

Управившись к ночи с делами, Дарья поставила стопку на стол и разрезала бечевку. То, что предстало ее взору, заставило замереть. По столу, словно цветные пазлы, рассыпались рождественские открытки. На них трубили в трубы бледные ангелы, а на пушистых елках мерцали давно поблекшие огни, все еще сохранившие отблеск былого волшебства. Старые, разноформатные, написанные чернилами весточки Рождества. Дарья подсела к столу, включила настольную лампу и взяла одну из них:

“Элен, дорогая моя, с Рождеством!

Пусть Господь хранит тебя в здравии и благополучии. Минул еще год, а я все жду от тебя ответа. Где ты? Почему молчишь? Люблю тебя. М.”

Открытка была датирована 18 декабря 1944 года. На ней стоял штамп СССР, г. Москва и адрес отправителя.

Дарья взяла другую открытку.

“Милая Элен, мое сердечное поздравление с Рождеством! Надеюсь, ты здорова? От тебя по-прежнему нет вестей. Я волнуюсь за тебя, за нас! Откликнись. Люблю бесконечно. М”
14 декабря,1946 г.

Дарья открыла еще один конверт, и из него выпала старая черно-белая фотография с чуть пожелтевшим уголком. На ней, держась за руки, стояли две девушки. Одна из них в военной форме, яркая и русоволосая. Другая - кудрявая, кареглазая брюнетка с лучезарной, белозубой улыбкой. Они смотрели не в объектив, а друг на друга. В их взглядах было столько любви и нежности, что Дарья онемела и опустилась на стул. На обороте фотографии стояли имена девушек: Мари Ламарш - 26 лет и Елена (Элен) Горленко - 20 лет (25 декабря, 1942 год). В одно мгновение перед Дарьей пронеслась вся ее жизнь. Женщина неотрывно смотрела на фото, понимая, что отдала бы все на свете за то, чтобы на нее кто-то так смотрел. Она вдруг отчетливо осознала, ради чего стоит жить. И в этот момент ее жизнь перевернулась.

Несколько ночей подряд Дарья изучала содержимое пакета. В нем, кроме открыток и фото девушек, были письма Мари, датированные 1943-2002 годами. Аккуратно сложенные листки пожелтевшей, старой бумаги со словами бесконечной любви и нежности. Отдельные фразы удивительно теплых строк вымараны чернилами беспощадного цензора.

“Милая Элен, моя Леночка, мой дорогой человек. Мы расстались месяц назад, но я все еще с тобой рядом. Я все еще в той волшебной рождественской ночи, которую мы провели вместе. Твои руки и губы - это чудо, которое всегда останется в моей памяти. Как ты, моя родная? Люблю тебя крепко и жду нашей встречи. Война закончится и мы обязательно будем вместе встречать наше новое Рождество. Ты всегда в моем сердце. М.”
26 января 1943 года.

Из писем и открыток Дарья поняла, что девушки любили друг друга, но вынуждены были расстаться. Поняла также, что их встреча так и не состоялась. Последняя открытка была датирована концом 2002 года. Написанная неуверенной рукой, но тем же почерком, она несла в себе такие же прекрасные слова, что и 60 лет назад.

“Дорогая Элен, счастливого тебе Рождества! Я отчаялась получить от тебя весточку, время идет быстро, но я каким-то чудом жива и вновь встречаю Рождество. Без тебя. Где ты? Если здесь, на земле, -  я хочу дожить до нашей встречи. Если нет - думаю, скоро увидимся. И это хорошо. В моей жизни была и будешь ты одна. Навсегда. Люблю тебя. Мари.”
14 декабря 2002 г. Франция, Париж

Глянув на дату, Дарья не поверила своим глазам. Открытка была прислана в прошлом году. Почти 60 лет Мари поздравляла Элен с Рождеством - и ни одного ответа? Это было очевидно, так как Мари спрашивает Элен, где она. Видимо, француженка так и не получила вестей от своей любимой.

День за днем, ночь за ночью Дарья перечитывала письма и открытки Мари. Перечитывала и плакала. В эти дни в ней словно зажегся некий свет, указавший дорогу. Она точно знала, что ей надо делать, и этому делу Дарья готова была посвятить жизнь.

- Петр Игнатьевич, я к вам с визитом. Найдется время?

- Проходи, Дарья, как поживаешь? - ласково пробасил председатель поселкового совета и оторвался от бумаг.

- Спасибо, все хорошо. Я вот о чем хотела вас спросить, Петр Игнатьевич. Вы давно здесь живете, в курсе многих событий. Скажите, кто жил в этом доме до нас с Анатолием?

Председатель задумчиво почесал затылок.

- Давно никто не жил. Дом был на балансе поселкового совета. И он вправе им был распоряжаться. Кто-то жил, наверное. Как-то не задавался этим вопросом. А зачем тебе?

- Да хотела с прежними хозяевами познакомиться, спросить кое-что, - уклончиво ответила Дарья.

- Боюсь, не найдешь ты хозяев. Но дом в порядке, не переживай. За ним Глаша присматривала. А когда совсем стара стала, внучка ее подменила - убиралась, дверные петли смазывала.

- А кто такая Глаша?

- Почтальонша. Сколько себя помню, всегда на почте работала.

- Где она живет? Мне бы поговорить с ней.

- Глафира Степановна-то? Да вон, крайний дом справа. Только она уж сама тебе не откроет. Лет ей многовато. В нынешнем году 90 стукнуло. По дому ходит, но медленно. Внучка с ней, Наталья. Она и помогает.

Дверь Дарье открыла молодая подтянутая женщина лет 35-37.

- Здравствуйте, меня зовут Дарья, я бы хотела поговорить с Глафирой Степановной, если можно?

Женщина улыбнулась Дарье.

- Я помню вас. Вы недавно старый дом купили. Проходите. Бабушка только проснулась.

Наталья провела Дарью в большую, чисто прибранную комнату. На кровати полулежала пожилая, благообразная старушка и что-то вязала на спицах.

- Бабушка, у нас гости. С тобой хотят поговорить.

- Здравствуйте, меня зовут Дарья. Я купила старый дом, за которым вы смотрели. У меня есть несколько вопросов. Можно мне их вам задать?

Старушка улыбнулась.

- Конечно, я вас слушаю.

- Среди старых вещей я нашла письма и открытки, адресованные Елене Горленко. Они приходили из  Франции от некой Мари Ламарш. Вы что-нибудь знаете об этих людях? Ведь все эти письма доставляли вы, не так ли?

- Не все. Последние годы этим занималась моя внучка. Мы сохранили их. Я все надеялась, что Елена вернется. Она... пропала в декабре 1945 года. Уехала на работу в райцентр и не вернулась. А Мари продолжала ей писать, и у меня рука не поднималась оповестить ее, что Елена исчезла.

- Вы хорошо знали их?

- Да, мы были подругами. Женщина помолчала, а потом, смахнув слезу продолжила.

- Вы ведь прочитали письма?

Дарья покраснела и кивнула.

- Почему вы заинтересовались этой историей и что хотите?

Дарья посмотрела в глаза пожилой женщине.

- Я хочу найти Елену. Для меня это важно. Не знаю почему, но важно.

Старушка вновь замолчала, изучая Дарью. А потом продолжила.

- Елена и Мари любили друг друга. Это была любовь, о которой не прочтешь ни в одной книге. Мари стажировалась в России до войны, Елена была переводчицей. Они познакомились на каких-то совместных учениях, и между ними мгновенно вспыхнуло чувство. Оно было настолько открытым, искренним и глубоким, что никому в голову не пришло осуждать их. Они стали жить вместе в нашем поселке, но вскоре началась война, и Мари была вынуждена вернуться во Францию. О том, чтобы Елена поехала с ней, не могло быть и речи. Та фотография, которую вы нашли, была сделана в их последнее Рождество. Мари смогла вернуться в СССР в 1942 году в составе “Нормандии” и инструктировала парашютистов. Но она военная летчица. Вскоре ее призвали и она вернулась во Францию. Елена писала ей в 1943-45 годах. Но ни письма, ни открытки до Мари, похоже, не дошли.

Старушке было тяжело говорить, она отдышалась и продолжила:

- Во время войны Мари старалась передавать письма через хорошего знакомого, который бывал в СССР с дипломатической миссией. Он перенаправлял ее письма Елене, указывая фиктивный обратный адрес в Москве.

А потом Елена исчезла. - Женщина заплакала и посмотрела на Дарью глазами, полными надежды. - Найдите ее. Я пыталась, но все попытки оказались бесплодны.

- Я сделаю все, что в моих силах. Почему вы хранили письма в сарае, а не у себя дома?

Глафира Степановна покачала головой и ничего не ответила.

Она задремала, а потрясенная ее рассказом Дарья, кивнула Наталье и тихо вышла из дома.

Толик не пил вторую неделю. Вместо этого он варил борщ и занимался огородом. К этому благому финалу мужика привело отчаяние. Жена полностью перестала обращать на него внимание и только работала за компьютером. Поныв пару дней и ничего не добившись, Толик занялся своей жизнью. Стал обслуживать себя сам и, как ни странно, вошел во вкус.

А Дарья, подключив своих знакомых ребят из органов, дни и ночи проводила в поисках.

Ей удалось узнать, что до 1945 года Елена жила в поселке, работала в райцентре, в издательстве местной газеты. В июне 1945 следы ее теряются. Никаких данных о ее дальнейшей жизни Дарья найти не смогла.

- Паш, привет, - Дарья набрала номер своего друга из местного РОВД, - удалось что-то узнать о Елене Горленко?

- Привет. Тут такое, Дарин, - протянул озадаченным голосом Павел. Приезжай, разговор конфиденциальный.

Через два часа Дарья и Павел беседовали в небольшой кофейне райцентра.

- Я не могу сообщить тебе подробностей, Даря. Дело это мутное, а мои полномочия ограничены. Но есть человек из определенных структур. Он мой друг и согласился помочь. Вот, собственно, и все, что я могу тебе сейчас сообщить. Не лезла бы ты в это дело, Дарька.

- Паш, для меня это важно.

Мужчина внимательно посмотрел на нее и улыбнулся.

- Ты не меняешься, Дарька. Все такая же упорная. И… по-прежнему красивая. В общем так - жди новостей и будь осторожна в своих поисках.

- Спасибо, Паш, - улыбнулась Дарья.

Женщина продолжала поиски самостоятельно. Мари она нашла быстро - имелся адрес. Она жила в пригороде Парижа, в своем доме. Дарья хотела написать ей, но посчитала это преждевременным.

А через 3 дня раздался звонок, и мужской голос быстро отчеканил в трубку:

“Добрый день, Дарья Алексеевна. Я звоню по вашему вопросу. Есть новости. Жду вас завтра, в 17.00, в райцентре, возле магазина “Салют”.

Собеседник не представился, но по интонациям, с которыми была подана информация, Дарья сразу поняла, откуда ей позвонили. Легкий холодок пробежал по спине. Но женщина сразу отбросила все сомнения. Сейчас не то время. Нечего бояться.

Человек в серой куртке подошел к Дарье.

- Здравствуйте, Дарья Алексеевна. Давайте пройдемся немного.

Дарья плотнее закуталась в плащ от октябрьского промозглого ветра и зашагала рядом с незнакомцем.

- Мой друг попросил меня вам помочь. И только поэтому я встретился с вами. Человек, которого вы ищете, Елена Андреевна Горленко, была осуждена по политической статье в 1945 году, арестована и отбывала восьмилетнюю ссылку в Сибири. По официальным данным она погибла в 1951 году на строительных работах - несчастный случай, - незнакомец внимательно посмотрел на Дарью.

Взгляд его был пронзителен, но женщина набрала воздуха в легкие и неожиданно для себя самой смело спросила:

- А по неофициальным?

Незнакомец криво усмехнулся и протянул Дарье конверт.

- Здесь все, что вас интересует. До свидания.

И быстро зашагал прочь.

Дарья снова и снова перечитывала скупые данные:

“Елена Андреевна Горленко, 1922 г рождения. Осуждена по статье 58, часть 3 “Контакты с иностранным государством в контрреволюционных целях” в 1945 году.

Приговорена к восьми годам трудовых работ. Сибирь, спецпоселение N.

Дата смерти 29.05.1951 г.

Причина смерти: несчастный случай.

Внутри конверта лежал еще один листок. На нем размашисто и коротко было написано всего несколько слов:

“Элеонора Николаевна Грач, г. Красноярск, ул. Авиаторов, 5.

Сидя в самолете Москва - Красноярск, Дарья думала о своей жизни. Она вдруг поняла почему поиски женщин из давнего военного времени стали для нее делом жизни. Не Елену искала Дарья, а саму себя. Для нее, несчастливой и обреченной на жизнь с нелюбимым человеком, как воздух стала важна сопричастность с этой незаконченной историей любви. Любви, которая потрясла женщину и перевернула всю ее жизнь. Дарья не понимала, что будет в конце всей этой истории. Она просто влилась в нее и без тени сомнения села в самолет, унесший ее в далекий сибирский город.

Дверь ей открыла пожилая, но подтянутая и крепкая женщина. Едва взглянув на нее, Дарья все поняла.

- Элеонора Николаевна? - голос Дарьи дрожал.

- Кто вы и зачем пришли? - женщина в упор смотрела на Дарью.

- Простите меня за вторжение. Меня зовут Дарья, я из города N. Я бы хотела поговорить с вами, Элеонора Николаевна… Елена Андреевна. Это возможно?

Пожилая женщина переменилась в лице, ее губы дрожали.

- Откуда вам известно мое имя и как вы нашли меня?

- Это долгая история. Но я не враг вам и пришла поговорить.

- Проходите, - женщина провела Дарью в просторную светлую комнату и жестом пригласила ее сесть.

- Я вас слушаю.

Дарья сбивчиво рассказала всю историю. И вынула из дорожной сумки большой пакет с письмами и открытками.

- Это адресовано вам, Елена Андреевна. Простите, что невольно прочитала их раньше вас.

Сидящая напротив женщина заплакала и лишь смогла выдавить дрожащим голосом:

- Где Мари, жива ли она?

- Да, с ней все в порядке. Она живет в Париже. Каждое Рождество на протяжении всех этих лет Мари присылала вам открытку. Она не забыла вас.

Елена Андреевна уронила голову на руки и разрыдалась.

- И я не забывала Мари ни на минуту. Она единственный человек в моей жизни, которого я так любила. Это чувство дало мне силы выжить в лагере и бежать из него. Мне помогли. Я изменила имя, город, но я не могла больше написать Мари. Не хотела навлечь на нее неприятности. За мной следили. Кто я теперь? Бывшая узница ГУЛАГа? Избитый системой человек? Кто я для нее? - Елена Андреевна почти кричала.

- Ее любимая женщина, - едва прошептала Дарья и погладила старушку по руке.

- Спасибо вам, - Елена Андреевна, с благодарностью посмотрела на Дарью мокрыми от слез глазами. Мне бы хотелось сейчас остаться одной и прочитать это, - она кивнула на стопку писем. - Но не исчезайте совсем. Зайдите, пожалуйста, вечером.

- Входите, мой добрый вестник, - тепло встретила вечером Дарью Елена Андреевна. - Будем пить чай с яблочным пирогом.

Женщина улыбалась, и у Дарьи стало на душе светло и спокойно.

Они проговорили до поздней ночи, а утром Дарья заказала два билета до Парижа.

Елена Андреевна скупо рассказала ей свою историю. Ее арестовали в 1945 году по доносу мужа Глафиры Степановны. Он сообщил в органы о том, что Елена переписывается с иностранкой в военное время. Все письма перехватывали, и ни одно из них до Мари не дошло.

Вдруг Дарья поняла почему Глафира Степановна не хранила письма дома. Муж давно умер, но привычка осталась.

Елену арестовали на выходе из издательства, и она 6 лет провела в лагере. Спаслась чудом, бежав с помощью влиятельного человека. Ей пришлось сменить имя, город, специальность. Но Мари всегда была в ее сердце.

- Madame LaMarche ici vit?* - поинтересовалась Дарья у женщины, открывшей дверь.

- Oui, passez par**, - улыбнулась им ослепительно красивая женщина 38-40 лет. Глаза Дарьи на мгновение встретились с глазами молодой француженки, и ее словно током пронзило.

- Michelle, qui est lа?***

Сидящая в кресле пожилая женщина замерла, не поверив своим глазам.

- Элен! Это ты? Господи! Tu es vivant?!****

- Мари, mon ange! *****

Женщины разрыдались, не силах больше сказать ни слова.

Дарья и сама расплакалась, глядя на двух любящих женщин, которых на 60 лет разлучила жизнь.

Она почувствовала легкое прикосновение к своей руке.

- Пойдемте в гостиную, не будем им мешать. Бабушка не успела меня представить. Я Мишель. Думаю, мы найдем тему для беседы. Скоро Рождество. Надеюсь, вы останетесь и встретите его с нами. - Она вновь улыбнулась.

В этот момент Дарья осознала, какой сюрприз готовила ей эта поездка и как причудливо поворачивается к людям судьба. Ее сердце учащенно забилось. Она вдруг поняла, что вновь ощущает полноту жизни.

- Конечно, мы будем рады, - Дарья постаралась успокоиться и улыбнулась в ответ.

Рождество - удивительное время. Надежда и сказка. Волшебная, грустная, радостная. Сказка, длиною в жизнь, скрепленная бесконечной любовью, над которой не властно ни время, ни границы. Чудо, живущее в каждом.

* Madame LaMarche ici vit? (франц.) - Здесь живет мадам Ламарш?
** Oui, passez par (франц.) - Да, проходите.
*** Michelle, qui est lа? (франц.) - Мишель, кто там?
**** Tu es vivant?! (франц.) - Ты жива?!
***** mon ange! (франц.) - мой ангел!

Отредактировано Чешир (19.06.18 17:49:20)

+13

104

спасибо)) рассказка чудесная и удивительно раскрасила невесёлый день))) люблю хэппи энды)

+1

105

Радость
Я рад) Пусть сегодняшний день у вас будет хорошим.

+1

106

Чешир!
Очень душевно, очень лирично... Немного грустно. С удовольствием бы посмотрела фильм, основанный на Вашем рассказе. Спасибо!

0

107

Светло на душе после рассказа, спасибо.

0

108

«В одном часе любви — целая жизнь.» /Оноре де Бальзак/
Тебе, мой дорогой и бесконечно любимый человек.

Плюс 16

Мне 16.
Ты — моя одногруппница и я любуюсь тобой на парах. Красивый греческий профиль, волнистые, светло-русые волосы и огромные, словно океан, голубые глаза, отдающие синевой в минуты особого эмоционального накала.
Мы быстро подружились.
— Идем гулять вечером? — взываешь ты с другого конца телефонного провода, — я тебе расскажу про своего нового парня. Он лапушка.
— Идем, конечно, — бросаю коротко. Мне безумно хочется тебя увидеть, и даже перспектива провести вечер, слушая восторги об очередном «лапушке», меня не смущает. Твои рассказы о бесконечной череде поклонников я почти не слушаю — любуюсь игрой весенних солнечных лучей на твоих русых локонах.
— Посмотри, какие красавцы, — я киваю в сторону влюбленной кошачьей парочки, —молодой полосатый котик уже спел серенаду и аккуратно сидит под деревом в ожидании, когда его белоснежная дама сердца соизволит спуститься вниз. Ты смеешься, но едва ли обращаешь внимание на котов.
— Слушай, я по секрету тебе скажу: мама считает, что из Славки выйдет отличный муж и семья у них богатая. Правда, супер?!
— Ага, — мычу я. — Свет... А ты кого-нибудь любила?
— Я? Нуу, не знаю. Пока не встретился еще достойный, наверное. Мама говорит «умри, но не давай поцелуя без любви».
— Ну и как? Не даешь?
Ты заливисто смеешься, хватаешь меня за руку и мы бежим куда-то, шлепая по весенним лужам, юные и счастливые.
Мартовский лыжный кросс — особое явление в нашем училище. С непременным чаем в термосе и пряниками в моем кармане. Традиционно чавкаем лыжами по растаявшему снегу, огребая полные ботинки весенней жижи. Ничего, зато зачет почти автоматом.
По возвращении валишься на диван без сил. Твои родители придут лишь вечером.
— Черт, как я замерзла, — стонешь ты из под одеяла, — сделай чай, пожалуйста. Я иду на кухню, кипячу чайник, завариваю и притаскиваю ароматный «Индийский» тебе в комнату.
— О, спасибо. Из тебя бы вышел отличный ухажер, — кокетливо стреляешь глазами в мою сторону. Я молчу, сажусь рядом на диван и внезапно для себя начинаю гладить тебя по голове. Твои локоны рассыпаются под моими пальцами, они такие нежные... Наклоняюсь, утыкаюсь носом в волосы. Как давно мне этого хотелось! Пахнет утренней свежестью и какими-то легкими девичьими духами. Кружится голова.
— Свет, я... — мычу что-то невразумительное. Мои мысли явно не желают складываться, но ты, по счастью, не отталкиваешь, а, напротив, притягиваешь к себе и подставляешь губы. Шепчешь, чуть слышно:
— Научи меня целоваться.
Желанные слова, и неважно, что я почти  не имею опыта по этой части. Чуть приваливаюсь к тебе, обнимаю за шею и мягко прикасаюсь к твоим губам. По телу струится какой-то теплый поток радости. Я не понимаю его и не пытаюсь понять. Время захлестывает нас. Мне хочется прикасаться к тебе, и я поднимаю твою кофточку, обалдевая от собственной наглости.
— Какая ты красивая!
Дыхание перехватывает, когда смотрю на маленькую девичью грудь, трогательную и беззащитную. И, повинуясь давно созревшим чувствам и древнему инстинкту, целую тебя.
— Мастерски ты это делаешь, — шепчешь мне в ухо. А я глажу потрясающе красивое, стройное тело, схожу с ума снова и снова, проделывая сладкий путь от губ к груди и обратно. Я не понимаю, как оказываюсь сверху. Мы падаем в безумный водоворот чувств, где сознанию нет места.
Ты запускаешь руку мне в джинсы, касаешься кончиками пальцев сокровенно-скрытого. Пока еще не знаешь как правильно это делать, но оно и неважно. Несколько ласковых, нежных движений и мир разлетается на мириады сверкающих осколков. Они кружатся в бешеном танце, захватывая все наше юное естество. В последний осознанный миг я проделываю с тобой то же самое. У меня нет опыта, но есть желание любить тебя. Ты бьешься, как маленький пушистый зверек под моей рукой. Подхватываю ритм. Теперь он безраздельно властвует над нами, заставляет биться единым сердцем — все быстрее, все чаще. Стонешь:
— Быстрее, не останавливайся! — не понимая своих чувств и ощущений. И мы, как два неопытных, но страстных танцора, уносимся в неведомую нам параллельную вселенную.
Ты откидываешь влажную прядь волос с лица. Оно бесконечно прекрасно и я вновь любуюсь тобой. На лбу — капельки пота, тяжело дышишь. Бездонная синева твоих глаз окутывает меня облаком уюта и бесконечного счастья.
— Что это было? — наконец, выдыхаешь ты.
Я улыбаюсь.
— Наверное то, что делает людей счастливыми, дарит радость.
Ты долго молчишь и мне это не нравится. Потом резко встаешь и удаляешься в ванную. Тебя нет целую вечность, и я в недоумении. Наконец, ты возвращаешься, проходишь мимо меня к зеркалу и, не поворачиваясь, бросаешь:
— А мне кажется это то, что делают в законном браке и... Не так как мы, не такие... И вдруг выпаливаешь:
— Это извращение.
Мое сердце ухает.
— Это не извращение. Я люблю тебя!
Пронизывающий холод недавно таких уютных и теплых синих глаз.
— Ты не имеешь права говорить эти слова!
Я встаю, молча одеваюсь и ухожу.
Два дня спустя.
— Я рассказала обо всем маме.
Она считает, что тебе не место в моей жизни. Радуйся, если она не расскажет в училище. И никогда не приходи ко мне больше.

***

Мне 32.
Ты — моя коллега, высокая, яркая, стремительная женщина. Жизненные силы бьют из тебя ключом и ими поневоле заражаешься.
Мы дружим не первый год, частенько захаживаем друг к другу в гости.
— Я тут на досуге курсы массажистов закончила, — делишься ты последними достижениями, — мне объект нужен для практики. Ты как, не возражаешь?
— Я-то? Конечно, нет. Практикуйся на здоровье. И моему остеохондрозу счастье.
Ирка начала практиковаться на моих, измученных научными трудами, позвонках, попутно рассказывая о непутевом брате-алкоголике и своем ухажере Мишке. С каждым сеансом моя спина чувствовала себя лучше и лучше, и этот факт радовал нас обеих.
Как-то на очередной сеанс массажа Ирка пришла задумчиво-молчаливой. Вскоре выяснилось, что ее брат связался с плохой компанией и крепко влип. Мы долго говорили, захотелось утешить эту замечательную девушку, но как? От слов толку мало. И все же мы очень тепло провели этот вечер. Словно незримая ниточка протянулась между нами.
— Ир, может, не надо сегодня никого массажа? Или давай лучше я тебе сделаю? Как умею, конечно.
К моему удивлению, ты не стала сопротивляться. Сняла блузку и вытянулась на моем диване, закинув изящные руки за голову. Золотистые волосы рассыпались по плечам, чуть прикрывая худенькие ключицы. У меня пересохло во рту.
— Ир, можно? — я касаюсь застежки твоего бюста. Ты киваешь. Медленными, округлыми движениями я начинаю гладить твою спину. Под тонкой, почти прозрачной кожей ощущаю каждую косточку. Что ж ты такая худенькая, Ирка? Внутри меня рождается какое-то нежное, робкое чувство. Хочется оградить эту девушку от неприятностей, защитить.
Внезапно ты поворачиваешься на спину и внимательно, неотрывно смотришь на меня.
— Ты знаешь, что давно нравишься мне? — произносишь чуть осипшим голосом и касаешься моей щеки кончиками пальцев.
— Ммм… Нет.
Дальнейшее случилось как в замедленной съемке. Тому бесконечному поцелую могли позавидовать героини романа «Елена Свободная». Ты отдавалась мне так, будто давно была к этому готова. Невероятно горячая, темпераментная — ты не знала никаких запретов в сексе. Забавно, но кое-какими видами любви мы так и не насладились сполна. Ты кончала мгновенно, стоило мне лишь прикоснуться губами к твоему лону. И я точно знаю, как нам завидовали соседи, выходящие покурить под твои заливистые стоны.
Мы любили друг друга нежно и страстно, словно долго сдерживаемый поток хлынул на свободу и накрыл нас обеих. Это было удивительное взаимное чувство, одарившее нас обеих счастьем.
Но однажды все изменилось.
— Останешься на ночь?
— Нет, мне надо бежать, дел много.
Когда человек избегает тебя, трудно это не заметить.
— Ир, что происходит?
Молчание. Тяжелый вздох и… словно прыжок в ледяную воду.
— Мы не должны этим заниматься.
— Что?
— Я была у батюшки. Исповедалась ему. То, что мы делаем — грех.
Сказать, что у меня пропал дар речи — не сказать ничего. Пригвоздило. Аукнулось. Тот же пронизывающий страх потери, что и 16 лет назад. Но сейчас я старше и борец во мне поднимает голову.
— Ирка, какой батюшка? Ты что говоришь-то? Мы же любим друг друга!
Опять молчание.
— Мне надо идти. Скоро служба.
— Черт, так вот куда ты убегаешь все время!
— Не чертыхайся, это тоже грех. Я пошла, извини.
В моих глазах потемнело.
— Ирка, не уходи, ты нужна мне.
Бесполезно. Убегает, не оглядываясь.
Два дня проходят как во сне. Все случившееся настолько нереально, что вскоре кажется мне шуткой.
Звоню.
— Ир, скоро Новый год, давай встретим вместе. Долгая пауза. Затем неуверенное:
— Мне это не кажется хорошей идеей. Это время поста и молитв.
Изо всех сил сдерживаю бешенство. В висках пульсирует мысль — какая сволочь тебя так обработала?
— Мы сготовим что-нибудь постное.
— Ладно, — наконец, доносится до меня через паузу. — Но только без глупостей.
Что же для тебя, вдруг, стало глупостью, родная моя? Наша любовь?
Во мне зреет твердое решение поговорить с тобой, убедить, вернуть тебя прежнюю.
В канун Нового года открываю дверь.
— Привет! — ты нарочито легко здороваешься, шлепаешь на стол пакет с апельсинами и бутылку кваса.
Я смеюсь. — Может-таки шампанского за праздник?
Ты сразу становишься серьезной.
— Нет.
Ну нет, так нет. Мы проговорили весь вечер, встретили Новый год квасом. И вдруг ты сама подняла волнующую меня тему.
— Понимаешь, я не знала, что делать с братом, он совсем слетел с катушек. Решила сходить в церковь, посоветоваться с батюшкой. Он велел мне исповедаться, соблюсти трехдневный пост и причаститься. Сказал, что так надо.
— И ты на исповеди рассказала про нас, так я понимаю?
— Да. Мне велели говорить все до мельчайших подробностей.
— Если ты сказала о наших отношениях на исповеди, значит считала их грехом?
— Не считала. Но в той книге, что дал мне батюшка, сказано…
— Ир, вот я слышу сейчас: «велено», «сказано», «сделай так, сделай эдак». А где твоя собственная воля? Что вообще может знать посторонний человек о наших чувствах, чтоб вот так с плеча судить? И почему ты не хочешь сделать собственные выводы? Зачем тебе чьи-то подсказки и убеждения? Ты же умная женщина!
Ответ меня сразил.
— Потому что в церкви есть готовые ответы на все вопросы.
— Почему ты не поделилась со мной? Мы бы нашли ответы.
— Нет, эти ответы были бы от лукавого. Только святая церковь может дать истинные ответы.
Я смотрю в Иркины глаза и чуть не плачу. Где ж упущен момент? Как так случилось, что человека словно подменили?
Меня охватывает столько чувств одновременно, что кажется они разорвут меня на части. Я встаю и подхожу к тебе.
— Ирка, Ирочка…
Ты поднимаешь на меня свои бездонные зеленые глаза: в них стоят слезы. И вдруг... Обеими руками обнимаешь мои колени, плачешь навзрыд.
— Люблю тебя, люблю! — прорывается сквозь всхлипы.
Я хватаю тебя за руку и тащу в комнату. Воздух будто соткан из наших чувств. Они заливают нас, пронизывают все наше естество, накрывают неизбежностью.
Я опрокидываю тебя на диван и пытаюсь расстегнуть непослушные пуговицы блузки. Ты мотаешь головой и резким движением, обрывая пуговицы, срываешь с себя блузку. Все остальные вещи улетают с нас будто по волшебству. Мои губы блуждают по твоей прохладной коже, так контрастирующей с тем жаром, что охватил нас обеих. Этот жар нигде и везде. Я накрываю тебя своим телом и глубоко целую. Твой язык танцует под моим, вступает с ним в диалог, будто пытаясь сообщить нечто важное, то, что невозможно выразить словами. Опускаюсь все ниже. Наши тела горят и выжигают свои жаром последние капли терпения. Ты носишь красивое белье, но сейчас на тебе простые хлопковые трусики. Они влажные. Стягиваю их и с восторгом глажу аккуратный пушистый холмик. Изгиб твоей спины навстречу моей руке и вот мы уже одно целое. Забыты все разговоры, посты и исповеди. Ты стонешь, бросая отрывистые фразы: «сильнее», «глубже», «еще-еще»... И вдруг взрываешься мощным оргазмом, захватывая меня в сладкий плен. Твой крик, пара движений и я присоединяюсь к тебе, разорвав все мыслимые измерения. Вспышка, еще одна... Мы с тобой будто внутри солнца. И единая невысказанная мысль: «я люблю тебя».
После той новогодней ночи ты исчезла. Не отвечала на звонки и никто не знал, где ты. Через неделю моих бесплодных метаний — звонок в дверь. На пороге стоишь ты. Но ты ли это? Длинное монашеское одеяние, черный платок. У меня пропал дар речи.
— Я пришла попрощаться. Завтра уезжаю в монастырь. Благословил старец. Передай, пожалуйста, заявление об увольнении.  — Ты протягиваешь мне сложенный вдвое листок бумаги, твоя рука дрожит. Быстро разворачиваешься и делаешь шаг к лестнице.
— Ирка, стой, не уходи, останься, пожалуйста! Давай поговорим.
Внезапно ты замираешь, поворачиваешься и медленно идешь ко мне. Глаза в глаза. Ты молчишь. Это молчание длится вечность, и я не знаю что за ним.
— Я люблю тебя, Ирка, — вырывается у меня.
Твои пальцы на моих губах, легкое прикосновение к щеке.
— Молчи. Храни тебя господь, — и твой стремительный бег по лестнице. Больше мы с Иркой никогда не виделись...

***
Мне 48.
Ты мой человек из виртуального пространства. Мой и не мой одновременно. На какой-то момент мы совпали. Целиком и полностью. Виртуальность обрела реальные очертания. Но совсем ненадолго. Мне кажется, что я случайный человек, занесенный неведомым ветром на отдаленную орбиту твоей жизни. Невероятно близко и далеко одновременно. Говорят, когда долго не видишь человека или утратил его, то последнее, что стирается из памяти — это его запах. Я, видимо, исключение из этого правила, потому что помню все: твою улыбку, шершавую ладошку с тонкими аристократичными пальцами, твою озорную искринку в глазах, скрытую за деловитой серьезностью.
Мне легко с тобой, хоть и тяжело от того, что случилось. Я помню твой запах. Без примеси парфюма, чистый, мускусный. Представляешь, на старости лет я открываю в себе зверя: мне безумно нравится твой запах пота после вспышек страсти — его можно вдыхать бесконечно, слизывать капельки, слушать как выравнивается твое дыхание и гладить по голове. Эти вещи не забываются. Тебя нет со мной физически, но ты всегда присутствуешь в моей жизни. Не знаю, хочу ли я, чтоб так продолжалось и дальше. Но оно есть и, скорее радует, чем печалит. Иногда мне кажется, что я смотрю на мир сквозь радужные очки или же, напротив, меняю их на непроницаемые, как случилось много лет назад у меня, 16-летнего подростка. Его мир не имел полутонов, он жил, словно дышал. Умирал и воскресал. И любил точно так же.

Отредактировано Чешир (04.01.19 22:13:35)

+11

109

Всегда читаю вас....

+1

110

Лаюки-Хати|0011/7a/32/5035-1543775691.jpg написал(а):

Всегда читаю вас....

Спасибо, радует)

0

111

Пленительно-бесподобно!!!
Позвольте стать поклонницей Вашего таланта!

0

112

Чешир|0011/7a/32/4022-1545856796.jpg написал(а):

Рождество - удивительное время. Надежда и сказка. Волшебная, грустная, радостная.

Чешир, давненько не заглядывала к Вам. Спасибо за «Рождество длиною в жизнь». Для меня очень неожиданно и вовремя. Спасибо за то, что всегда пробуждаете что-то из глубины. Что-то человеческое, которое редко достаю.
С наступающим Рождеством Вас!

0

113

Волжанка
Всегда рад видеть вас среди своих читателей)

Fly|0011/7a/32/4104-1546582450.jpg написал(а):

Чешир, давненько не заглядывала к Вам. Спасибо за «Рождество длиною в жизнь». Для меня очень неожиданно и вовремя. Спасибо за то, что всегда пробуждаете что-то из глубины. Что-то человеческое, которое редко достаю.

Приятно, что заглянули, Fly) "Рождество" написано год назад, но здорово, что вы до него добрались и рассказ оказался вам созвучен. Знаете, думаю, что это человеческое, личное иногда стоит доставать — оно, то что спрятано глубоко внутри, и может помочь не только самому автору, но и другим людям.

+1

114

Чешир, спасибо вам! Всегда с удовольствием читаю ваши рассказы!

+1

115

Ладно, Чешир, вы победили.
На недавнем конкурсе, понятное дело, уже давно победа объявлена, но я даже не о ней. Хотя искренне вас с ней поздравляю.
А сейчас я о своих читательских впечатлениях.
Когда в первый раз читала «Плюс 16», еще до публикации, то испытывала облегчение. Понимаю, что это не та эмоция, которую несет эта история, но на мое восприятие тогда накладывались некоторые внетекстовые факторы, о которых я лучше распространяться здесь не буду.  Но вот перечитала сейчас и испытала что-то более правильное, щемящее и светло-грустное. Все «увидела». В определенных моментах вашему рассказчику, вроде бы, можно посочувствовать, но стоит ли? Ведь в целом – повезло чувствовать, испытывать и любить. Не всякому дано, кстати говоря. 
Но самое чудесное лично для меня то, что с вашим рассказом я осталась просто читателем и женщиной (не побоюсь этого слова)). Редактор и филолог  во мне не взяли верх, не украли моего читательского внимания. И это здорово, а то я уже начала подозревать в себе некоторую проф-деформацию и бесчувственность.
Спасибо же, автор!)

Вам, Чешир, желаю вдохновения, времени и сил для творчества. А рассказчику – любви, новой, согревающей, забирающей.

+5

116

Орха|0011/7a/32/7279-1546338971.jpg написал(а):

Чешир, спасибо вам! Всегда с удовольствием читаю ваши рассказы!

Орха, всегда пожалуйста).

Lea
Спасибо за отклик и поздравления. Я всегда радуюсь развернутым комментариям, а вашим особенно, в какой бы теме они не разворачивались.
Оставим за бортом внетекстовые факторы — облегчение тоже неплохое чувство, чем бы оно ни было вызвано). А сам рассказ да, — он о другом. И "увидели" вы его правильно. Я старался писать так, чтобы рассказчик вызывал не сочувствие — оно, конечно, появляется моментами, но в центре было другое. Мне хотелось показать маленькую жизнь одного человека — маленькую-большую жизнь, закутанную в любовь. Она с ним всегда. Живая ли, переливающаяся или всплывающая в памяти — она всегда с ним. И неважен ее исход, ведь действительно:

Lea|0011/7a/32/4-1340459893.jpg написал(а):

Герою "повезло чувствовать, испытывать и любить."

Lea|0011/7a/32/4-1340459893.jpg написал(а):

Но самое чудесное лично для меня то, что с вашим рассказом я осталась просто читателем и женщиной (не побоюсь этого слова)). Редактор и филолог  во мне не взяли верх, не украли моего читательского внимания. И это здорово, а то я уже начала подозревать в себе некоторую проф-деформацию и бесчувственность.
Спасибо же, автор!)

А вот это для меня самая большая радость).
Очень вас понимаю. Особенно, когда слушаю музыку и вместо того, чтобы раствориться в ней, пытаюсь отыскать всякие технические заморочки, отследить тональный план и структурировать музыкальный текст. А нужно просто слушать и наслаждаться. Но этот путь открывает далеко не каждое произведение. В литературе так же. И я рад, что мне, как автору, хоть чуточку это удалось).

Lea|0011/7a/32/4-1340459893.jpg написал(а):

Вам, Чешир, желаю вдохновения, времени и сил для творчества. А рассказчику – любви, новой, согревающей, забирающей.

Спасибо, Lea, мы с рассказчиком будем стараться).

Отредактировано Чешир (08.01.19 00:21:56)

+2


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Малая проза » Чеширские сказки. Сборник 2