У Вас отключён javascript.
В данном режиме, отображение ресурса
браузером не поддерживается

Тематический форум ВМЕСТЕ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » #Конкурсы и викторины » Новогодний эротик фол. Песнь льда и пламени. ГОЛОСОВАНИЕ


Новогодний эротик фол. Песнь льда и пламени. ГОЛОСОВАНИЕ

Сообщений 1 страница 20 из 445

1

http://s7.uploads.ru/iXGly.png

http://s3.uploads.ru/IH7Uj.jpg

http://s8.uploads.ru/IbdkK.png

Отдать голос за одну или несколько понравившихся работ вы можете до 22 декабря включительно.
Уверены, что агитировать никого не придется — на форуме и без того будет жарко!
Разнузданная угадайка запланирована на 23 декабря.

Совет дня: воспламененные работами мысли и чувства не нужно сдерживать. Комментируйте, не стесняйтесь!
Просьба к авторам: не голосуйте за собственные работы (при подведении итогов эти голоса учтены не будут.)

http://s3.uploads.ru/t/hQ3Xc.png

Ссылки для быстрого перехода к работам:
 
Участник 1 - 19 баллов - Volby
Участник 2 - 21 балл - Ukume
Участник 3 - 51 балл - Елена Салтовская
Участник 4 - 18 баллов - Princess Haru
Участник 5 - 19 баллов - Микс
Участник 6 - 29 баллов - Sarika
Участник 7 - 53 балла - Чешир
Участник 8 - 29 баллов - Алана Инош
Участник 9 - 16 баллов - Nataliia
Участник 10 - 31 балл - Шампунь Блатная и Moon80
Участник 11 - 17 баллов - ZakLyu
Участник 12 - 12 баллов - Rolla_Vay
Участник 13 - 34 балла - Автор пожелал сохранить анонимность
Участник 14 - 16 баллов - Dia
Участник 15 - 24 балла - Майлыш
Участник 16 - 23 балла - AlexB
Участник 17 - 20 баллов - Айна
Участник 18 - 18 баллов - Shrink
Участник 19 - 36 баллов - svetik
Участник 20 - 35 баллов - m-ra
Участник 21 - 21 балл - Голубая Лагуна
Внеконкурсный бонус - 30 баллов - Lea

Примечание: в работах сохранены авторские орфография и пунктуация

Отредактировано Вместе (23.12.18 21:47:36)

+6

2

http://s8.uploads.ru/hI2cb.png

Работа №1

Есть у меня на работе коллега, бухгалтер по зарплате.Очень эффектная и ухоженная женщина, да и просто красавица. Она нравится всем, просто не может не нравиться!
И вот в какой-то момент я поймала себя на мысли, что думаю о ней. Представляла, а какая она в домашней обстановке, где не нужно "держать марку". В постели...Какая у неё на ощупь кожа, какой запах, а как она целуется, стонет ли в кульминационный момент? Воображение без конца подбрасывало такие безумные эротические сцены...с ней...
Однажды мы ехали рядом в трамвае. Она очень приветливый и доброжелательный человек.Сразу завела со мной непринуждённую беседу, улыбалась, постоянно дотрагивалась, чтобы привлечь внимание к какому-нибудь эпизоду повествования. И мы болтали всю дорогу, и всю дорогу я чувствовала своей ногой её ногу, своей рукой её руку..Мы обе в коротких юбочках. Фантазия моментально рисует, как бы мы обнялись, колени мои уткнулись бы в её колени...Чувствую её аромат совсем рядом, слышу её завораживающий голос...Она просто сводит меня с ума! Голова идёт кругом...Хочется прямо в этом чёртовом трамвае пыток развернуться к ней лицом и целовать! Кусать, чтоб пищала, прижать к окну, чтоб не выскочила никуда!!..
Опомнилась, когда ей выходить на остановке, встала, выпустила..ноги дрожали..О чём мы говорили всю дорогу - даже не помню...
А к Новому году эта история совсем не имеет отношения. Просто у меня куча фоток с новогодних огоньков, где мы почему-то попадаем рядом - то возле ёлки с Дедом Морозом и Снегурочкой, то с моей начальницей, а то и с начальником транспортного цеха!

http://sh.uploads.ru/dHrIe.png

+19

3

http://sg.uploads.ru/ZbFDg.png

Работа №2

Снег пошёл. Тоска настала. Новый год душа желала. Ёлка весело сверкала и к бокалам подрывала. В этот день грустить устала, радость мною обуяла, я увидела её в нежном платье по колено. Шла она, как королева, волосы спадали с плеч. Захотелось с ней прилечь. Кровь пульсирует в виске, - Что же дальше делать мне? Мыслью я не управляю постепенно раздеваю. Вот замочек на спине расстегнулся невзначай, оголив ложбинку мне прямо ту, что на спине. Дальше лямочка с плеча и вторая подошла, и целуя и любя, вот к грудям я подошла. Два округление их холма, словно снегом намела эта дивная зима. Нежной лаской до сосков довела меня любовь. Дальше больше вот, вот, вот появляется живот. Силы нет больше стоять, поднимаю взгляд опять. Королева не стоит все куда-то вдаль спешит. Вдруг она остановилась и в меня глазами впилась. Цвет её зелёных глаз почти ввел меня в экстаз. Я глазами поморгала, но мечтать не перестала. Раздевание до конца, что я вижу , вот беда, нежный, сладкий треугольник, больше сил нет, так заводит. Я стою чуть не дыша. Королева подошла, нежно так мне улыбнулась и рукою докоснулась. Эйфория отошла. Так нас с ней свела судьба. Где -то ровно через год наступает Новый год. Бой курантов, звон бокалов, шум салютов, суета. Прожиточного в году не мало, но со мной моя судьба, говорить ей не устала, как люблю её глаза, руки нежные и плечи, грудь, ложбинку между них. Ах, спасибо, дивный вечер. Выпьем с ней за нас двоих.

http://sh.uploads.ru/ijD7G.png

+21

4

http://s8.uploads.ru/hI2cb.png

 

Работа №3

Я обожаю новогодние корпоративы. От них за версту несет праздником. И потом гораздо легче настроится на то, что 31 декабря ты будешь сидеть за столом, пялиться в телевизор, и по прежнему, хоть тебе уже давно не 10 лет, но все же будешь ждать чуда.
Этот корпоратив я жду с огромным нетерпением.  Мой гардероб перебран, и два часа ушло на то, чтобы быть той, которой я хочу. Теперь из зеркала на меня смотрит… Да, ладно. Я ведь не на себя буду смотреть. Я жду, с таким диким нетерпением встречи с тобой.
Год назад, сразу после новогодних праздников, ты появилась в редакции. И мое сердце моментально осталось где-то на твоем столе. И да, мы конкуренты, и да, почти враги. Но я не могу смотреть на тебя и не пускать слюни.
Такси. За окном проплывают елки. Их так много, что кажется, я попала в лес. В темноте даже огни машин придают празднику особое значение.
Ресторан. Купюра водителю. Я стою прямо перед тяжелой дверью и пытаюсь выровнять дыхание. Ты уже там или ты еще задерживаешься? Я хочу увидеть тебя, мой личный враг. Человек, в присутствии которого мне сложно справляться с эмоциями.
Но я держусь. Пока еще.
Конечно, ты в зале. Твой отдел смотрит на тебя с обожанием. А я… Я глубоко вдыхаю, протискиваясь вдоль плотно стоящих столов, и усаживаюсь так, чтобы наблюдать за тобой.
Взгляд. Я не успела отвести свой. Ощущение, что меня пронзает током. Еще никто не наливал, но ты уже подносишь бокал к губам. Почему получается у тебя так, словно ты его целуешь?
Ты смотришь на меня в упор, словно раздеваешь. Я ощущаю твой взгляд кожей, даже отвернувшись от тебя.
Елка. Поздравления, лопнувшие шары. Конкурсы. Я ненавижу конкурсы. Вы кормите друг друга тортом с одной ложки. Я вижу, как он подносит кусочек на ложке к твоим губам. По залу разносится вздох – это видение возбуждает подогретые алкоголем умы редакционных сотрудников.
У меня внутри все сжимается. Знаю ли я, что такое ревность? Да, у ревности есть одно имя и оно мое. Сцепляю зубы и ухожу в дамскую комнату. Ненавижу корпоративы.
Прохладная вода слегка остужает мой пыл. Но это длится так недолго. Я слышу запах знакомых духов. От того, что ты вошла, сильнее бьется сердце. Мне кажется, оно уже в горле.
Твой насмешливый взгляд в зеркале. Я смотрю прямо в твою душу. И неожиданно замечаю, как темнеют твои глаза. Медленно, до безумия медленно, ты поворачиваешься ко мне. Молча протягиваешь руку и убираешь непослушную челку с моего лица.
Я понимаю, что сейчас у меня есть шанс. Ближе, ближе… Мы почти одного роста. Мне ничего не мешает тебя поцеловать. Сердце в ушах, я не слышу стука открывающейся двери. Я не вижу, кто вошел. Я смотрю на приоткрытые припухшие губы, и мой желудок сводит судорога.
Неожиданно ты отворачиваешься и уходишь.
Я смотрю на тебя через весь зал и тихонько покусываю губы. Ты прекрасна. Твоя грудь аккуратно уложена в высокий лиф. Тонкой змейкой в него спускается золотая цепочка. Кулончик в виде первой буквы твоего имени лежит между двумя роскошными полушариями. Я завидую ему.
Танец. Он прижимает тебя к себе, а ты смеешься. Я уже готова убить его. Пальцы покалывает, а в груди все сжимается от ревности. Я его ненавижу. Его рука постепенно сползает с талии и оказывается на твоей попе. К твоей чести, ты отодвигаешься слегка и убираешь его руку.
Я начинаю дышать. И дышу до того момента, пока он снова не опускает руку. Еще немного и я взорвусь. Я дожидаюсь, окончания танца, и выхожу покурить. Ненавижу корпоративы.
Снег опускается красиво. Самое красивое – это когда он собирается под фонарем. Я смотрю на него сквозь прищуренные ресницы, и пытаюсь не думать о тебе. Но во мне все кипит и переворачивается.
Никуда не деться. Я хочу тебя. Так сильно, что у меня колит все внутри. Мое сердце сжимается, а дыхание прерывается в тот момент, когда я слышу твой шепот.
- Ты не куришь.
- Не курю, - подтверждаю я, затягиваясь новой порцией дыма. От того, что ты стоишь рядом, подкашиваются ноги. Через секунду моя рука оказывается в твоей. Ты берешь ее и, поднеся к своему лицу, затягиваешься моей сигаретой.
Выпуская дым, ты смотришь мне в глаза. Я знаю, что это провокация. Но я вся уже твоя.
- Хочешь?
Ты протягиваешь мне мою же сигарету. Вопрос звучит провокационно, но я его понимаю. Мне хватает сил сказать:
- Да.
- Сбежим?
Я пытаюсь восстановить дыхание.
- Правила мои, - произносишь ты. От этого становится слегка не по себе. Но я соглашаюсь.
Твое дыхание щекочет мне шею и ухо. Я слышу запах легких духов, к которому примешивается аромат елки и мандарин. Ты берешь меня за руку, и мы прыгаем в такси. От твоего прикосновения внутри разливается ток.
Ты называешь адрес. Я думаю о том, что снег очень теплый. Или мне тепло от того, что твоя рука на моем бедре? Я начинаю понимать совсем скоро, о каких правилах ты говорила.
Ты поднимается выше, и эти медленные движения сводят меня с ума.
- Пожалуйста, - мой голос больше похож на хрип, чем на шепот.
- Что, пожалуйста?
Я не знаю, что сказать. Твоя рука легко касается промежности, и я прикусываю губы, чтобы не застонать.  Мое тело требует, чтобы ты не просто прикасалась к нему. Рука спускается на колено, и я тут же жалею об этом. Внутри все кипит и плавится от того, что твоя белокурая голова опускается мне на плечо.
- Так что, пожалуйста?
Твоя вторая рука уже под моим свитером. Она гладит мой живот, поднимается к груди и приподнимает лифчик. Я безумно хочу, чтобы ты взяла ее в руку. Но ты снова опускаешься ниже.
Я закрываю глаза. От этой мучительной пытки мое тело уже болит. Я молюсь, чтобы такси быстрее доехало до пункта назначения.  А оно ползет медленно. Скользкие дороги сделали свое черное дело. Я смотрю на красивые новогодние огни – ими пестрит город, и пытаюсь отвлечься от твоих ласк. Мне почти удается это. Но только до того момента, когда ты прихватываешь губами мой сосок через тонкий свитер.
Ты умеешь срывать стоны. Но твоя рука очень вовремя оказывается у меня на губах, приглушая крик. Пора остановиться. Мне нужно остановиться. Но как это сделать, когда самая красивая девушка, которую я когда-либо встречала, сейчас истязает ласками мое тело?
- Приехали, дамы.
Ты рассчитываешься с водителем, а мне становится холодно. Особенно в тех местах, которые грела твоя рука.
- Идем.
Твой голос совсем не такой, как был в машине и в ресторане. В нем уже нет уверенности, но я слышу, что его переполняет возбуждение.
Мои руки дрожат, и долго, очень долго я не могу открыть двери. Ты стоишь рядом, терпеливо наблюдая за процессом. Несколько секунд, и наконец, мы дома.
Теперь можно не сдерживаться, но ты впадаешь в ступор. Моя очередь.
- Кофе, чай, вино?
По твоим глазам видно, что ты голодна, но это голод совсем другого рода. И я начинаю тебя раздевать. Медленно, почти не касаясь тебя. Моя боль немного отступила, и я могу потерпеть, пока ты не будешь меня умолять о …
Какие же у тебя глаза! Они такие темные, словно в них отражается все небо. Я могу смотреть в них вечно. Они блестят, и я понимаю – больше никаких разговоров.
Я больше не хочу говорить. Сила, с которой твой язык врывается в мой рот, заставляет меня задохнуться. Я готова проглотить тебя целиком. Но ты неожиданно отстраняешься. Я не понимаю, что происходит. Ты берешь в руки мою грудь, даже не раздев меня. Через несколько секунд мои ноги подкашиваются. Но ты продолжаешь свою пытку. А чтобы я не мешала тебя, ты снимаешь мой свитер, оставляя мои руки за спиной.
Язык блуждает по телу, зубы слегка цепляют кожу. Мне не больно, но каждое движение вызывает новый приступ тока. До тех пор, пока моя грудь не оказывается в твоих губах, я еще могу терпеть. Но не сейчас.
- Больше не могу…
Ты ведешь меня в спальню. Ты не позволяешь мне прикоснуться к тебе, медленно раздеваясь передо мной. Ты знаешь, что сводишь меня с ума?
Как медленно.. Платье упало на пол… На тебе стринги. Они практически не скрывают тебя. И я не могу оторвать взгляд от треугольника между бедер. Я тянусь к тебе..
- Нет. Еще нет. Сначала ты.
И, наконец, ты снимаешь с меня остатки одежды. Новогодний дождик, шурша, летит в угол. Я еще успеваю подумать, что до нового года несколько дней. А потом…
Ничего кроме бурного, мощного наслаждения…
Мне не хватает времени, чтобы перевести дыхание. Но я пью тебя, слизывая каждую капельку с твоего роскошного тела.
- Еще… еще…
Я удивляюсь, как ты можешь говорить, когда выгибаешься навстречу моим ласкам. Но твои просьбы очень быстро переходят в неразборчивый стон. Стон в крик… Крик в тишину..
Я счастлива. Ты лежишь на моем плече, такая недоступная, такая снежная королева… Но сегодня ты моя… Ты та самая с которой… Я хочу.. Я люблю…
 
**
Я просыпаюсь от того, что онемела рука. Твоя рыжая голова лежит на моем плече и я улыбаюсь тебе, самой любимой женщине на свете.
- Как тебе ролевые игры?
- Мне понравилось, - мурлычешь ты.
- Я хочу уехать в Копенгаген.
- Зачем?
- Хочу пожениться.
- И что нам это даст? – спрашиваешь ты, с взглядом полным надежды. Да, в нашей стране, этот брак не будет законным. Но одно понимание того, что ты полностью моя, даже по документам, меня успокаивает.
Мы живем вместе пять лет. Но каждый раз, когда я прикасаюсь к тебе, становится для меня первым. Я так люблю тебя, и хочу, чтобы ты об этом знала.
- Ты будешь моей законной женой, - улыбаюсь я. А уже через секунду, мое дыхание перехватывает от того, что делает твоя рука.
- Просто скажи мне, что ты меня любишь, - просишь ты.
- Я люблю тебя, - шепчу я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. – Я люблю…

http://sh.uploads.ru/dHrIe.png

+54

5

http://sg.uploads.ru/ZbFDg.png

Работа №4

Эта снежная ночь свела меня с ума.
Это была не я...
Или я...
Но я не могу быть такой.
Или...могу?

Свечи. Вино. За окнами метель. Нас разделяет стол. Вино пьянит больше, когда я с тобой. Я не знаю, почему так - и не хочу разбираться в этом.

Новый год уже наступил, телевизор выключен. Где-то у соседей шумная вечеринка продолжается. На нашем столе мерцают свечи и пушистая ёлочная ветка в бокале загадочно поблескивает огоньками гирлянды. Мандарины… хвоя. С детства для меня эти оранжевые шарики олицетворяют счастье, восторг, радость.

Дьявол… что со мной просходит, когда я смотрю на тебя?

Поймав мой взгляд, ты насмешливо ухмыляешься, и ладонью похлопываешь себя по коленям. Я подхожу и сажусь лицом к тебе, коленями обнимая твои бедра. Раньше бы я смущалась так садиться. Но не сейчас, не с тобой.

Твоя усмешка не скрывает истинных эмоций, и я явно вижу желание в твоих глазах. Грубо притягиваешь меня за волосы к себе, и мы сливаемся в сумасшедшем хмельном поцелуе. Вино… как мало мне нужно, чтобы потерять голову.

Твои руки ласкают мое тело, то гладя, то царапая, и вот я уже чувствую, что голова хмелеет еще больше. Не в силах держаться сама, хватаюсь рукой за стол, второй обнимая тебя за плечи. Властной рукой ты заставляешь меня отклониться, и твои губы касаются моей груди. Пару мгновений нежности твоих губ, и ты, глядя в мои глаза, впиваешься в мои соски острыми зубами.

Боль... странно, но это приносит мне удовольствие. Словно молния пронизывает мое тело, аккумулируясь в чувствительной плоти, мне казалось, я и так уже возбуждена до предела, но твой каждый последующий тонко отмеренный укус аккумулируется в низу моего живота, заставляя меня вскрикивать, извиваясь от нарастающего желания. Я не знала, что можно ТАК кого-то хотеть касаться и чувствовать.

Поцелуи вперемешку с болью укусов, доводят меня до безумия, и я наконец слышу твои слова:

- Подвинься ближе и приподнимись.

Ощутив твои пальцы в себе, я почти кричу. Ты двигаешь ими резко и грубо, но тебе этого мало. Грубым шлепком ты вынуждаешь меня двигаться тебе навстречу. И, насаживаясь на твои пальцы, навстречу твоим движениям, я едва ловлю окружающий мир расплывающимся сознанием. Это безумие... но я хочу сойти с ума вместе с тобой еще больше...

Какое-то время мы сидим, обнявшись, приходя в себя. Едва соображаю, но встаю. Помогая встать тебе, в обнимку, опираясь друг на друга, мы едва доходим до кровати и падаем на нее, сметая на пол одеяла и подушки. Жарко... безумно жарко. Нет сил. Кажется что воздух раскаленной, и что тому виной - огни свеч или наша страсть?

Двери соседей хлопают. Мы со смехом  переглядываемся - пошли нервно перекурить? Краснея, шепчу:

Какого дьявола ты не зажала мне рот?! Они же все слышали!

Ты дерзко усмехаешься:

Пусть завидуют. Мне нравится заставлять тебя кричать.

Свечи догорели и гаснут. С улицы падает тусклый свет луны, единственной свидетельницы этого полночного праздника страсти.

Скоро утро, наверное? Люди ложатся спать. Но не мы. Мы не можем долго быть спокойными... через мгновение снова целуемся.

Я смотрю в твои глаза, не отрываясь. Твои острые когти медленно царапают мое горло. Немного больно. Немного страшно. Лишь я одна знаю, как остры твои когти. Но ты улыбаешься, и твоя рука спускается на мою грудь и уже дразнит ее кончиками пальцев.

Мне хочется обнять тебя, прижать к себе и так уснуть, но я чувствую правила игры. Сейчас это не дозволено.

Ты нежно гладишь мой затылок, и мне хочется мурлыкнуть. Тем неожиданнее то, что ты резко сжимаешь мои волосы на затылке, заставляя прогнуться, и жадно впиваешься в мои губы, кусая их и властно хозяйничая в моем рту своим языком.

Ты вырываешь из моих губ вскрик и стон, это ощущение легкого страха возбуждает снова и снова, словно молния, спускаясь в самый низ моего тела. И от этого, от моих реакций ты сходишь с ума. Я впервые слышу вырывающийся из твоей груди рык. Грудной гортанный рык голодного зверя.

Ты встаёшь и идёшь к комоду. Я знаю что ты берешь и смущенно хихикаю. Ты лениво надеваешь  всю эту конструкцию,  закрепляя ремнями на своем теле. Твоя  белая кожа даже в темноте светится, отражая фонари. Ты стоишь у кровати и разглядываешь меня и мое тело. Я давно не смущаюсь этого. Я привыкла открываться твоим взглядам. И точно так же я люблю  смотреть на твое обнаженное тело, любуясь и лаская.

Перевернув меня на спину, ты нависаешь сверху, и забросив мои ноги себе на плечи, резко входишь, причиняя немного боли. На миг останавливаешься, и глядя мне в глаза, начинаешь движение.

Я схожу с ума. Я кричу, то сжимая в ногтях ни в чем не повинную простыню, то обнимаю тебя, прижимая к себе крепче, и в беспамятстве царапая твою спину, цепляясь за твои плечи, как за единственную опору в этом сумасшедшем холодном мире...

Нас накрывает почти вместе. Какое-то время мы еще лежим, и ты спрашиваешь с довольной усмешкой:

- Довольна?

- Иди к черту!

Мои щеки покрывает румянец. Ты делаешь резкое движение бедрами, и я вскрикиваю, ощутив это, как удар молнии.

- Ты!!!!.... Хватит!

Твои глаза искрятся остатками хмеля:

- Что, еще не все? - и снова резко двигаешь бедрами.

Я подчинена и не могу сопротивляться. Но протестую:

- Я выдохлась!

- А мне кажется, что еще не выдохлась, раз кричишь... - ты снова делаешь грубое движение внутри меня и склоняешься к лицу, целуя.

Мы валяемся без сил рядом. Сон накрывает волнами. Такая грубая и страстная еще час назад, сейчас ты улыбаешься, как сонный ангел. Подвинувшись ближе, прижимаешься щекой к моему плечу, и находишь мою руку, сплетая наши пальцы. Твое дыхание греет мое плечо и я едва сдерживаюсь, чтоб не задушить тебя в объятиях. Но я не хочу будить тебя сейчас.

...я люблю тебя…

http://sh.uploads.ru/ijD7G.png

+21

6

http://s8.uploads.ru/hI2cb.png

Работа №5

Посвящаю любимой...

Вот и опять твой тихий дом вежливо впускает нас среди ночи,замерзших,давая кров запретной,преступной любви двух особей.Только здесь мы расправляем крылья и сбрасываем какие-то чужеземные ткани со своих тел,ищущих свободы и родной наготы.Я еще в прихожей благодарю Дом за возможность оживить его хоть немного нашим теплом. Он молчит,но явно не против впустить чуть-чуть сумасшествия в свои стены и успокаивается совсем с первым поворотом выключателя в маленькой прихожей.Мы не сговариваясь,по семейному обстоятельно,переставляем какие-то совершенно неважные в этой жизни предметы,даже не помня их названия на этой планете.Слов очень мало,а золоченые часы на столике у балкона уже крутятся в обратном Земному направлении.Запущен обратный отсчет нашей реальной жизни.Будь,что будет.Хоть минута,но она принадлежит только нам.Совершенно балдею,когда ты замираешь у окна на кухонке,расправившись наконец со всеми делами. Охотничьим псом я тяну дрожащими ноздрями запах твоих волос и еле сдерживаюсь в стойке,чтобы не наброситься сзади.С такой добычей нужно обращаться крайне деликатно.Крайне!Это витает в воздухе уж не знаю какими частицами и я ощущаю всей кожей противодействие неведомых сил моему первоначальному порыву.Мое счастье - обнять тебя,впитываясь и проникая в тебя,растворяясь жутчайшей по концентрации кислотой,способной сделать из любого металла ничто.Мы обе опасны,каждая в своем роде,но в такие моменты все жала убираются в потаенные хранилища и замыкаются до самого утра.Мои руки уже притянули тебя к себе за вздрогнувший животик и сминают футболку,наслаждаясь незнанием,куда именно продолжить свой путь.Горячее дыхание в твой затылок,крутятся мысли,что нельзя вот так,молча.И в тоже время - да,это будет именно молча,именно!

2.

Твое расслабление я чувствую сразу.Обмякнув,наверное ты даже закрываешь на миг глаза и уже ждешь каждой своей клеточкой точного места проникновения моих пересохших губ.Конечно же это будет твоя божественная шея.И ты это знаешь,моя прелесть.Непередаваемо: отводить губами родные прядки платины с каррарского мрамора великолепно выточенной шеи.Первый поцелуй всегда жарок,его мало.Мало обоим.Еще...Еще один...Дыхание сбивается.Укус.Я не могу без него,ты же знаешь...Это уже мой фирменный знак,мое клеймо.Резкий разворот.Распахнутая дикая синева глаз и вот они,мои заветные губы.Распробуй меня сегодня.Ты же обожаешь это делать.Сильный язык во мне.И не пытаюсь бороться.Только обнимаю его,принимая,услышав начало ритма,задаваемого тобой.Прикусываю твою нижнюю губку - "не торопись" и тут же забываю обо всем на свете,встречая новую накатывающую волну так давно сдерживаемого желания.Как вкусно целуешься...Руки обвили меня лианами нежности,за что я плачу верхом неприличия: сжимаю свои ладони на хорошо отстроченных задних карманах настоящей американской джинсы.Ничего удивительного,ее упругие алмазы и должны быть упакованы в не абы шо,но я ненавижу это чисто мужское действо по хватанию любимейшей Женщины за шикарнофилейную часть,даже если это приводит ее в некоторое вздернутое вертолетное состояние.Прочь оковы в конце концов!Отстраняюсь на секунду,хочу видеть твое лицо,но засранцы глаза падают чуть ниже и их встречают стволы уже давно пробившихся,направленных в цель затвердевших сосков.Пальцы непроизвольно касаются этого обозначившегося чуда на левой груди и чувствуют невероятную подачу изнутри.Хочешь.Желаешь.Просишь.Молишь.Мне некогда теребить ткань.Ее срывает вверх.Твое белье.Последний форпост перед этим сильным тренированным телом.

3.

У тебя охренительный вкус к выбору обыкновенной салфетки,чего уж говорить о "брюссельских" кружевах,не прячущих,а именно подчеркивающих их соблазнительную упругую начинку.Сегодня цвет бордо.Бордо звучит почти как Нотр-Дам,не находишь?А дальнейшие ассоциации?Ну акромя горбуна конечно.Парижская Богоматерь!Да,это наверное именно она стоит передо мной,молящейся на нее.Лямка лифа подцеплена чуть выше ключицы,пальцы спускаются по ней,легко скользя и щекоча кожу.Отброшена,как ненужная деталь.Еле сдерживаюсь,чтобы не испортить кайф от секунд обнажения прекрасного плода.Под тяжестью руки опускается весь этот вязаный невесомый нитяной воздух,открывая четкий розовый ореол.Сожму его навершие совсем легонько,но даже от этого тебя бросает в дрожь.Перехватываю взгляд и понимаю,чего ты ждешь больше всего сейчас.Вознаграждение приходит незамедлительно.Язык знакомится с побагровевшим и налившимся любопытным созданием,так неосмотрительно выдающим состояние его владелицы.Поцелуй соска любимой - целая поэма.Это же самое ценное ее украшение.Это компас женского тела,ведущий путника во врата наслаждения.Сожму грудь,отпущу и снова продолжу,целуя и вбирая в себя эту точку маленьких молний,искрящих в темноте.

4.

Дрожишь и подаешься вперед,навстречу моим губам.Долой эту сбрую напрочь.Совсем.На какой люстре завтра будет болтаться сей аксессуар нам глубоко наплевать.Утягиваю тебя за собой до первой горизонтальной поверхности,при этом не переставая искать твои опухшие губы.Не дошли альпинисты.Слишком велик накал у обеих.Расстегнутые джинсы бессовестно завлекают мою руку в святая святых.Не тронуть сочную плоть невозможно.Не коснуться бунтующего вулкана - нет никакой силы воли.Что там за твоей спиной?Темнота скрадывает предметы,мы движемся на ощупь,сходя с ума друг от друга и предвкушая волнительные часы.Когда ощущаешь всю сладость съеденного тобой утреннего тирамису,утонченно оттененного коньяком в твоем умопомрачительном лоне глубокой ночью.Когда острый перчик призывно манит надругаться над ним ласково и нежно и безусловно получает по заслугам.Когда пальцы проникают для дикого ритма,сменяющегося долгим тягучим массажем и опять,снова,доводят тебя до экстаза.Когда засыпая я слышу твой шепот со словами любви.Я хочу полярные ночи,чтобы утро не рушило достигнутого нами.Я хочу полярные ночи в Трансильвании,чтобы уже точно с гарантией.Я хочу…

http://sh.uploads.ru/dHrIe.png

+19

7

http://sg.uploads.ru/ZbFDg.png

Работа №6

снег

…снег заносит дороги и ночь над городом

снег заметает следы

чиркнув спичкой, она заставляет вспыхнуть синий цветок в темноте кухни. Магия быта – шум греющегося чайника делает темень теплее…

 
Они махали руками до смешного асинхронно – два снеговика на обочине дороги. Два бумажных кораблика в плотном потоке машин, растревоженных оранжевыми всполохами маячков аварийных снегочисток, тщетно пытающихся справиться со стихией.
Снег зарядил еще в обед – сейчас поздний вечер, циферки электронных часов подбираются к двадцати трем, надежды на спасение нет.

«Удивительно, как вас не сгребли приняв за сугробы» - Тихо вздохнув, Юта перестраивается в крайний правый. – «Наверное, исключительно за эти ваши ужимки и прыжки…»

Движение со скоростью черепахи и плотностью сардин в пресловутой бочке выводит из себя, провоцирует на не самые мирные чувства и настроения.
«К этому времени пробки здесь обычно нет уже, но метео-сюрприз, будь он неладен!»

Медленно подобравшись ближе к безнадежно голосующей паре, Юта останавливает машину, поднимается и машет:
- Эй! Там!..

Дважды звать не пришлось. Под сердитые гудки едва ползущих до того, но теперь вынужденных тоже остановиться машин, пара проскакала через свежий нанос и прыгнула в салон.

- Спасибо! Спасибо! – наперебой зазвучали два свежих голоса, когда машина снялась с места и поползла вперед. – Вы нас прямо спасли! Вы…
Юта кивала и улыбалась – дежурно, вежливо.
«Но приятно» - честно призналась себе, подавляя очередной приступ отчаянной грусти  – «Хоть у кого-то под новый год должно же случиться чудо! Например, быть подобранным в безнадежном автостопе где-то за городом»
Хмыкнув еще раз, она не очень вежливо втиснула свою «ауди» в средний ряд.

- Я вам… простите… - девушке досталось заднее сидение. Капюшон ее пуховика оторочен нереально длинным и пушистым мехом нахватавшим огромное количество снега.
- Стряхивайте вниз, - Юта автоматически поправляет зеркало. – Что поделать.

В глаза невольно бросился макияж незнакомки. Слишком яркий и какой-то дикий – удлиненные острые стрелки сроднили человеческие глаза кошачье-хищному разрезу, линии бровей добавили странно застывшей стремительности, собранные на затылке темные волосы словно нарочно открывают лицо дабы не утаить ни единой эмоции.
«Поразительно, как эта красота пережила снежный апокалипсис!» - отметила Юта, скорее почувствовав ответную волну-взгляд со стороны девушки, чем заметив. Вернее, не взгляд даже…

Лениво перебирая варианты определения то ли волны, то ли интереса окинувшего ее саму стремительной невесомой сетью и тут же растворившегося в полумраке, Юта заодно отмечает, что скорость в потоке слегка возросла, но по-прежнему осталась в отметке убийственно-нервно и это раздражение глухо барахтается в темноте живота.

- А.. зарядки у вас случайно… - занявший переднее сидение молодой человек изобразил на лице вопросительный смайлик, но от этого не стал приятнее. Вполне себе обычный, «хороший», «правильный» - почему-то он раздражает.
- Если беспроводную поддерживает, - Юта сгребает в сторону перчатки и визитки на имя Юдиной Татьяны Александровны.
- Of course! – горячо соглашается парень, кладет свой аппарат на специальную панель.
- Мой тоже… можно? – Немедленно реагирует девушка со своей «камчатки».
Вместе с ее голосом ближе становится запах. Странно одновременно притягательный и раздражающий, будто коготком сверху вниз по спине.

Невольно передернув плечами и чувствуя враз ощетинившиеся волоски, Юта тем не менее согласно кивает:
- Можно оба.

Потянувшись еще чуть ближе (дальше?) девушка передает свой телефон молодому человеку.
- Спасибо вам, - отклоняясь обратно, успевает она почти шепнуть, почти на ушко. Дыхание или тень его намеком касаются кожи и кончиков волосков.
- Не за что, - чувствуя где-то внутри себя самой злобный рык раздражения, слегка смягчает голос Юта, но оно уже разбужено и хуже того, ему нравятся эти запах и голос. Не нравится дурацкая ситуация похожая на сюжет из немецкого кино, а вот запах и голос…

Вскользь бросив еще один взгляд в зеркало, отражающее реальность на заднем сидении, Юта старается не хмыкать новым ощущению и гениальной догадке.
Облокотившаяся, почти лежащая на спинке сидения девушка прикрыла глаза – их не видно в полумраке салона автомобиля и черных тенях макияжа. Она кажется мирно-спокойной, только Юту пробивает озноб от этой нарочитой видимости спокойствия пропитанной, пронизанной весьма знакомой энергией - те же мурашки, то же напряжение в мышцах, то же покалывание в кончиках пальцев…

«От нее сногсшибательно пахнет сексом, но это не запах. Скорее это химия вызывающая соответствующую реакцию вопреки всем доводам рассудка или правилам приличия»

«Может быть она профессионалка?» - Юта еще раз зачем-то пытается на взгляд определить возраст. – «Двадцать пять? Плюс – минус? Да какая нафиг разница?!»

Опустив глаза и чуть закусив губу, кажется девушка о чем-то размышляла, будто прислушивалась. Свет фар встречных машин, рассеянный в матовом океане света фонарей бесшумно скользил по светлой коже ее лица, целовал в уголках губ...  а потом девушка резко вскидывает взгляд и Юта едва не выпускает руль из рук.

«К черту тебя!» - стучит сердце нервно, неровно.

- Прямо стихийное бедствие! – голос молодого человека, а главное слова его в первую секунду приводят Юту в недоумение.
- И если б только погода! – Продолжает он, сочтя общее молчание знаком согласия на дальнейший монолог. – Эти вымогатели забрали  мою машину на штраф-стоянку. Козлы!
С последним, особо эмоциональным восклицанием Юта соглашается с большим жаром, чем хотела.
- И не говорите!!

«Кто он ей? Этот говорящий смайлик. Муж? Друг? Сутенер?» - негласно вопрошает всевозрастающее раздражение Юты больно перерождаясь в возбуждение, будто энергия меняет заряд с минуса на плюс или наоборот.
«Наверное оборотни перекидываясь чувствуют что-то схожее, только мне вот кричать здесь как-то не комильфо» - самоирония всегда помогает сохранить статус-кво.
«И можно подумать…» - даже себе Юта неожиданно недоговаривает фразу. Она вообще вдруг теряет слова и способность воспринимать окружающее адекватно – на миг ей почудилось «тепло», губами коснувшееся основания шеи, оно разбежалось виртуальными горячими волнами вверх и вниз…

Глубоко вдохнув, Юта задержала дыхание.
И даже хорошо, что это «полупробочное» состояние сковывает сейчас дорожное движение – есть надежда на благополучный исход.
Молодой человек лопочет что-то о снеге, аномалиях, пробках… в какой-то степени именно его дурацкая болтовня позволяет Юте сохранять хотя бы видимость спокойствия
«Это не немецкое кино, это триллер в стиле какого-то психопата!» - она наказывает ни в чем неповинное зеркало убийственным взглядом. Медузой Горгоной, девушка на заднем сидении отражает в этом номинальном персеевом щите прекрасную почти невинность. Она мирно покоится в трепещущем обрамлении фальшивых мехов, словно пульсирующих в неровностях мелькающего света фар и фонарей от черного до фиолетово-красного.

Сложно сказать – красива ли она, но что-то притягательное в ней есть и одновременно щекочущее нервы. Эта ее обманчивая расслабленность, обманчивая невинность под конечно же нарисованной маской.

«Хотя… та мифическая тезка в принципе была не виновата в своей ужасной сущности» - примиряет Юту идиллическая картинка. – «И по большому счету эта кошка на заднем сидении тоже не виновата в моих жизненных нескладушках и собственной притягательности»
Практически аннулировав раздражение с возбуждением во что-то «отложенное на потом», Юта тихо выдохнула весь задержанный воздух и даже успела слегка коснуться сожаления а-ля «мне было интересно…», когда невольно замерла зацепившись за очередной Кошкин намек на улыбку заострившийся в уголках губ и на кончиках ресниц…  весь былой фейерверк чувств с тяжелым медным гулом вернулся обратно ядерным взрывом.

- Простите, - мило прощебетала Кошка из своего зазеркалья. Приблизившись к свету, она выглядит мило и абсолютно безопасно. – Пожалуйста. Очень нужно. Необходимо.
Она взглядом, наклоном головы указывает на приближающуюся автозаправку. – Вопрос жизни и смерти.
- Ну, Машк, - нехотя реагирует молодой человек будто именно он ведет машину.
Надо сказать, что к этому времени и плотность на дороге заметно поредела и скорость движения возросла.
- Не проблема, - заключила Юта, которую гораздо больше занимают сейчас приколы собственной психики и то, как она сегодня будет снимать напряжение, иначе просто убьет кого-нибудь ненароком.

Легкая фигура девушки, кутающейся в птичьи меха нырнула в пену сиреневого снегопада и бесшумно поплыла (или полетела) к заправскому бистро-магазину.
Юта со странным чувством смотрела ей вслед. Какая-то непонятная тревога не отпускала и будто возрастала где-то внизу живота.
- Лучше бы проводили свою девушку. Мало ли. – Она бросила взгляд на молодого человека, будто хотела сбросить на него это нервно-волнующее чувство, но получила в ответ равнодушное пожимание плечами.
- Мы просто коллеги. С корпоратива свалили. Да и что там… - Подзарядив смартфон, чувак уже с головой нырнул в виртуальную жизнь из которой явно не собирается теперь выныривать до самой Москвы.

Решив не отвечать ничего, чтобы не нагрубить, Юта забирает ключи и покидает машину.
В принципе – что там может случиться с этой кошкой Машкой?
Она выглядывает в светящихся окнах знакомый силуэт.

Посетителей по понятной причине в магазинчике пара человек плюс студент-продавец с глазами давно не спавшего ребенка.
Машку Юта заметила у столика на высокой ноге. Оставив на столе перчатки, сдачу и красную крышечку, та взахлеб пила сок из яркой коробки.
Выглядело это на взгляд Юты комично – из нарисованного на коробке стакана нарисованная струя сока вливалась в живую девушку.
«Сюр какой-то!» - Юта приблизилась.

Машка пила с жадностью изнемогающего от недельной жажды человека. Затем с шумом выдохнула и опустила коробку на стол.
Невольно задержав взгляд, Юта заметила гранатовую капельку на губах Маши какого-то странного розово-сиреневого оттенка.
«Может быть, освещение…?» - забарахтался здравый смысл в едва управляемом потоке – «красивые губы… нежно-своевольные…»
Маша аккуратно зубками стащила эту капельку…

Встретив Машин взгляд, Юта не собиралась ни отпираться, ни более того оправдываться.
- Дело жизни и смерти? – облокотившись локтями о стол, негромко произнесла она, кивнув на коробку гранатового сока.
Гораздо ближе, чем в машине и без зеркального посредничества. Машин взгляд словно кончиками пальцев пробежал по лицу Юты, а затем теплой ладонью упал на ее руку…

Отстранившись от стола, Маша молча пожала плечами, руками она держала запахнутой куртку.
Глядя исподлобья, Юта пыталась понять, какого дьявола здесь происходит?
- Я в туалет вообще-то, - негромко, наконец, ответила Маша. – А сок на обратном пути.

«Никакая она не профессионалка» - стало понятно. – «Просто ищет себе приключений… и кажется уже нашла»
Возвращаясь в машину, они обе знали, что Маша врала.

Они вообще как-то удивительно поняли друг друга без слов. Молодой человек вышел у первой встречной станции метро, Маша пересела вперед.
- Здесь я вас меньше смущаю? – спросила она на Ютино – «я еду домой»
Машина, словно живя собственным разумением поплыла вдоль заснеженного проспекта.

- Я не шучу! – притормаживая у поворота во двор своего дома еще раз обеим напомнила Юта.
- Я тоже. – С не меньшим гонором отозвалась вторая.

- Какого черта?! – выйдя из машины, Юта не удержалась и захлопнула дверь хотя никогда себе такого не позволяла.
- Я о том же! – аккуратно закрывая дверь со своей стороны, Маша в упор смотрела на Юту.

В лифте Юта ее почти ненавидела. Что чувствовала Маша оказавшись в полумраке чужой квартиры? В пространстве, словно водой заполненным волнующимся, изменяющимся каждую секунду призрачным светом - высотка напротив это круглосуточно горящий рекламой всего чего угодно экран.

На экране окна Маша скинула «мех», стянула через голову черную тунику, оставшись в красивом, черном же бюстгальтере и узких брюках. Она так беспардонно-откровенно себя вела, что Юте хотелось её убить, хотелось в ней утонуть.

Что там за глупости говорят о «не целоваться»?
Ища языком давно растворившуюся в Маше гранатовую капельку, Юта словно сама пила ее и одновременно становилась тем соком с терпким, странным вкусом.

Ладони Маши легли на затылок Юты, противоречиво увлекая её не назад, а вперед.
Невозможная девушка! – из желания нежности, она непременно вывернет дикую потребность стать до стыдного грубой!
Юта сама едва не кончила, когда Маша со всхлипом всем телом подалась навстречу ее слишком сильным ударам. – «Не так всё должно быть! Не так…» - стучало в висках пока Маша взахлеб, иного слова не подобрать, выгибаясь, сгребала когтями постель…

…вцепившись в простыни, она еще раз подалась вперед, отрываемая от плоскости кровати подступающим оргазмом и, неожиданно распахнув глаза, сфокусировав на Юте потусторонний какой-то взгляд, с громким, пропитанным наслаждением и чужим именем стоном, поймала последние волны экстаза.


сняв с плиты вскипевший чайник, Юта передумывает заваривать кофе. позже.

год назад Машина девушка на этой самой трассе разбилась в авто-аварии.

она была не одна. она уезжала с другой Машей (или Люсей, что впрочем, уже не важно)

…снег засыпает город. снег заносит дороги.
впервые за этот последний год Маше дышится легко и свободно без обид и сожалений.

Юта гасит синий цветок. чувствуя в себе глубокую синь абсолютного спокойствия, смотрит на снег…

http://sh.uploads.ru/ijD7G.png

+30

8

http://s8.uploads.ru/hI2cb.png

Работа №7

Плюс 16

Мне 16.
Ты – моя одногруппница и я любуюсь тобой на парах. Красивый греческий профиль, волнистые, светло-русые волосы и огромные, словно океан, голубые глаза, отдающие синевой в минуты особого эмоционального накала.
Мы быстро подружились.
– Идем гулять вечером? – взываешь ты с другого конца телефонного провода, – я тебе расскажу про своего нового парня. Он лапушка.
– Идем, конечно, – бросаю коротко. Мне безумно хочется тебя увидеть и даже перспектива провести вечер, слушая восторги об очередном "лапушке", меня не смущает. Твои рассказы о бесконечной череде поклонников я почти не слушаю – любуюсь игрой весенних солнечных лучей на твоих русых локонах.
– Посмотри, какие красавцы, – я киваю в сторону влюбленной кошачьей парочки, – молодой полосатый котик уже спел серенаду и аккуратно сидит под деревом в ожидании, когда его белоснежная дама сердца соизволит спуститься вниз. Ты смеешься, но едва ли обращаешь внимание на котов.
– Слушай, я по секрету тебе скажу: мама считает, что из Славки выйдет отличный муж и семья у них богатая. Правда, супер?!
– Ага, – мычу я. – Свет... А ты кого-нибудь любила?
– Я? Нуу, не знаю. Пока не встретился еще достойный, наверное. Мама говорит "умри, но не давай поцелуя без любви".
– Ну и как? Не даешь?
Ты заливисто смеешься, хватаешь меня за руку и мы бежим куда-то, шлепая по весенним лужам, юные и счастливые.
Мартовский лыжный кросс – особое явление в нашем училище. С непременным чаем в термосе и пряниками в моем кармане. Традиционно чавкаем лыжами по растаявшему снегу, огребая полные ботинки весенней жижи. Ничего, зато зачет почти автоматом.
По возвращении валишься на диван без сил. Твои родители придут лишь вечером.
– Черт, как я замерзла, – стонешь ты из под одеяла, – сделай чай, пожалуйста. Я иду на кухню, кипячу чайник, завариваю и притаскиваю ароматный “Индийский” тебе в комнату.
– О, спасибо. Из тебя бы вышел отличный ухажер, – кокетливо стреляешь глазами в мою сторону. Я молчу, сажусь рядом на диван и внезапно для себя начинаю гладить тебя по голове. Твои локоны рассыпаются под моими пальцами, они такие нежные... Наклоняюсь, утыкаюсь носом в волосы. Как давно мне этого хотелось! Пахнет утренней свежестью и каким–то легкими девичьими духами. Кружится голова.
– Свет, я... – мычу что-то невразумительное. Мои мысли явно не желают складываться, но ты, по счастью, не отталкиваешь, а, напротив, притягиваешь к себе и подставляешь губы. Шепчешь, чуть слышно:
– Научи меня целоваться.
Желанные слова, и неважно, что я почти  не имею опыта по этой части. Чуть приваливаюсь к тебе, обнимаю за шею и мягко прикасаюсь к твоим губам. По телу струится какой-то теплый поток радости. Я не понимаю его и не пытаюсь понять. Время захлестывает нас. Мне хочется прикасаться к тебе, и я поднимаю твою кофточку, обалдевая от собственной наглости.
– Какая ты красивая!
Дыхание перехватывает, когда смотрю на маленькую девичью грудь, трогательную и беззащитную. И, повинуясь давно созревшим чувствам и древнему инстинкту, целую тебя.
– Мастерски ты это делаешь, – шепчешь мне в ухо. А я глажу потрясающе красивое, стройное тело, схожу с ума снова и снова, проделывая сладкий путь от губ к груди и обратно. Я не понимаю как оказываюсь сверху. Мы падаем в безумный водоворот чувств, где сознанию нет места.
 
Ты запускаешь руку мне в джинсы, касаешься кончиками пальцев сокровенно-скрытого. Пока еще не знаешь как правильно это делать, но оно и неважно. Несколько ласковых, нежных движений и мир разлетается на мириады сверкающих осколков. Они кружатся в бешеном танце, захватывая все наше юное естество. В последний осознанный миг я проделываю с тобой то же самое. У меня нет опыта, но есть желание любить тебя. Ты бьешься, как маленький пушистый зверек под моей рукой. Подхватываю ритм. Теперь он безраздельно властвует над нами, заставляет биться единым сердцем – все быстрее, все чаще. Стонешь:
– Быстрее, не останавливайся! – не понимая своих чувств и ощущений. И мы, как два неопытных, но страстных танцора, уносимся в неведомую нам параллельную вселенную.
Ты откидываешь влажную прядь волос с лица. Оно бесконечно прекрасно и я вновь любуюсь тобой. На лбу – капельки пота, тяжело дышишь. Бездонная синева твоих глаз окутывает меня облаком уюта и бесконечного счастья.
– Что это было? – наконец, выдыхаешь ты.
Я улыбаюсь.
–-Наверное то, что делает людей счастливыми, дарит радость.
Ты долго молчишь и мне это не нравится. Потом резко встаешь и удаляешься в ванную. Тебя нет целую вечность, и я в недоумении. Наконец, ты возвращаешься, проходишь мимо меня к зеркалу и, не поворачиваясь, бросаешь:
– А мне кажется это то, что делают в законном браке и... Не так как мы, не такие... И вдруг выпаливаешь:
– Это извращение.
Мое сердце ухает.
– Это не извращение. Я люблю тебя!
Пронизывающий холод недавно таких уютных и теплых синих глаз.
– Ты не имеешь права говорить эти слова!
Я встаю, молча одеваюсь и ухожу.
Два дня спустя.
– Я рассказала обо всем маме.
Она считает, что тебе не место в моей жизни. Радуйся, если она не расскажет в училище. И никогда не приходи ко мне больше.
 
***
 
Мне 32.
Ты – моя коллега, высокая, яркая, стремительная женщина. Жизненные силы бьют из тебя ключом и ими поневоле заражаешься.
Мы дружим не первый год, частенько захаживаем друг к другу в гости.
– Я тут на досуге курсы массажистов закончила, – делишься ты последними достижениями, – мне объект нужен для практики. Ты как, не возражаешь?
– Я-то? Конечно, нет. Практикуйся на здоровье. И моему остеохондрозу счастье.
Ирка начала практиковаться на моих, измученных научными трудами, позвонках, попутно рассказывая о непутевом брате-алкоголике и своем ухажере Мишке. С каждым сеансом моя спина чувствовала себя лучше и лучше, и этот факт радовал нас обеих.
Как-то на очередной сеанс массажа Ирка пришла задумчиво-молчаливой. Вскоре выяснилось, что ее брат связался с плохой компанией и крепко влип. Мы долго говорили, захотелось утешить эту замечательную девушку, но как? От слов толку мало. И все же мы очень тепло провели этот вечер. Словно незримая ниточка протянулась между нами.
– Ир, может, не надо сегодня никого массажа? Или давай лучше я тебе сделаю? Как умею, конечно.
К моему удивлению, ты не стала сопротивляться. Сняла блузку и вытянулась на моем диване, закинув изящные руки за голову. Золотистые волосы рассыпались по плечам, чуть прикрывая худенькие ключицы. У меня пересохло во рту.
– Ир, можно? – я касаюсь застежки твоего бюста. Ты киваешь. Медленными, округлыми движениями я начинаю гладить твою спину. Под тонкой, почти прозрачной кожей ощущаю каждую косточку. Что ж ты такая худенькая, Ирка? Внутри меня рождается какое-то нежное, робкое чувство. Хочется оградить эту девушку от неприятностей, защитить.
Внезапно ты поворачиваешься на спину и внимательно, неотрывно смотришь на меня.
–Ты знаешь, что давно нравишься мне? – произносишь чуть осипшим голосом и касаешься моей щеки кончиками пальцев.
– Ммм… Нет.
Дальнейшее случилось как в замедленной съемке. Тому бесконечному поцелую могли позавидовать героини романа “Елена Свободная”. Ты отдавалась мне так, будто давно была к этому готова. Невероятно горячая, темпераментная – ты не знала никаких запретов в сексе. Забавно, но кое-какими видами любви мы так и не насладились сполна. Ты кончала мгновенно, стоило мне лишь прикоснуться губами к твоему лону. И я точно знаю, как нам завидовали соседи, выходящие покурить под твои заливистые стоны.
Мы любили друг друга нежно и страстно, словно долго сдерживаемый поток хлынул на свободу и накрыл нас обеих. Это было удивительное взаимное чувство, одарившее нас обеих счастьем.
Но однажды все изменилось.
– Останешься на ночь?
– Нет, мне надо бежать, дел много.
Когда человек избегает тебя, трудно это не заметить.
– Ир, что происходит?
Молчание. Тяжелый вздох и… словно прыжок в ледяную воду.
– Мы не должны этим заниматься.
– Что?
– Я была у батюшки. Исповедалась ему. То, что мы делаем – грех.
Сказать, что у меня пропал дар речи – не сказать ничего. Пригвоздило. Аукнулось. Тот же пронизывающий страх потери, что и 16 лет назад. Но сейчас я старше и борец во мне поднимает голову.
– Ирка, какой батюшка? Ты что говоришь-то? Мы же любим друг друга!
Опять молчание.
– Мне надо идти. Скоро служба.
– Черт, так вот куда ты убегаешь все время!
– Не чертыхайся, это тоже грех. Я пошла, извини.
В моих глазах потемнело.
– Ирка, не уходи, ты нужна мне.
Бесполезно. Убегает, не оглядываясь.
Два дня проходят как во сне. Все случившееся настолько нереально, что вскоре кажется мне шуткой.
Звоню.
– Ир, скоро Новый год, давай встретим вместе. Долгая пауза. Затем неуверенное:
– Мне это не кажется хорошей идеей. Это время поста и молитв.
Изо всех сил сдерживаю бешенство. В висках пульсирует мысль – какая сволочь тебя так обработала?
– Мы сготовим что-нибудь постное.
– Ладно, – наконец, доносится до меня через паузу. – Но только без глупостей.
Что же для тебя, вдруг, стало глупостью, родная моя? Наша любовь?
Во мне зреет твердое решение поговорить с тобой, убедить, вернуть тебя прежнюю.
В канун Нового года открываю дверь.
– Привет! – ты нарочито легко здороваешься, шлепаешь на стол пакет с апельсинами и бутылку кваса.
Я смеюсь. – Может-таки шампанского за праздник?
Ты сразу становишься серьезной.
– Нет.
Ну нет, так нет. Мы проговорили весь вечер, встретили Новый год квасом. И вдруг ты сама подняла волнующую меня тему.
– Понимаешь, я не знала, что делать с братом, он совсем слетел с катушек. Решила сходить в церковь, посоветоваться с батюшкой. Он велел мне исповедаться, соблюсти трехдневный пост и причаститься. Сказал, что так надо.
– И ты на исповеди рассказала про нас, так я понимаю?
– Да. Мне велели говорить все до мельчайших подробностей.
– Если ты сказала о наших отношениях на исповеди, значит считала их грехом?
– Не считала. Но в той книге, что дал мне батюшка, сказано…
– Ир, вот я слышу сейчас: “велено”, “сказано”, “сделай так, сделай эдак”. А где твоя собственная воля? Что вообще может знать посторонний человек о наших чувствах, чтоб вот так с плеча судить? И почему ты не хочешь сделать собственные выводы? Зачем тебе чьи-то подсказки и убеждения? Ты же умная женщина!
Ответ меня сразил.
– Потому что в церкви есть готовые ответы на все вопросы.
– Почему ты не поделилась со мной? Мы бы нашли ответы.
– Нет, эти ответы были бы от лукавого. Только святая церковь может дать истинные ответы.
Я смотрю в Иркины глаза и чуть не плачу. Где ж упущен момент? Как так случилось, что человека словно подменили?
Меня охватывает столько чувств одновременно, что кажется они разорвут меня на части. Я встаю и подхожу к тебе.
– Ирка, Ирочка…
Ты поднимаешь на меня свои бездонные зеленые глаза: в них стоят слезы. И вдруг... Обеими руками обнимаешь мои колени, плачешь навзрыд.
– Люблю тебя, люблю! – прорывается сквозь всхлипы.
Я хватаю тебя за руку и тащу в комнату. Воздух будто соткан из наших чувств. Они заливают нас, пронизывают все наше естество, накрывают неизбежностью.
Я опрокидываю тебя на диван и пытаюсь расстегнуть непослушные пуговицы блузки. Ты мотаешь головой и резким движением, обрывая пуговицы, срываешь с себя блузку. Все остальные вещи улетают с нас будто по волшебству. Мои губы блуждают по твоей прохладной коже, так контрастирующей с тем жаром, что охватил нас обеих. Этот жар нигде и везде. Я накрываю тебя своим телом и глубоко целую. Твой язык танцует под моим, вступает с ним в диалог, будто пытаясь сообщить нечто важное, то, что невозможно выразить словами. Опускаюсь все ниже. Наши тела горят и выжигают свои жаром последние капли терпения. Ты носишь красивое белье, но сейчас на тебе простые хлопковые трусики. Они влажные. Стягиваю их и с восторгом глажу аккуратный пушистый холмик. Изгиб твоей спины навстречу моей руке и вот мы уже одно целое. Забыты все разговоры, посты и исповеди. Ты стонешь, бросая отрывистые фразы: “сильнее”, “глубже”, “еще-еще”... И вдруг взрываешься мощным оргазмом, захватывая меня в сладкий плен. Твой крик, пара движений и я присоединяюсь к тебе, разорвав все мыслимые измерения. Вспышка, еще одна... Мы с тобой будто внутри солнца. И единая невысказанная мысль: “я люблю тебя”.
 
После той новогодней ночи ты исчезла. Не отвечала на звонки и никто не знал, где ты.
Через неделю моих бесплодных метаний – звонок в дверь. На пороге стоишь ты. Но ты ли это? Длинное монашеское одеяние, черный платок.
У меня пропал дар речи.
– Я пришла попрощаться. Завтра уезжаю в монастырь. Благословил старец. Передай, пожалуйста, заявление об увольнении. - Ты протягиваешь мне сложенный вдвое листок бумаги, твоя рука дрожит. Быстро разворачиваешься и делаешь шаг к лестнице.
– Ирка, стой, не уходи, останься, пожалуйста! Давай поговорим.
Внезапно ты замираешь, поворачиваешься и медленно идешь ко мне. Глаза в глаза. Ты молчишь. Это молчание длится вечность, и я не знаю что за ним.
– Я люблю тебя, Ирка, – вырывается у меня.
Твои пальцы на моих губах, легкое прикосновение к щеке.
– Молчи. Храни тебя господь, – и твой стремительный бег по лестнице. Больше мы с Иркой никогда не виделись...
 
***
 
Мне 48.
Ты мой человек из виртуального пространства. Мой и не мой одновременно. На какой то момент мы совпали. Целиком и полностью. Виртуальность обрела реальные очертания. Но совсем ненадолго. Мне кажется, что я случайный человек, занесенный неведомым ветром на отдаленную орбиту твоей жизни. Невероятно близко и далеко одновременно. Говорят, когда долго не видишь человека или утратил его, то последнее, что стирается из памяти – это его запах. Я, видимо, исключение из этого правила, потому что помню все: твою улыбку, шершавую ладошку с тонкими аристократичными пальцами, твою озорную искринку в глазах, скрытую за деловитой серьезностью.
Мне легко с тобой, хоть и тяжело от того, что случилось. Я помню твой запах. Без примеси парфюма, чистый, мускусный. Представляешь, на старости лет я открываю в себе зверя: мне безумно нравится твой запах пота после вспышек страсти – его можно вдыхать бесконечно, слизывать капельки, слушать как выравнивается твое дыхание и гладить по голове. Эти вещи не забываются. Тебя нет со мной физически, но ты всегда присутствуешь в моей жизни. Не знаю хочу ли я, чтоб так продолжалось и дальше. Но оно есть и, скорее радует, чем печалит. Иногда мне кажется, что я смотрю на мир сквозь радужные очки или же, напротив, меняю их на непроницаемые, как случилось много лет назад у меня, 16-летнего подростка. Его мир не имел полутонов, он жил, словно дышал. Умирал и воскресал. И любил точно так же.

http://sh.uploads.ru/dHrIe.png

+56

9

http://sg.uploads.ru/ZbFDg.png

Работа №8

Близкие контакты седьмого рода

Вечер тридцатого декабря подмигивал огоньками, как будто намекая: «Ну что, праздник удался?» А между тем, формально он ещё и не начинался, но у Леси от новогодней иллюминации на улицах уже рябило в глазах, а пространство время от времени икало. Ик! — лёгкое сотрясение мироздания. Ик! — моргнули лампочки, а далёкие галактики чуть сместились, заставляя астрономов теряться в догадках по поводу сего загадочного явления.
Впрочем, к чему обвинять мироздание в технических неполадках с изображением? Скажем уж правду: Леся возвращалась на такси с новогоднего корпоратива на работе. Сама за руль в таком виде она сесть не решилась и правильно сделала — от греха подальше.
Нет, она, конечно, держала себя в рамках приличий. Тёплый хмель покачивал её, здравый смысл время от времени выдавал значок «подключение с ограниченными возможностями», но в целом кое-как работал.
— Ик! Ой, — мощно тряхнуло Лесю всем телом, галактики опять вздрогнули, астероиды столкнулись. В нос ударило шаловливое эхо шампанского и мандаринового аромата. — Извините, — на всякий случай добавила она.
Таксист лишь добродушно и понимающе усмехнулся.
Доехала она благополучно, расплатилась. С тёмного неба падал мягкий, ласковый снежок, и в его пелене такси растворилось, поскрипывая колёсами по пушистому свежевыпавшему покрывалу.
Леся не сразу попала ключом в скважину замка на калитке. Ключ всё время упирался в непреодолимое препятствие, выкидывая в слегка подогретом винными парами воображении Леси табличку: «В доступе отказано». Так, кажется, бывает в кино, когда какой-нибудь хакер пытается взломать засекреченную базу данных спецслужб.
— Тьфу ты! — Леся хлопнула себя по лбу и рассмеялась.
Причина «отказа в доступе» оказалась проста: она всего лишь пыталась вставить ключ не той стороной. Как только она его перевернула, дело сразу пошло как по маслу. «Доступ предоставлен», — загорелась воображаемая зелёная табличка, замок поддался, и Леся наконец проникла в свои владения.
Домик со вторым этажом-мансардой достался ей от бабушки. Кругленькую сумму пришлось вложить в ремонт, провести интернет, сделать современные удобства. Раньше Леся отдыхала здесь только летом, но прошлой осенью перебралась на постоянное жительство. Хоть дорога до работы из пригорода удлинилась, но ей так необходим был отдых и тишина! Знаете ведь, как бывает в городской квартире: семейство этажом выше ходит в чугунных тапочках, соседи справа сверлят стену уже третий год, делая в ней девятитысячную по счёту дырку, снизу живёт мнительная бабушка, которая уверена, что все звуки исходят именно от вас, и пишет на вас жалобы... В частном доме ничего подобного нет. Покой и тишина.
— Эхх, игррррай моя гаррмошка... кхы, кхы, кхххх, — выписывая ногами зигзагообразную траекторию по улице, тащился поддатый Петрович, живший через четыре дома от Леси.
Ну, разве что такое бывало. Новый год ведь — что поделать. Петрович был в целом безобиден, никого по пьяной лавочке не задирал. Мог только куда-нибудь свалиться и захрапеть. Так-то он был мужик хозяйственный и мастеровой — когда трезвый. Руки золотые. Когда-то он Лесе с ремонтом помог, тем самым сократив расходы.
А отдыхать Лесе в загородной тиши было от чего. К своим тридцати трём годам она руководила отделом на промышленном предприятии. Работа была напряжённая, причём в последний год стрессы как-то уж очень крепко навалились. Леся держалась достойно, но усталость копилась, как снежный ком. За этот последний год она вымоталась, как не выматывалась за всё время работы. А здесь, дома — как в крепости. Она сидела в кресле у камина с бокалом вина, и никаких тебе бабок-кляузниц, никаких чугунных шаров, катающихся наверху, никакого сверления мозгов от соседей справа... Пусть они там делают свою стену-соты, а здесь — только янтарное пламя камина, хорошее вино и покой. Городскую квартиру она сдавала — какая-никакая, а прибавка к зарплате.
Уходящий год вымотал её и на личном фронте. Отношения с Марьяной становились месяц от месяца тяжелее, и причиной тому была необузданная ревность. Это были какие-то американские горки: то всё прекрасно, гладко и замечательно, то вдруг в Марьяне пробуждался спящий вулкан, готовый залить лавой всё живое в округе. Марьяна могла заваливать Лесю SMS-сообщениями целый день: «Где ты? Что ты делаешь? С кем ты сейчас?» Леся, улучив секундочку, украдкой отвечала: «Я на совещании, давай попозже». Конечно, следовал гневный ответ: «Придумай уже отмазку поновее! В общем, можешь забыть ко мне дорогу...» Леся знала, что будут ещё SMS-ки, но, сжав зубы, отключала телефон на время совещания.
Всё заканчивалось примирением, но каких нервов это стоило Лесе! Если бы не эти периодические припадки бреда ревности, Марьяна была весёлым, обаятельным и интересным человеком, с огоньком во взгляде и копной тёмных коротких кудрей. Вся она была словно электрическая... И взрывная, увы. Эти взрывы оставляли в душе Леси воронки, которые затягивались ох как долго...
Была ли у Марьяны хоть одна реальная причина так бешено ревновать? На сторону Леся не смотрела, ни с кем не заигрывала. В её жизни существовала только работа, чтение книг на досуге и Марьяна. Да, она была красивой женщиной. Она напоминала актрису Анастасию Вертинскую в молодости — ту, что играла роль Гуттиэре в фильме «Человек-амфибия». Её прозрачные глаза, похожие на голубые топазы, мерцали и переливались озорными искрами, когда она смеялась, а когда плакала, сверкали ещё ярче. Правильный точёный носик, маленький коралловый рот, лёгкая, воздушная фигурка, на которой особенно очаровательно смотрелись приталенные наряды... Она была как статуэточка, тонкая и грациозная, выточенная рукой влюблённого мастера. Конечно, это притягивало взгляды. И не только мужские. Но Лесе легкомысленное поведение было чуждо, не любила она кокетничать, хотя вся её природная красота к тому располагала. Разве только за эту красоту и можно было её ревновать... Наверно, только ею она и провинилась.
В итоге в ноябре Марьяна стала бывшей девушкой Леси. Мало того, что на работе той приходилось несладко, да ещё эти выкрутасы и истерики возлюбленной... Жили они не вместе, встречаясь то у Леси, то у Марьяны, и их это устраивало. Поэтому обошлось без дележа имущества, включая бельё, сковородки, фены и тазики. Марьяна ещё долго бушевала, пыталась ей писать в социальных сетях, но Леся её всюду заблокировала, внесла её номер в чёрный список. Однако Марьяна умудрялась обходить заслоны: регистрировала фейковые временные аккаунты, звонила с чужих номеров.
А два дня назад она приехала к Лесе домой — вся такая тихая, виноватая, смиренная.
— Лесь, давай начнём всё с начала, а? Я понимаю, что вела себя как идиотка. Я... Я даже слов таких не знаю, как себя назвать!.. Но такого больше не повторится, клянусь.
Леся только вздохнула. Всё это она уже слышала, и не раз. Камнем на сердце повисло понимание: ничего не изменится. Может, первые месяц-два Марьяна на эйфории от воссоединения и будет паинькой, но потом всё начнётся снова.
— Марьяш, всё, — глухо проговорила она. — Я ничего не хочу возвращать. Я вообще уже ничего не хочу. Устала я, понимаешь? Устала.
— Лесенька, солнышко, всё будет по-другому, обещаю! — горячо заверяла Марьяна, сверкая этим своим слегка сумасшедшим электричеством в глазах и пытаясь протиснуться сквозь приоткрытую калитку, удерживаемую цепочкой. — Я всё осознала, я исправлюсь!
— Не верю я в это, — вздохнула Леся. — Я дорожила тобой, любила несмотря ни на что и пыталась сгладить углы... Но у всех есть предел. И у меня тоже. И он наступил.
— У тебя что, уже кто-то есть? Есть? — раздувая ноздри, сразу ощетинилась Марьяна. — Я так и думала!!!
В её тёмных, пристальных, бешеных глазах Лесе почудилось что-то страшное... Крошечные ледяные лапки пробежали по лопаткам от ужаса. В голове проплыли отстранённые кадры криминального репортажа с нею самой в главной роли. Рука сама захлопнула перед лицом Марьяны калитку и задвинула тугой засов.
— Открой! — бесновалась та, колотя кулаками в дверь, в забор. — Открой сейчас же, дрянь!
— Не смей меня оскорблять! — срывающимся голосом крикнула ей в ответ Леся. — А будешь тут дебоширить — полицию вызову!
Шум вскоре стих: видно, Марьяна ушла, несолоно хлебавши. А Леся в гостиной сползла на корточки, скользя спиной по стене. Раньше, бывало, она недоумевала: а как это вообще — убийство из ревности? А вот так.
Её ещё долго трясло. Вместо обычного бокала вина у камина в тот вечер она выпила три. И пожаловаться-то было некому... Родители умерли, с братом у Леси были натянутые отношения: тот выпивал, пристрастился к азартным играм и скакал с одной работы на другую, нигде не задерживаясь. Он завидовал успешной карьере сестры и злился, что бабушкин дом достался не ему. Но Леся не сомневалась: брат-игроман непременно спустил бы наследство. Вот и бабуля так же думала...
...Всё это Леся оставляла за припорошёнными свежим снежком плечами, шагая по тропинке к крыльцу. Земля чуть плыла под ногами, но она добралась до двери и зазвенела ключами в поисках нужного. Ох, и сыграло же с ней шутку это шампанское... Ох уж эта Анжела, чертовка грудастая! Три года вместе работали, а Леся её ни разу не пощупала. Как там говорится? Назови человека сто раз свиньей — и он захрюкает. Сколько раз Леся выслушивала от Марьяны необоснованные обвинения в изменах — не счесть. Пора уже, в конце концов, и оправдать... Ик! К счастью, внезапная икота вывела здравый смысл из режима гибернации, и Леся оборвала себя на полудвижении: рука, потянувшаяся было к весомым прелестям секретарши, в последний момент свернула в сторону блюда с мандаринами. Сколько их Леся съела? То ли семь, то ли восемь... Отсюда и «праздничная» отрыжка. Душистые оказались, и впрямь новогодние, хоть и кисловатые.
Леся, возясь с ключами, время от времени вздрагивала плечами и диафрагмой от этих уже ставших утомительными спазмов. А ещё некстати зачесалось в носу, и она, чихнув, выронила ключи. Они неудачно свалились куда-то в снег у крыльца — и утонули.
— Да ёлы-палы...
Ещё б тут не расстроиться: ведь ей, и без того не вполне твёрдо державшейся на ногах, предстояло рыться в леденящем снегу в поисках этих дрянных ключей... Что поделать? Вздыхая и отдуваясь, Леся спустилась, нагнулась и приступила к поискам. Вид сзади у неё был весьма соблазнительный, но кровь сразу зашумела в голове, и пришлось присесть на корточки, чтоб не потерять не только равновесие, но и сознание. Металлоискатель бы...
— Уфф...
На её беду, она не закрыла за собой калитку. И в эту-то брешь и просочился враг... А точнее — Марьяна. Увидев её осатанелые глаза, совершенно безумные и светившиеся диким электрическим огнём, Леся громко икнула и села на снег. Ноги вдруг отказались служить ей.
— Что, нахрюкалась до поросячьего визга? — прорычала Марьяна. — Уже с кем-то переспала на своём корпоративе? С кем? Ну?! С этой Анжелкой, у которой вымя, как у коровы? С ней, да?! Да она же со всем офисом путается!
Хоть вместе они и не работали, но Марьяна с дотошностью то ли сыщика, то ли маньяка всегда разнюхивала всё — «держала руку на пульсе». Заочно она знала всех коллег Леси. С каждым словом Марьяна встряхивала её за плечи, обдавая запахом спиртного.
— Уйди, оставь меня в покое, ты невменяемая! — Голос от ужаса осип, а мочевой пузырь был готов сделать опис. Тот ещё каламбур... Это было бы смешно, если бы не было так жутко.
— Это я невменяемая?! — ревела Марьяна-Халк, потрясая в воздухе кулаками. — Это я?!
Из её перекошенного рта хлынул такой поток ругательств, что Леся зажмурилась. В ней теплилась надежда лишь на то, что та выпустит пар словесно, а до действий дело не дойдёт. Растерянная, увязнувшая в нелепой заторможенности, Леся лишь вжимала голову в плечи...
Марьяна вдруг смолкла на полуслове и замерла, будто парализованная, её глаза выпучились, а лицо приобрело перекошенный, ошарашенный вид — совсем как в мультике «Том и Джерри», когда кот получает чем-нибудь тяжёлым по голове. В следующую секунду Марьяна рухнула в снег, как подрубленное дерево. Прямо и ровно, брёвнышком, руки по швам.
Снег падал безмятежно и ласково, как и прежде, и сквозь его пелену потрясённая Леся увидела высокую и стройную незнакомку в облегающем светло-бежевом комбинезоне и сапогах. Сомнений в том, что это женщина, у Леси не возникало: маленькая, но всё-таки заметная грудь, женские черты лица, телосложение... Лицо — холодноватое, правильное, с большими глазами удивительного, фиолетового с золотыми прожилками цвета. Короткие тёмные волосы были зачёсаны со лба — высокого, белого и гладкого. Губы — сурово сжаты.
— В-вы... вы кто? — заикнулась Леся.
И поняла, что весь хмель разом прошёл.
Незнакомка изящными, но сильными руками помогла ей встать, обследовала её каким-то приборчиком наподобие наручных часов у себя на запястье.
— Всё в порядке, повреждений нет. Агрессия — это несусветная дикость! Это атавизм, которому место в далёком прошлом! Прости, я не представилась. Меня зовут Айяла.
Разговаривала она довольно бегло и правильно, но с лёгким акцентом. Эти глаза... Совершенно неправдоподобного, не встречающегося в природе цвета. В сочно-фиолетовой радужке мерцали золотые ниточки, а из черноты зрачков на Лесю смотрел древний космос.
Первое потрясение отступило, и Леся обратила взгляд на «брёвнышко» у своих ног, пощупала пульс на сонной артерии. Ничего не нащупала и закричала:
— Вы что с ней сделали?! Вы её убили?
— Успокойся, — промолвила Айяла. — Эта скандальная особа только погружена во временный анабиоз. Мне пришлось это сделать, чтоб прекратить её агрессию. Она придёт в себя без каких-либо последствий для своего здоровья.
— Анабиоз? Вы кто вообще? — попятившись уже от несколько другого ужаса, пробормотала Леся. — И почему вы мне тыкаете? Мы что, знакомы?
— Просто в нашем языке не существует обращения на «вы», — спокойно объяснила незваная гостья. — И множественное число в этом случае для меня непривычно. Прости, если прозвучало неучтиво. Отвечаю на твой вопрос: я — с планеты Эйя. Я путешествую в поисках новых впечатлений.
— Что за... бред? Научная фантастика какая-то, — пролепетала Леся.
— Отнюдь, — сказала Айяла. — Смотри.
Она взглянула куда-то в сторону, блеснув огоньками в глазах, и во дворе замерцали очертания вытянутого предмета. Сперва он выглядел прозрачным, как сгусток воды в невесомости, сквозь него просвечивали кусты смородины и забор, но потом сполохи радужного сияния сделали его более плотным, материальным. И вот перед Лесей предстал серебристый летательный аппарат в несколько раз больше самого крупногабаритного автомобиля-внедорожника. Он левитировал над заснеженным участком, не касаясь его и не оставляя следов. У Леси вырвался запоздалый, заблудившийся «ик», хотя хмель как ветром сдуло. Ей вдруг вспомнились вздрагивающие галактики и сходящие со своих орбит планеты... Неужели её икота вытряхнула из глубин Вселенной... вот ЭТО вот?.. Абсурд, конечно, но она будто чувствовала. Не зря её мысли, вспененные пузырьками шампанского, потянуло на космическую тему. Кстати, идея для писателей-фантастов: Великий Демиург, создатель миров, перебрал вечером в пятницу, и сила его Великой Созидающей Икоты столкнула какие-нибудь там молекулы, и получилась вот такая вот... штуковина. Штуковина, в которой мы сейчас живём.
— О-фи-геть, — раздельно, по слогам произнесла потрясённая Леся и села в снег. Что-то твёрдое впилось... Опа, а вот и ключи. Металлоискатель не понадобился, достаточно оказалось ищущих на себя приключений «вторых девяносто».
А в глазах Айялы вдруг замигали зелёные огоньки — что-то вроде курсоров на мониторе компьютера. Мигнули они раза два или три и исчезли.
— Прости, что? — переспросила она в лёгком замешательстве. — О-фиг-еть... Корень «-фиг-». Но какое отношение к этому имеет плод субтропического листопадного растения, иначе называемого инжиром? Ты хочешь сказать, что переела фиг?
У Леси невольно вырвался фырк. Удивительно, как в таких диких обстоятельствах она вообще могла выдавливать из себя какое-то подобие смеха: Марьяна валялась бревном на снегу с перекошенным лицом кота Тома, получившего бейсбольной битой по макушке, а невысоко над землёй в её собственном дворе парил инопланетный летательный аппарат — совершенно реальный, хоть сейчас протяни руку и потрогай.
— Это — образное выражение, — хмыкнула она. — Это значит — я в шоке.
— Ах да... — И Айяла опять замигала зелёными огоньками. — Кажется, в словарь идиом и фразеологизмов русского языка, который загружен в мою память, вкралось упущение. Ну ничего, я сейчас внесу дополнение. — Через секунду она сообщила: — Готово. Благодарю тебя за усовершенствование моего словаря. Перед путешествием я загрузила себе в мозг кое-какую информацию о вашей цивилизации, но некоторые пробелы в моих знаниях, вероятно, есть. Буду признательна тебе, если ты по ходу нашего общения их восполнишь... Гуттиэре.
А вот теперь настала очередь Леси пробормотать:
— Прости, что?
Удивительные глаза Айялы были очень близко, они жили и дышали золотыми прожилками, переливаясь всеми оттенками фиолетового — от нежно-сиреневого до глубокого, почти космического. Лесю будто обнял кто-то незримый — мурашки скользнули по телу зябким ветерком.
— Изучая вводный курс в человековедение, я познакомилась также с кинематографом, — шевельнулись губы Айялы совсем близко от лица Леси. — У нас есть искусство, но оно представлено другими видами, которых на Земле не существует. Кинематографа в вашем, человеческом понимании среди них нет. Есть так называемое «погружение», чем-то похожее на вашу виртуальную реальность, но гораздо более высокого качества, которого вы пока не достигли. Зрителю не нужны шлемы, перчатки, костюмы и прочие приспособления, воздействующие на тело. Он просто входит в иной мир, не «максимально приближенный» к реальному, а неотличимый от него. Ваш кинематограф — интересное явление, хоть и двухмерное. К сожалению, мы располагаем всего несколькими ознакомительными отрывками из ваших фильмов. Из всех мне больше всего... как это у вас говорится? Запал в душу фрагмент с этой девушкой... Гуттиэре. И я решила её во что бы то ни стало отыскать. И нашла.
Тонкие длинные пальцы Айялы коснулись щёк Леси, пульсирующие оттенками глаза вводили в мягкий транс. Это было сродни хмелю, только гораздо тоньше, волшебнее. Почти онемевшими от этого хмеля-транса губами Леся всё-таки проронила:
— Я не актриса Анастасия Вертинская. Хоть все и говорят, что я похожа на неё. Но она — гораздо старше. — И, видя в глазах Айялы зелёные курсоры недоумения, добавила проще:  — Я — не Гуттиэре. Я только похожа. Я — Леся.
— Даже если ты действительно лишь похожа, то сходство поистине удивительное, — промолвила Айяла. И повторила, как бы пробуя имя на вкус: — Леся, Леся... Мне нравится. Благозвучно. Позволь спросить: а по какой причине эта скандалистка... — Она покосилась на «брёвнышко» в анабиозе. — По какой причине она повышала голос на тебя?
— В двух словах не расскажешь, — вздохнула Леся.
— Ты хочешь сказать, что это долгая история? Я никуда не спешу. Позволь только мне сначала... — Айяла опять сверкнула глазами, и Марьяна с лёгкой вспышкой... исчезла. — Ну вот, так гораздо лучше.
У Леси сам собой открылся рот.
— Куда она делась?!
— Она была телепортирована по своему месту жительства, — пояснила Айяла. — Очнётся через сутки у себя дома. Хотя я не вполне понимаю твоё беспокойство об этой неадекватной дикарке. Она вела себя возмутительно, и у меня возникли опасения, что она может причинить тебе вред. Поэтому я не могла не вмешаться.
Слегка придя в себя после зрелища мгновенной телепортации, Леся поняла, что уже окончательно протрезвела. Ещё б не протрезветь с такой... фантастикой наяву. Ей ничего не оставалось, как только пригласить Айялу в дом. Она растопила камин и задумалась: чем же попотчевать гостью из далёкой-далёкой галактики? Может, она не ест земных продуктов? Впрочем, вопрос быстро решился: у той был всезнающий сканер, который анализировал всё, в том числе и химический состав пищи. Айяла отвергла мясо и колбасу, а вот от слабосолёной форели и фруктов не отказалась. Также она вежливо отстранила от себя вино:
— Благодарю, но наша раса очень чувствительна к этиловому спирту. Даже небольшая и безопасная для человека доза может убить нас.
— То есть получается, тебе даже кефир нельзя? — удивилась Леся. — Там маленькая граммулечка алкоголя есть.
Айяла просканировала своим прибором пластиковую бутылку кефира.
— По данным сканера, такое содержание этанола — предельно допустимое для нас. По вашим меркам, от данного продукта я испытаю сильное опьянение.
— Хм, забавно, — хмыкнула Леся. — То есть, тебя унесёт от стакана кефира, как от стакана водки?
— Унесёт? — В глазах Айялы зелёными огоньками снова замигал лингвистический поиск.
Леся охотно пояснила, и та внесла в свой словарь недостающую статью.
— А словарь русского мата ты себе не загрузила? — с усмешкой-прищуром спросила Леся, пододвигая к разгоревшемуся в камине огню два кресла.
— Увы, пласт обсценной лексики я пропустила, — призналась эйянка, устраиваясь в предложенном кресле.
Села она очень изящно, склонив сомкнутые колени чуть в сторону. По сравнению с миниатюрной Лесей, она казалась долговязой, с длинными руками и ногами, но двигалась грациозно и ловко.
— А зря, — вздохнула Леся. — Потому что нашу с Марьяной историю без мата не расскажешь, увы...
— Если тебе неприятно об этом говорить, я могу сама считать информацию из твоего сознания, — сказала Айяла. — Да и время это сэкономит.
Она просто приложила пальцы к вискам Леси и закрыла глаза. Ничего особенного Леся не ощутила — не успела, потому что Айяла уже через несколько секунд отняла пальцы и разомкнула веки. И всё-таки Лесе стало немного не по себе: кто-то чужой копался в её памяти... Может, Айяле стало известно и то, как Леся в детстве проказничала, поливая из шланга развешенное на верёвке бельё бабушкиной соседки, так что оно у неё никак не высыхало целую неделю?
— Мне непонятно в этой истории лишь то, что ты так долго оставалась в морально тяжёлых для тебя отношениях, — проговорила эйянка. — Они должны приносить радость и удовольствие, а не страдания.
Леся не знала, что сказать. Повисло молчание, нарушаемое лишь треском огня в камине. Она подошла к наряженной ёлке и включила гирлянду.
— Кажется, я знаю, — обрадованно вскинула палец Айяла, вызвав в своей памяти нужный параграф культурологической информации. — Это традиция праздновать наступление нового календарного года. Когда-то в древности мы тоже отмечали Новый год, но потом этот праздник утратил своё значение. Но, кажется, я заставила тебя почувствовать неловкость? Приношу извинения. Давай сменим тему, если ты не против.
Леся пожала плечами и вернулась в своё кресло. Она потягивала маленькими глоточками кофе со сливками, а эйянка пила свежевыжатый мандариновый сок. Этот фрукт пришёлся ей весьма по вкусу, а вот от кофе она лишь поморщилась.
— У нас есть подобный напиток, но он гораздо тоньше и приятнее. А этот... просто обжигает вкусовые рецепторы. — Айяла с удовольствием отпила глоток мандаринового сока. — Я вот о чём хотела тебя попросить, Леся. Как я уже сказала, мы располагаем только фрагментами ваших фильмов. Я бы хотела, если это возможно, увидеть фильм о Гуттиэре целиком.
В течение следующих полутора часов они смотрели картину. Айяла ни о чём не спрашивала, сидела неподвижно, вперив взгляд своих удивительных глаз в экран. Когда фильм закончился, она произнесла:
— Я не всё понимаю, но это неважно. Неважен сюжет. Я готова смотреть этот видеоряд только ради Гуттиэре. Ради неё я сюда и прилетела.
Это прозвучало весьма романтично. Гипнотические глаза воззрились на Лесю, а тонкие, очень длинные пальцы опять коснулись её щеки.
— Прости за любопытство... А что у тебя в глазах мигает, когда ты ищешь что-то в словаре? — задала Леся не дававший ей покоя вопрос. — Ты ведь как будто не робот... Ты же живая?
— Это многофункциональные линзы, — объяснила Айяла. — Старая, но удобная технология. Используются в том числе и как панель управления множеством приспособлений. Через них я могу «без рук» управлять звездолётом, компьютерами, получать и отправлять текстовые и видеосообщения, снимать видеоролики и фотоизображения, считывать разнообразную информацию, работать с теми же словарями. Также в них встроен мини-излучатель для введения в анабиоз. Это технология самозащиты. Мы — не воинственный народ, но представители других цивилизаций разные бывают.
— Интересно... А расскажи о своей планете, — попросила Леся.
— Словесная передача информации отнимает много времени, — сказала Айяла. — Я введу её тебе прямо в сознание. Не бойся. Это не причинит тебе вреда.
Снова мягкие, чуть прохладные пальцы коснулись висков. И в мозг Леси потекли образы, картинки... Но не плоские, а наполненные смыслом, который разворачивался с трёхмерной живостью и объёмом. И это было похоже даже не на фильм, а на... реальность, живую и настоящую, осязаемую.
Эйю населяли существа с женским обликом, но способные оплодотворять друг друга. Они давно не воевали, строили прекрасные города, создавали чарующую музыку и «поющую скульптуру». В человеческих понятиях этот вид искусства было не объяснить, это следовало видеть и слышать. Института брака у эйянок не существовало. Две понравившиеся друг другу особи зачинали потомство, а потом либо поддерживали отношения, либо расставались, чтобы найти новых партнёров. Никто друг другу не устраивал сцен и скандалов, у них не было чувства собственничества. Век эйянок был долог — до пятисот земных лет, поэтому за свою жизнь они успевали и построить карьеру, найти свой путь к самовыражению и творческой самореализации, и продолжить свой род. Для всего было своё время. Часто зарождение новой жизни происходило в пробирке, но если беременность наступала естественным путём, по желанию эйянки крошечный плод через короткое время после зачатия извлекали (эйянские технологии позволяли сделать это без вреда для него) и быстро перемещали в искусственную матку, где он тут же обрастал сосудами, которые доставляли к нему питательные вещества. Естественные роды были уже не в моде, их вытесняли такие вот инкубаторы. Когда дитя было готово к жизни вне искусственной утробы, счастливые родительницы приходили за своим ребёнком и забирали его.
...Леся открыла глаза. Ей потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя после этого погружения в инопланетную действительность.
— Ты выглядишь не так, какими я видела твоих... сородичей, — проронила она.
— Это маскировочный костюм, — ответила Айяла. — Он имитирует внешность людей. Я предстала в нём перед тобой, чтобы ты не слишком... офигела.
У Леси вырвался смешок. Не потому что словечко было употреблено неверно, просто оно прозвучало забавно из уст эйянки.
— Мне вполне хватило Марьяны в анабиозе, телепортации и твоего звездолёта, чтобы не только офигеть, но и... — И Леся сжала губы, не дав вылететь «воробью» — более ядрёному словечку.
— Что-что? — сразу насторожилась Айяла, жадная до новых знаний.
— Пожалуй, тебе это слово знать не обязательно, — смущённо засмеялась Леся. — Оно относится к... э-э, непристойной лексике.
— Я лишь из чисто лингвистического интереса, — сделав невинные глаза, сказала эйянка. — Обещаю, что не стану его произносить.
— Это более сильный синоним, — хихикнула Леся. — Иди сюда, на ушко скажу.
Эта близость к Айяле пробуждала в ней странное чувство — будто лёгкие искорки падали и нежно таяли на коже. Её рука сама потянулась к коротким тёмным волосам эйянки, но они были искусственными — частью маскировочного костюма.
— А ты через этот костюм вообще что-то чувствуешь? — полюбопытствовала она.
— Не очень хорошо, — призналась Айяла. — Он задерживает до девяноста процентов тактильных ощущений. Я не могу в полной мере ощутить тепло твоей кожи... моя Гуттиэре.
— Ну, так сними его, — предложила Леся. — Я всё равно уже видела вашу внешность, когда ты мне вводила в мозг сведения о вас. Я не испугаюсь, правда. Можешь быть собой и не маскироваться под человека.
— Хорошо. — И губы Айялы приподнялись уголками в намёке на улыбку.
Она нажала что-то на задней стороне шеи, и человеческая оболочка сползла с неё, как кожа со змеи — вместе с комбинезоном. Под ним, впрочем, оказался его двойник — Айяла предстала перед Лесей отнюдь не нагишом, зато без волос. Её красивый и блестящий, изящный череп был начисто лишён даже пеньков волос, даже намёка на корни. Цвет её кожи был довольно смуглый — как какао на молоке. Кожа лоснилась и поблёскивала, как атлас. На месте бровей мерцали вживлённые голубые стразы разного размера — по четыре на каждую бровь. Нос оказался ещё тоньше, с узкими ноздрями, а рот — плотно сжатый, тонкогубый, небольшой. По бокам шеи свисала бахрома из тонких выростов длиной в палец, похожих на макароны. Только глаза оставались прежними — чарующе-фиолетовыми, нереальными, колдовскими.
Рука Леси невольно потянулась к «макаронам». Она не испытывала ни страха, ни брезгливости, только любопытство. Они оказались очень мягкими — нежнее, чем пальчики новорождённого ребёнка. А Айяла от прикосновения вдруг содрогнулась, судорожно втянула воздух и закрыла глаза.
— Что? Больно? — испугалась Леся.
— Нет. Не больно. — Открывшиеся глаза Айялы затуманились, словно от хмеля. — Эти выросты очень... чувствительные. Я ощущаю не боль, а возбуждение. На нашем языке они называются ийялакури. Переводится приблизительно как «нити удовольствия».
Эти «нити» были удивительно приятными и нежными на ощупь, тёплыми и пахли чем-то вкусным, сладким, кондитерским. Какой-то запах из детства. Леся не могла припомнить и понять, что именно он напоминал... То ли изумительно вкусное пирожное, то ли торт, то ли печенье. Волшебное, сказочное ощущение. От него нежно щемило внутри, всё сжималось, ныло. Просто изнывало.
— Любопытно, — проговорила Айяла. — Оказывается, наши феромоны действуют и на вас. Этот вопрос у нас не изучался...
Запах сводил с ума, пьянил крепче вина, ломал все преграды и барьеры. Леся была готова запрыгнуть на Айялу и обхватить ногами, и это не казалось ей странным и диким, неестественным. Если вглядеться, в инопланетном лице проступала особенная красота и гармония. Но больше всего Лесе хотелось ощутить её внутри себя...
— Подожди, ты всё ещё пахнешь алкоголем, — поморщилась Айяла. — Вот, вколи себе. Это очистит твой организм от всех вредных веществ разом. Я взяла с собой несколько ампул на случай отравления.
И она вложила в ладонь Леси небольшую шприц-ампулу с накрытой колпачком иглой.
— Недурной детокс, — поразилась Леся инопланетным технологиям.
Она сейчас испытывала к Айяле полное доверие. Сладкий запах расслабил её, покорил. Её губы сами тянулись к пахнущим вкусным тортом «макаронам», и она почти не почувствовала укола. Лишь комната с ёлкой поплыла в звоне новогодних бубенчиков вокруг Леси, пол ушёл из-под ног, но упасть ей не дали руки эйянки, с виду совсем не мускулистые, но обладавшие железной силой.
— Не пугайся, слабость кратковременна, — успокоила Айяла. — Всё будет хорошо.
Она оказалась права. Дурнота слетела, как дымка, и на смену ей вернулось это безотчётное, безграничное и не признающее никаких рамок желание — слиться, утонуть в объятиях...
— Я хочу знать, как пахнет твоё остальное тело, — шептала Леся в сладком, как торт, полубреду. И вместе с тем сознание оставалось ясным. Оно понимало: она хочет полного слияния, без остатка и без запретов. Делать всё. Отдавать всё и брать всё.
Со стуком раздвинулся складной диван в гостиной, постельного белья Леся даже не расстилала: не до того. Какое уж там...
— Твои глаза намного прекраснее, чем у девушки из фильма, когда они горят страстью, — дохнула Айяла ей в губы. — Ты — лучше, чем она. Я летела к ней, а нашла намного больше, чем ожидала.
Гладкое, совершенно лишённое волос тело Айялы источало тонкий запах — вернее, целую смесь. И ландыш тут чудился, и клейкие весенние листочки, и ещё что-то такое свежее, чистое. Яблоневый цвет? О да... Леся скользила по телу эйянки ладонями — по её стройным бёдрам, где под кожей проступали изящные мышцы, и по её плоскому животу, и по маленькой груди с крошечными сосками ярко-вишнёвого цвета. Она не могла надышаться этими ароматами.
И снова приникла ртом к «нитям наслаждения». Айяла охнула, по её телу даже судорога прошла. А Леся дивилась и понимала: не зря этим выростам дано такое название. Их хотелось съесть — просто слопать в одно лицо и без свидетелей этот райский, умопомрачительный тортик, но страшно было причинить эйянке боль. Леся ласкала «нити» языком, забирала их в рот и посасывала, а Айяла стонала и выгибалась.
Рывок — и Леся оказалась внизу. Айяла нависла над ней, её глаза мерцали золотыми искрами, «нити» свисали к лицу Леси и сводили с ума ароматом. Всем своим нутром Леся ждала проникновения, но её вдруг защекотало множество похожих «нитей». Она сперва поёжилась и хихикнула, но последовало сильное, яркое и меткое прикосновение. Нижние «нити», в отличие от верхних, были очень сильными, несмотря на свою тонкость. Они вырастали из низа живота Айялы. Часть их свилась в толстый жгутик и устремилась внутрь, а часть ласкала Лесю снаружи. Это было наслаждение сразу на два фронта. Жгутик внутри шевелился, дышал, ворочался, разбухал и расширялся, задевая такие звонкие, отзывчивые точки, о существовании которых Леся и сама не подозревала. Как им же скучным и пресным был её секс раньше! Каким-то... обычным. Ну да, обыкновенным, человеческим. А сейчас... Оргазм распускался в ней ярким экзотическим цветком — безумный, ни с чем не сравнимый. Она склонила к себе голову Айялы, чтоб дотянуться ртом до «нитей» — в благодарность за невиданное, мощное, как взрыв сверхновой, удовольствие...
Они замерли на миг, сплетённые в объятиях. Леся переводила дух, утопая в ароматах, которые столь щедро испускало тело Айялы, а та, гипнотизируя её фиолетовой бездной взгляда, скользила пальцем по губам. Её собственный рот был тонким, совсем не чувственным, суховатым и суровым.
— А для чего людям такие крупные губы? — спросила она наконец.
Леся не удержалась и снова фыркнула. Прозвучало как: «Бабушка, а почему у тебя такие большие уши?»
— Хочешь узнать? — лукаво блеснула она морскими топазами глаз. И, изображая сказочного волка, проговорила низким голосом: — А это чтобы удобнее целовать тебя, внученька!
На поцелуй эйянка отреагировала скованно. Она сначала замерла, а потом проговорила:
— Это непривычно. У нас нет такого обычая.
— У нас тоже нет обычая щекотать друг друга «нитями наслаждения» — и что? Ничего страшного со мной не случилось, — снисходительно-ласково проговорила Леся. — А если совместить одно с другим?..
Она запустила пальцы в бахрому «нитей», а ртом учила Айялу сексуальным новинкам. Та не сразу разомкнула губы, но потом, чувственно содрогнувшись всем телом, впустила её внутрь. Похоже, эти «макароны» были ключиком ко всему. С ними всё шло как по маслу, все новшества заходили на ура. Как там в поговорке? «Посолив, и лапоть съешь».
— А хочешь, покажу наш способ? — шутливо прижав пальцем кончик строгого, точёного носа эйянки, облизнулась Леся.
Через миг она очутилась между раздвинутых бёдер Айялы, а та с удивлением и любопытством ждала, что сейчас будет. Леся окинула взглядом «фронт работ». Нет, там было не поперёк. Весьма схоже с человеческим строением, только поменьше размером. А запах... Домашнее варенье из лесной земляники! Такое Леся ела, только когда гостила у бабушки (и поливала соседкино бельё).
— Слушай, ты меня в эротический экстаз привести хочешь или в гастрономический? — выгнула она бровь.
— Я считываю из твоего сознания любимые запахи и вкусы, и моё тело, как умеет, синтезирует их, — скромно пояснила Айяла. — Рада, что у меня получается. Они для меня довольно непривычны.
На вкус это было тоже как варенье... Только с лёгкой перчинкой, пикантное. В самый разгар эротико-гастрономического безумия Айяла застонала и вдруг выпустила свои нижние «нити». Они опутывали лицо Леси, щекотали уши, пытаясь в них заползти...
— Эй! — Леся со смехом отодвигала их, но они всё лезли, обвивая теперь и пальцы, слепо тыкались в ладонь. — Держи своих игрунчиков в узде!
— Прости, не могу сдержаться, — последовал сладкий стон.
— Ну так руками придерживай! Они мне в нос лезут...
— Я хочу, чтобы это сделала ты...
Пришлось Лесе работать в двух направлениях: и тонуть языком в вязком «земляничном варенье», и рукой тешить распоясавшийся пучок живых «нитей» — мять их, ласкать, позволяя им горячо пульсировать между пальцами. Одна из них была увенчана утолщением наподобие змеиной головки. В кульминационный момент из неё брызнула перламутрово-розовая жидкость — прямо Лесе в лоб. На вкус она была похожа на разведённую водой сгущёнку. «Ага, так вот, значит, кто из вас главный, — подумалось Лесе. — А остальные, получается — так, для пущего удовольствия?»
— Я такого никогда и ни с кем ещё не испытывала, — выдохнула Айяла.
На её гладкой коже проступили прозрачные капельки. Леся не удержалась и тронула их языком... У эйянки даже пот был вкусный — как вода с мёдом.
— Ну, получила новые впечатления? — усмехнулась Леся.
Ответом ей был затуманенный нежно-розовой дымкой взгляд.
Выходными у Леси были восемь январских дней, и все эти дни они с Айялой только и делали, что смотрели фильмы и занимались сексом. Марьяна, вопреки опасениям Леси, не показывалась, и на горизонте мыслей замаячила хмурая тучка: а вышла ли она из того анабиоза?.. Что, если что-нибудь пошло не так?
— За неё можешь не беспокоиться, — заверила Айяла. — Анабиоз безвреден.
Она с жадностью смотрела и серьёзные фильмы, и развлекательное кино. В перерывах они беседовали, Леся поясняла непонятные моменты, а Айяла высказывала свои суждения. Случалось, они спорили, но Леся уже усвоила способ отвлечь возбуждённый разум эйянки — лаской «нитей». Потом она потащила Айялу лепить снеговика и играть в снежки — благо, забор был достаточно высок, чтобы укрыть их от любопытных взглядов соседей. Пока Леся катала снежные шары, у эйянки уже была готова потрясающая статуя, в которой она узнала себя. Статуя улыбнулась и сказала голосом Леси: «Офигеть!» Сперва Леся ошеломлённо села на снежный ком, а потом расхохоталась до слёз. Никаких динамиков в изваяние встроено не было. Айяла оживила снег. Окрылённая мурашками восторга, Леся скатала огромный снежок и бросила в эйянку. Она не могла удержаться от смеха: та стояла оторопевшая, всем видом как бы спрашивая: «За что?»
— Как это понимать? — спросила она недоуменно.
— Думай, рассуждай логически! — звонко хохотала Леся, катая новый метательный снаряд.
— С одной стороны, это похоже на агрессию... С другой — ты смеёшься, — проговорила Айяла. — Вывод: это игра?
— На Эйе что, никогда не играют в снежки? — искренне изумилась Леся, уплотняя комок снега в руках. — Или у вас приняты только высокоинтеллектуальные игры? Ну да, кидаться снегом — не самое умное занятие, но зато весело же!..
— В холодных регионах у нас существуют соревнования по возведению дворцов и скульптур из снега, — проговорила Айяла. — В этом есть элемент игры. А просто швыряться — это примитивно.
— Ой-ой-ой, какие вы все серьёзные, аж тошно! Куда уж нам до вас, — съязвила Леся. — Не верю, чтобы в вашей жизни совсем не было места веселью!
— Смотря что считать весёлым. У разных народов разное чувство юмора, — ответила эйянка слегка поучительно, подправляя какую-то деталь снежного двойника Леси.
Увлечённая стремлением к совершенству, она повернулась спиной, за что и поплатилась: туго скатанный снежок угодил ей прямо в зад. Айяла резко выпрямилась и обернулась с возмущённым и укоризненным видом. А Леся с озорным блеском в глазах подначивала:
— Ну же, давай, давай! Отвечай!
— Это довольно бесполезное и примитивное занятие, — сказала эйянка. — Но не могу отказать в твоей просьбе.
Она тоже скатала снежок, но промахнулась при броске.
— Мазила, мазила! — дразнила Леся. — Кто ж так бросает? Смотри, как надо!
Вскоре высокомерия у Айялы поубавилось, она вошла во вкус и нанесла Лесе несколько чувствительных ударов снежными снарядами. В её фиолетовых глазах добавилось тёплого золотого отблеска: это, судя по всему, означало увлечение и энтузиазм. Они знатно извозились в снегу, а щёки Леси пылали зимним румянцем. Айяла задумчиво накрыла их ладонями. В ответ руки Леси обвились вокруг её шеи... Однако, обеспокоившись, как бы лысина «ученицы» не замёрзла на морозе, «наставница» поскорее повела её в дом — греться. А там можно было и продолжить объятия.
Леся готовила для Айялы литры мандаринового сока, а та угостила её эйянским аналогом кофе, упаковка которого нашлась на её звездолёте — тот так и стоял в режиме невидимости во дворе дома. Сперва Леся не поняла напитка, он показался ей пресноватым, но постепенно распробовала. Конечно, на кофе он мало походил. В нём чувствовались нотки каких-то неземных цветов и что-то совершенно неописуемое человеческим языком. Со сливками он, кстати, шёл гораздо лучше, хотя Айяла и считала это порчей благородного напитка. А вот действие его Леся ощутила незамедлительно: выпив кружку в десять утра, она не смогла уснуть всю ночь. Впрочем, это пришлось кстати. На сей раз близость случилась уже не в торопливом и жадном порыве, а обстоятельно, на чистой простыне, с включенной ёлочной гирляндой и расставленными вокруг свечками.
— У меня всё есть. Я всего достигла: построила немало величественных городов, спроектировала бессчётное множество дворцов, произвела на свет троих детей. Они уже взрослые и самостоятельные, — проговорила Айяла, потягивая сок через трубочку.
— Жизнь удалась, да? — уютно примостившись рядом с ней на диване и отщипывая ртом от тяжёлой виноградной грозди ягодки, вставила Леся.
Айяла кивнула.
— А как относится твоя... гм, партнёрша к тому, что ты путешествуешь в поисках впечатлений?
— Спокойно. У нас нет такого понятия, как ревность. У меня есть всё, но... чего-то мне не хватало.
В невозбуждённом состоянии её «нити» на шее уменьшились до небольших пупырышек. Леся уже узнала, что случайное касание не приводило их в «боевую готовность», только прикосновение с особым намерением.
— Я, наверно, не смогла бы так жить, — вздохнула она. — Я не хочу делить любимого человека ни с кем.
— Как ни странно, но именно тебя мне бы тоже не хотелось ни с кем делить. Такое я ощущаю исключительно по отношению к тебе. — И Айяла коснулась пахнущими мандаринами губами виска Леси.
А та вдруг ощутила бешеное тоскливое щемление в груди. Ведь когда-то же Айяла улетит домой... А дальше — что? Осточертевшая работа, которая разве что деньги приносила, а радости — ни на грош? Давно ставшая обузой и каторгой... И всё. Горькая пустота и холод на сердце.
Айяла смахнула пальцем слезинку с её щеки.
— Что с тобой?
Леся порывисто прильнула, уткнулась.
— Я не знаю, как мне жить дальше. Мне почему-то кажется, что уже незачем...
— Отбрось унылые мысли! — нахмурилась Айяла бровями-стразами. — Нельзя так думать. Это очень страшно и вредно. Не плачь, моя Гуттиэре...
В том, как она произносила эти два слова — «моя Гуттиэре» — было что-то пронзительно родное, человечное, что стирало границы между расами и цивилизациями. Грудь Леси всколыхнулась от рыдания, тёплые ручейки скатились по щекам.
— Я не могу здесь жить, мне больше нечего здесь делать... Нечего, понимаешь? Здесь всё стало ненужным. Пожалуйста, забери меня с собой... Я пока не знаю, как смогу освоиться, обустроиться... Но я точно не тунеядка. Что-нибудь придумаем... И бог с ней, с твоей партнёршей. Попытаюсь смириться.
Тёплые объятия Айялы пахли молодой тополиной листвой и яблоневым цветом.
— У нас с Илиаль уже давно лишь дружеские и родственные отношения, да и живём мы порознь. Размножаться она больше не собирается, её приоритет — работа. А ревности, как я уже сказала, у нас нет в принципе. Освоиться ты, я думаю, сможешь. Наши технологии обучения путём загрузки информации в мозг позволяют в короткие сроки освоить выбранное дело. А вот необходимость твоего присутствия на Эйе и твою полезность обществу мне придётся доказывать. Нас сорок миллиардов, мы живём не только на планете, но и на космических станциях. У нас установлено строгое ограничение на приём мигрантов. Каждый случай переселения должен иметь веские основания. И лишь только потом начинается процедура приобретения эйянского подданства — довольно длительная и сложная. Я не пугаю тебя, просто предупреждаю, что всё это может оказаться непросто. Но я попробую. Попробую что-нибудь сделать.
— Значит, я для тебя не просто «новое впечатление»? — сквозь слёзы улыбнулась Леся.
— Ты была особенной задолго до нашей встречи. Я не знаю, как это объяснить. Гуттиэре — лишь картинка, вымышленный персонаж. А ты — живая, настоящая. Осязаемая. И если я... утрачу твою благосклонность, мне будет больно. Очень больно. Мне трудно понять, что со мной здесь происходит. Может, взаимное проникновение менталитетов... Не знаю.
Тёплые солёные ручейки снова хлынули.
— Я не хочу тебя отпускать, — всхлипнула Леся.
— И я не хочу расставаться, — шепнула Айяла. — Но мне нельзя здесь больше находиться. Иначе моё присутствие заметят.
— Скажи, я смогу с тобой как-нибудь связаться? — смахнув слёзы, спросила Леся. Её пальцы сами тянулись к «нитям», но разговор был слишком важен, чтобы отвлекаться.
Айяла задумалась, чуть сдвинув брови-стразы.
— Эйя находится очень далеко от Земли. Чтобы сигнал шёл без задержки, требуется сложная техника. Я могла бы снять передатчик со своего звездолёта, но земные источники питания ему не подойдут. Но есть одна вещь, которая не ограничена ни физическими законами, ни расстояниями. Это называется ментальный зов.
Теоретически Лесе нужно было лишь мысленно позвать Айялу в случае серьёзной необходимости, и та услышала бы её незамедлительно на другом конце Вселенной.
— Пользуйся зовом лишь по действительно важным поводам, — предупредила эйянка. — Этот способ чаще всего используется как призыв на помощь. В сообщение зова должна быть вложена очень кратко и чётко сформулированная информация — несколько слов или один образ. Длинные сообщения таким способом передать не удастся.
В прощальную ночь у Леси не было сил даже заниматься любовью: охваченная отчаянной, парализующей тоской, она могла лишь сидеть с Айялой в обнимку на диване и смотреть «Пиратов Карибского моря», утопая в тонком аромате весенней листвы. От неё будто половину души отрывали. Айяла была огорчена её состоянием и пыталась приободрить — объятиями, поцелуями, нежными прикосновениями кончиком носа к щеке: у эйянок это считалось интимным жестом особого расположения.
Когда звездолёт поднимался в ещё тёмное утреннее небо, он на мгновение потерял режим невидимости. В это время по улице плёлся всё ещё поддатый Петрович, заросший недельной щетиной. Проводив осоловелыми глазами летательный аппарат, он ошалело перекрестился:
— Оссссподи Иисусе, Мать Пресвятая Богородица! Эн-Эл-О!
Аппарат исчез светлой звёздочкой в глубинах зимней бездны. Вот и всё... Леся знала из объяснений Айялы, что перелёт на большие по астрономическим меркам расстояния совершался с помощью телепортации и занимал считанные секунды. В остальных случаях звездолёт мог пользоваться и собственным двигателем — смотря по обстоятельствам. Телепортация крупных объектов, таких как космические летательные аппараты, «жрала» очень много энергии — за один такой «прыжок» топливный отсек пустел наполовину.
Выяснилась и причина исчезновения Марьяны: общие знакомые доложили Лесе, что она все новогодние выходные пила, дебоширила и в итоге попала в отделение полиции. До уголовной статьи дело не дошло, ограничилось «административкой». Леся забрала бывшую девушку из отделения на машине, отвезла к ней домой. Бледная, встрёпанная, та держала худыми пальцами сигарету и жадно курила, и её щёки вваливались при каждой затяжке. Судя по всему, она не помнила ни анабиоз, ни события, предшествовавшие ему.
— Вот видишь, до чего ты меня довела? — хрипло проговорила она.
Видимо, лицо Леси было чужим, как каменная маска, потому что в глазах Марьяны отразился не то испуг, не то растерянность. Во взгляде Леси ледяными сверкающими буквами было выложено: «Это — последний разговор. Всё». И что-то тренькнуло, будто струнка лопнула.
— Ты учудила это по своей воле, никто тебя не заставлял, — сказала Леся. — Если с целью воздействия на меня — извини, но это бесполезно. Меня всем этим уже не проймёшь. Раньше меня это цепляло, сейчас стало как-то всё равно.
Она удалилась из социальной сети, сменила номер. Снова постылая работа навалилась на неё гранитной плитой, неподъёмной, давящей... Она ползла и тащила её, каждое утро вставая, как на казнь. Ни одного положительного момента она не могла в ней отыскать, свои обязанности исполняла механически. Это был тупик. Она устала и выгорела дотла.
Небольшая задержка месячных сперва не встревожила её — пока не стала большой. «Да нет, не может быть», — гулким эхом отдалась в черепе и в сердце догадка. У неё тогда были безопасные дни цикла — а вот поди ж ты!.. Чем она думала? Чем угодно, только не мозгом. Её свели с ума сказочные ароматы, фейерверк ощущений, все эти ошеломительные слияния, такие невероятные, небывалые — просто затмили разум. Ни одной мыслишки, даже самой маленькой, не всплыло. Но могли ли их расы скрещиваться? Уж слишком они разные... Да кто их там знает, этих эйянок!
Леся купила тест — две полоски. Купила ещё несколько, разных производителей — и опять положительный результат. Тогда она сдала анализы, и ей вручили бумажку с окончательным подтверждением беременности.
Она не знала, радоваться или плакать. Сумбур чувств накрыл её прямо на улице, после выхода из женской консультации, и она села даже не на скамейку, а куда пришлось — на край заснеженного цветочного вазона.
Ментальный зов! Айяла должна немедленно узнать. Над формулировкой Леся долго думала, а потом, гуляя по магазину игрушек, приложила к своему животу пластикового младенца, глядя на своё отражение в зеркальной двери. Этот-то образ она и послала через миллиарды километров звёздной черноты, не зная, получилось ли у неё.
Ответа пришлось ждать целую мучительную неделю. Во время обеденного перерыва на работе у неё вдруг заломило в висках, кабинет поплыл в звенящей пелене, а в голове прозвучал знакомый голос:
«Потерпи. Теперь есть веское основание для Комиссии по иммиграции».
Кружка опрокинулась, чай разлился, а Леся, зажимая рот, выскочила в уборную. Всё съеденное за обедом вывернулось из желудка.
Умом она понимала, что сейчас Айяла занята подготовкой к её переезду на Эйю, но сердце кричало: ну, не могла она, что ли, хоть на денёчек прилететь?! Хоть на часочек!
Но почему её беременность стала столь веской причиной?..
Самочувствие было отвратительным, и Леся с радостью ушла в декретный отпуск с этой проклятой работы. Еда не держалась в желудке — тут же вылетала, не успев перевариться, часто её накрывали обмороки. Однажды при падении она расшибла локоть, в другой раз ударилась затылком и заработала сотрясение мозга. А если её «накроет» на лестнице? Или за рулём? Хотелось свить гнездо на кровати и вообще не выходить из дома.
«Мне очень плохо», — послала она стон-зов к Айяле, лёжа в постели и высунув тёплого кокона одеяла только нос. Больше всего на свете она хотела, чтобы в её дворе опустился звездолёт...
Петрович, кстати, после того случая всерьёз завязал с водкой, решив, видно, что допился до зелёных человечков. Никто, конечно, ему не поверил: все решили, что ему с пьяных глаз померещилось, но сам он так испугался, что решился сказать зелёному змию «нет».
Спустя три дня, тёмным и холодным вечером Леся услышала приглушённый вибрирующий звук, который заставил её радостно встрепенуться от подушки. Айяла материализовалась прямо в комнате. В её больших глазах мерцала тревога и озабоченность.
— Что с тобой? Ты напугала меня.
Она присела на край постели, и Леся обвила её руками за шею.
— Меня тошнит безумно, я ничего не могу есть... Постоянно теряю сознание... Мне страшно! — всхлипнула она.
Сдвинув брови-стразы, Айяла молча обследовала её своим сканером. Зелёный лучик пробежал по телу Леси.
— С ребёнком всё в порядке, это хорошо, — с облегчением выдохнула она. — Я уж испугалась, что случился выкидыш... А у тебя сильнейшая интоксикация. Но против неё есть средство, и ты его знаешь.
— Неужели тот чудо-препарат от отравлений? — обрадовалась Леся.
— Он самый, — улыбнулась Айяла.
— А его можно беременным? — встревожилась Леся. — Ребёночку не повредит?
— Можно, родная, не волнуйся. — Айяла коснулась кончиком своего носа её щеки.
Она принесла из звездолёта прозрачную упаковку шприц-ампул с надписью на незнакомом языке.
— Тут триста штук. Думаю, хватит.
Леся молча подставила плечо, и игла вонзилась, вводя препарат. Облегчение наступило почти моментально, и Леся измученно склонилась на плечо Айялы.
— Только одна ампула в сутки, — предупредила Айяла, ласково заключая её в объятия.
— Я поняла. — С улыбкой, затуманенной усталостью, Леся прижалась к ней. — Спасибо тебе. Это просто спасение...
Оказалось, что её случай был уникален. Когда-то давно эйянки проводили опыты по поиску совместимых рас и выведению гибридов (впрочем, безуспешно), но потом Особая Комиссия объявила эти эксперименты неэтичными и запретила их. Исследования были свёрнуты. А тут — гибрид случился сам, без экспериментов, по любви. Это было серьёзное открытие и научная сенсация.
— Поэтому-то Комиссия по иммиграции и начала потихоньку склоняться к решению в твою пользу, — сказала Айяла. — Ещё не все вопросы улажены, скоро мне предстоит очередная встреча с чиновниками — на сей раз от науки. Дело движется медленно, потому что сроки рассмотрения каждого вопроса большие.
— И у вас есть бюрократическая волокита? — хмыкнула Леся.
— Думаю, она везде одинаковая, детка.
А Леся вдруг похолодела:
— Они что, собираются изучать нашу кроху? Разобрать её по косточкам?
— Ну что ты! — Айяла мягко сжала её плечи, коснулась пахнущими вишней и ванилью губами её виска. — Никто не причинит ей вреда. Ни в коем случае! Какие-то обследования наверняка будут, но, конечно же, не травмирующие. Исследования на аппаратуре будет достаточно. Разве что кровь из пальчика могут взять. Ничего не бойся. Кстати, — добавила она, — меня попросили помимо данных сканера взять у тебя кровь для исследования — для подтверждения твоей беременности. Потерпи чуть-чуть... Сейчас будет маленький укольчик.
Леся зажмурилась, не желая даже смотреть... Она всегда отворачивалась, когда у неё брали кровь. Резкий запах ударил в ноздри, вызвав тошноту: наверно, дезинфицирующее средство.
— Ну, вот и всё, — пощекотали её ухо губы Айялы.
Леся изумилась: как так? Она даже не почувствовала прокола, а Айяла уже убирала герметично закупоренную маленькую ёмкость с кровью в портативный контейнер-холодильник. Шумно выдохнув, Леся утонула в запахе ландышей и тополиной листвы — весеннем, свежем. Он успокаивал, в объятиях Айялы было хорошо и уютно.
— Прости, что я вызвала тебя всего лишь из-за токсикоза. Но я реально испугалась... А ещё соскучилась по тебе.
— Ты всё правильно сделала, солнышко. Это крайне сильная интоксикация. Терпеть её нельзя. Её нужно снимать.
Леся по-кошачьи прищурилась, мурлыкнула:
— М-м, ты загрузила словарь ласкательных слов?
— Да, восполнила кое-какие пробелы. — Айяла улыбнулась лишь фиолетовой глубиной глаз, а губами зарылась в волосы Леси.
Она осталась лишь до утра. Встреча была краткой, но принесла Лесе надежду и ощущение поддержки.
Снова потекли дни и недели. Конечно, кумушки-соседки судачили. Они сгорали от любопытства: кто же отец? Ведь мужчины у Леси, судя по всему, не было. Но она стойко держалась, уверенная: скоро этому придёт конец и она покинет местечко под названием «Земля». Она не сожалела ни о чём, ни за что здесь не цеплялась. Иногда её подтачивал страх и неуверенность в будущем, но одно воспоминание об Айяле, об её гипнотически-ласковых глазах ставило всё по местам в её душе, и боязнь уходила. УЗИ тем временем не выявило никаких странностей в развитии ребёнка, но вот у самой Леси начали расти пупырышки на шее. Приходилось их заматывать шарфом или прикрывать высоким воротником. И она догадывалась, что это такое... Влиял ли на неё таким образом ребёнок-гибрид? Только Айяла могла дать ответ.
К концу беременности у Леси поменялся оттенок глаз: они стали более глубокого синего цвета, в них мерцали тонкие, едва заметные серебристые прожилки. Нет, нижних оплодотворительных «нитей» у неё не выросло — и на том спасибо. Хватало и того, что выпали все волоски на теле. Шевелюра на голове пока держалась.
Айяла предупреждала, что у них внутриутробное развитие длится дольше — примерно один земной год. Вот уже пошёл десятый месяц, а малышка не торопилась наружу, и врачи беспокоились: переношенная беременность! Однако все обследования показывали превосходное самочувствие и мамы, и ребёнка. Леся отказывалась от стимуляции родов, настаивая на том, что ей просто неправильно определили дату наступления беременности, отсюда и «задержка». Врачей удивляло идеальное состояние малышки: никаких характерных признаков перенашивания не наблюдалось.
— Вы просто уникум какой-то, — сказали они, разводя руками.
До годичного срока кроха не дотянула. Получилось «ни вашим, ни нашим», нечто среднее. На исходе одиннадцатого месяца Леся услышала в голове зов:
«Получен положительный ответ от Комиссии по иммиграции. Лечу за вами».
Всё нутро Леси встрепенулось от радости, и тут же низ живота и поясницу охватила ноющая боль. Похоже, началось...
— Вы прямо аномалия какая-то ходячая, — сказала врач. — То беременность на два месяца переносили, то в родзале отстрелялись за сорок минут!
Леся сама себе удивлялась. Никакой дикой боли — только ритмичное напряжение живота. Всего сорок минут — и на свет появилась малышка с вполне человеческой внешностью, но удивительными фиолетовыми глазами с золотыми прожилками. Леся не удержалась от смеха: сразу видно, кто тут набедокурил. По бокам шейки у девочки виднелись пятнышки, похожие на родимые; такие же отметины были внизу животика, над лобком. Врачи на них не обратили внимания: ну, пятнышки и пятнышки. А Леся догадывалась: это — зачатки «нитей»... Брови и волосики на головке малышки имелись.
Леся кормила дочку, когда в её одноместной палате очутилась Айяла в знакомом маскировочном костюме. Леся молча уткнулась в её плечо, а она неотрывно смотрела на ребёнка. Её рука осторожно легла снизу, поддерживая малышку.
— У неё человеческая внешность, — проговорила она.
— Человеческая, да не совсем, — усмехнулась Леся, показав ей пятнышки на шейке ребёнка.
Айяла легонько погладила их пальцем, и они взбухли маленькими пупырышками. Зелёный лучик сканера пробежал по телу малышки, и эйянка улыбнулась:
— Надо же... Гибриды часто бывают бесплодны. А её репродуктивные органы в порядке. И в этом науке тоже предстоит разобраться...
— Ой, да иди ты со своей наукой, — засмеялась Леся. И проворковала, ткнувшись носом ей в щёку: — Я по тебе так соскучилась...
— Куда мне идти? — недоуменно вскинула Айяла стразы на бровях.
Впрочем, зелёные курсоры лингвистического поиска, мигнув разок в её зрачках, тут же погасли, а веки затрепетали: «нити» прятались под костюмом, но рот-то был доступен, и Леся воспользовалась этой брешью в защите, проникнув в неё поцелуем. Новая открытая словарная статья так и осталась незаполненной.
Айяла обнимала обеих: одной рукой — Лесю, другой — малышку у её груди.
— Меня чуть на стимуляцию родов не отправили, — рассказала Леся. — Еле отбилась от врачей. Они ж думали — я перенашиваю.
— Всё будет хорошо, детка. Добро от Комиссии получено. Всё готово к твоему прибытию. Но у меня есть ещё кое-что для тебя...
Айяла протянула Лесе на ладони футлярчик с кольцом. У той чуть не вырвалось: «У вас же нет такой традиции!» — но что-то тёплое в зрачках эйянки заставило сердце сжаться, а губы задрожать.
— Ты особенная, — сказала Айяла, улыбаясь глазами. — Поэтому пусть будет так.
Кольцо скользнуло на палец, а рука Айялы забралась под распущенные волосы Леси и нежно теребила там пупырышки, которые тут же вытянулись, став бахромой. Леся содрогнулась от сладкого ёканья, окутанная вихрем мурашек.
— Да, детка, ты всё верно поняла. Это из-за ребёнка. Эти изменения уже не повернуть вспять. Но это нам только на руку, так тебя благосклоннее примут на Эйе. Будет ещё лучше, если признаки усилятся. Поэтому думаю, что долго тянуть со вторым мы не будем.
— А если я хочу оставаться собой?..
— Это твой выбор, милая. Я ни к чему тебя не принуждаю.
Эхо грусти прозвучало в ответе Айялы. И неудивительно: ведь из слов Леси можно было понять, что она не хочет ещё одну малышку... Сердце ёкнуло.
— Ай, ладно! — засмеялась она лучиками глаз. — Сгорел сарай, гори и хата! Чего уж теперь терять... Буду такой же лысой, с камушками вместо бровей и с макаронами на шее! Главное — чтобы с тобой. 
Горло Айялы издало мелодичную курлычущую трель, и она ткнулась кончиком носа в её щёку. А Леся вдруг поняла, что впервые слышит её смех. Это была не едва заметная сдержанная улыбка уголками губ или одним взглядом, а настоящий смех.
— Как вы сюда попали? Кто вас пустил? — Это вошедшая медсестра уставилась на Айялу удивлённо.
В глазах эйянки полыхнула холодная голубая вспышка, и девушка мягко осела на пол.
— Ой! Ты её в анабиоз отправила? — испугалась Леся. — Она что, целые сутки тут пролежит?
— Не беспокойся, на сей раз воздействие было слабое — минут на пятнадцать, не более, — усмехнулась Айяла, аккуратно укладывая бесчувственную сотрудницу на кушетку. — Помнить она ничего не будет. Скажешь ей потом, что она просто упала в обморок.
Леся рассмеялась и протянула к ней руку (вторая была занята ребёнком).
— Ну, раз у нас есть ещё пятнадцать минут, то иди к нам!..
— Не могу отказать в твоей просьбе. — Глаза Айялы гипнотически-ласково заиграли оттенками фиолетового, а её руки сомкнулись кольцом вокруг Леси и новорождённой крошки.

*
Май усыпал тротуары белым снегом лепестков, но Леся этого уже не увидела. В её квартиру и дом вселились новые жильцы, деньги от продажи поступили в детский фонд, а её самой уже не было на Земле — в хорошем смысле. Айяла увозила с собой не одну малютку, а двух: на пальце Леси поблёскивало колечко, а под сердцем мерцала тёплая искорка ещё одной новой жизни.

http://sh.uploads.ru/ijD7G.png

+29

10

http://s8.uploads.ru/hI2cb.png

Работа №9

Настя вышла из ворот больницы. Холодно не было, пролетал мелкий снежок.
Ночное дежурство не было спокойным, и наибольшим её желанием было поскорее добраться домой и уснуть.
"30 декабря. Завтра Новый год". А сегодня она встретиться с Ингой.
Ещё несколько месяцев назад они не знали друг друга, а теперь Настя не представляла своей жизни без этих двух людей: Инги и её дочки Алинки.
Настя улыбнулась, вспомнив первую встречу.
Конец августа, с ночи шел дождь, и вымокнуть желания не было, Настя влетела в салон автобуса, не успев схватиться за поручень, попросту свалилась на стоящую рядом невысокую девушку.
—Аккуратнее можно!?
—Извините.
Второй раз они встретились через пару дней.
Воскресенье. Настя пошла в парк, в их маленьком городе это было её любимое место.
— Алина, ну куда ты бежишь?
И почти сразу услышала детский плач. Настя обернулась и увидела девочку лет трех, которая держалась за ушибленную коленку. Малышку обнимала и успокаивала девушка с автобуса.
—Можно я посмотрю?
—Вы? Снова Вы?
—Опять я. Ну, принцесса, покажи, что тут у нас?—Настя говорила тихо и спокойно, и девочка прибрала руку с коленки.
—Просто царапина, это мы сейчас исправим.
—А ты пойдесь с нами на палавозик?
Настя улыбнулась девочке:
—Если твоя мама не против — пойду.
Было уже около часа дня, когда она проснулась. Всё ещё не чувствуя себя отдохнувшей, пошла на кухню, заварила крепкий кофе. "Просыпайся, соня, не то опоздаешь".

Снег усилился, и убрать его никто не спешил.
Инга ждала её возле торгового центра.
Когда они добрались домой к Инге, уже стемнело.
—Бабуска, бабуска, Настя ёлку плинесла!
Поздоровавшись с Ольгой Борисовной, Настя с малышкой ушла в комнату. Она почему-то неловко себя чувствовала в присутствии матери Инги.
Спустя некоторое время Ольга Борисовна спустилась двумя этажами ниже, к себе домой.
Инга осталась колдовать над ужином, а Настя с Алинкой занялись ёлкой.
—Полетели к маме?
—Давай, садись в самолет.
Она взяла малышку на руки, а та раскинула ручки в стороны, как крылья.
— Вы так ладите вдвоем..
—Она чудесный ребенок.

—Настя обещала мне сказку!
—Тогда слушай..

Инга посмотрела в окно. Снег валил вовсю.
—Оставайся. Как ты доедешь?
Настя вышла из ванны, вид у неё был немного смешной: Ингина пижама была ей явно мала.
На кухне пахло кофе.

Инга улыбнулась:
—У тебя шоколад на губах.
Настя вытерла губы:
—Уже нет?
—Есть. Я сейчас..
Инга потянулась к ней и несмело поцеловала. Настино сердце ухнуло вниз и остановилось где-то в животе. "Или сейчас, или потом опять не решусь"… Её поцелуй был немного требовательным, и Инга отвечала на него..

Одежда стала лишней. Настя покрывала поцелуями шею Инги, ласкала спину, хмелея от этой женщины..
После они лежали, обнявшись.
Теперь всё будет по другому…

http://sh.uploads.ru/dHrIe.png

+17

11

http://sg.uploads.ru/ZbFDg.png
 

Работа №10

ПОЛОВИНКИ

                                                                                               
     И 220 вольт

                                                                                                При мысли о тебе,

                                                                                                 И сок по проводам...

                                                                                                И мятая постель…
                                                                                                                  Мара.

От звука голоса с хрипотцой подкашивались ноги, хотелось сжимать её грудь, впиваться в губы, перекрывая стоны поцелуями... Мысли о женщине, которую она никогда не видела, но с которой ежедневно общалась, сводили с ума... Они играли на грани, бесстыже рассказывая, что они сделают друг с другом, от их ночных игрищ у Ирмы болели мышцы живота, от постоянного возбуждения ныло где-то глубоко и очень сладко... Ей хотелось кусаться и рычать, она безумно желала эту таинственную невидимку. Ей было необходимо ощущать пальцы, беспорядочно собирающие, или лихорадочно сцепляющие её волосы, слышать стоны, переходящие в хрип от накатывающего наслаждения... Ирма давно бы перестала играть, но эта оторва, словно кукловод, дергала за ниточки…
  Ирма всегда была охотником, неспешно, играючи, знакомилась с женщинами на форуме, приглашала на свидания, одаривала комплиментами, красиво ухаживала, мастерски выполняла обязательную и вольную секс-программу и с лёгкостью, покорив очередную, исчезала.
Банальный сайт знакомств. Ну ладно, не совсем банальный… Никаких М, М+Ж... И, никаких фото, что было, немного непривычно. Ей нравился определённый типаж в женщинах. И если поставить в ряд всех её бывших пассий, можно было подумать, что они родственницы. Что на это повлияло? Как ей казалось - первая любовь. Безответная, юношеская. И среди всех она искала Её. А Она жила счастливо в браке и воспитывала двух чудесных детишек…
А Ирма... Давно уже не стремилась к серьёзности и долгосрочности. Её всё устраивало (в чем она сама себя убедила). Задав параметры города, возраста, её взору открылись 5 анкет. Двоих - давно не было на сайте, одна - откровенно искала спонсора... Итак, осталось две. И та, что под ником Тень, оказалась онлайн.
   Помимо острого желания, её изводило любопытство... Что за игра? Не розыгрыш ли? Но, голос на том конце, не показался ей знакомым, когда она впервые его услышала. А теперь... А теперь, от первых его звуков, накатывала волна животной страсти. Не услышав Тень, не могла уснуть (а услышав, и подавно). Тело жаждало воплощения желаний и возможностей. Ирма ощущала себя круглосуточно состоящей из 100% «ХОЧУ». Надо с этим что-то делать, решила она и написала безотказному варианту. Они были похожи...Привет, хороший секс, пока. И уже на полпути к этому хорошему сексу, на телефон пришло сообщение: Через 20 минут. Мозг включился позже и осознал, что руки и ноги развернули машину в сторону дома. И, снова, секс по телефону, жар, поволока на глазах и... И, совершенно неожиданно, ей назначили реальную встречу. Да ещё и в общественном месте. Сказать, что Ирма была удивлена - это ничего не сказать.

  Александра вышла на улицу и с восторгом сделала глубокий вдох.
Морозный воздух приятно щекотал нос. Начался обещанный снегопад. Тысячи крупных, лёгких снежинок тихо падали на крыши, тротуары и дороги. Чистый, белый снег дарил ощущение сказки. Алекс двинулась в сторону кофейни. Хотелось немного отвлечься от работы и побаловать себя чем-нибудь вкусненьким. Удивительно, утром здесь ещё ничего не было, а сейчас, напротив кофейни, расположился маленький ёлочный базар. Несколько покупателей, с энтузиазмом, выбирали зелёных красавиц. Ноги сами понесли её в сторону ёлочек в кадках. Несмотря ни на что, Новый Год был любимым праздником и хоть Алекс твёрдо решила провести грядущий праздник в одиночестве, не желала отказывать себе в удовольствии наряжать ёлку и вдыхать её смоляной запах. Они все были как на подбор... Пушистые, стройные, яркие и любая стала бы достойным украшением дома. Вдруг, взгляд Алекс зацепился за небольшую ёлочку, она стояла в стороне, за спиной продавца и, почему-то, показалась ей самой настоящей, лесной красавицей, которая по весне станет новым жителем её палисадника.
Решение было принято и она уверенно двинулась к продавцу приобретать деревце. К сожалению, растение было забронировано и ожидало своего будущего счастливого обладателя. Десять минут продавец стоически выдерживал натиск уговоров милой девушки. Что-то было в её взгляде и, в итоге, отказать он ей не смог. Алекс быстро расплатилась, улыбнулась своей самой очаровательной улыбкой и пошла к выходу с новой питомицей.
Неожиданно, женский голос попросил её остановиться. Алекс поискала по сторонам источник звука и обнаружила, направляющуюся к ней, незнакомую шатенку, лазурные глаза которой были готовы испепелять...
-Здравствуйте, это вы мне?
-Да, Вам! Мне нужна моя ёлка! Прямо сейчас! Я её бронировала!
-Но я её уже приобрела. Неужели Вас другие не устраивают?
-Нет! Вас же не устроили другие! Всегда на чужое заритесь?
-Ничем не могу помочь. Эта ёлка уже моя!
Алекс была спокойна, не реагируя на довольно гневное настроение оппонентки. Деревце было уже её и отдавать его она не собиралась. Шатенка, поняв, что спор бесполезен, махнула рукой и быстрым шагом пошла прочь. Алекс поймала себя на том, что с интересом продолжает разглядывать удаляющуюся, в сторону офисного здания женщину. В её, даже гневной походке, была грация дикого хищника, готового к прыжку в любое мгновение. Отбросив шальные мысли, Алекс зашла в кофейню.

Выбор ресторана не стал неожиданным. Он, явно соответствовал Тени.  “Dark” - это не пафосное заведение, не обладатель мишленовских звёзд... Это просто ресторан, в котором едят в темноте.
Всё, что от неё потребовали, это: быть в назначенное время в ресторане, сообщить, что у неё бронь на столик и быть в платье. Сердце бешено стучало... Нет, даже не стучало… Оно громыхало и, явно не в районе груди. Зима, платье, чулки, туфли на каблуках. Хм... Играть - так играть. Она уже приняла, что правила игры придумывает не сама, что она ведомая и это было, на удивление захватывающе.
Вечер приближался... Напряжение нарастало. Так и с ума сойти не долго. Давно забытое ощущение первого свидания будоражило Ирму. Но это и свиданием назвать сложно, ведь, что скорее всего, игра продолжится и она не увидит Тень. Телефон, лежащий на столе ожил, сообщая об ожидающем такси.
В ресторане она была вовремя, назвала номер столика и стала ожидать. Не просто ожидать, а с интересом разглядывать посетителей. Ведь, среди них, должна быть и Она... Но, это были либо пары, либо компании.  Неужели не пришла?: подумала Ирма. Отбросив эти мысли, пошла сдавать телефон и сумочку в ячейку. Их выстроили гуськом, в зависимости от номера столика, попросив положить руку на плечо впереди стоящего. Во главе этой «гусеницы»  был незрячий официант. Им объяснили правила поведения и повели в зал. Это странное ощущение, когда оказываешься в кромешной тьме. Их рассаживали за столики. Ирма была дезориентирована. В ушах стоял шум. Глубокий вдох, ещё один и она успокоилась. Негромко звучала музыка, аромат еды витал в воздухе, было слышно, как люди усаживаются поудобнее и их беседы оживляются. Наконец, и её подвели к мягкому дивану, как она поняла на ощупь. И Ирма смогла присесть за свой столик. По ощущениям, рядом с ней никого не было.
  Проведя руками по столу, она поняла, что всё же, накрыто на двоих. Нащупав бокал с вином (хорошо, что выбор алкоголя состоялся в  светлом  зале), сделала хороший глоток. Несмотря на отсутствие Тени, Ирма решила провести вечер в удовольствие и насладиться необычностью атмосферы. Откинулась на спинку дивана, поднесла бокал к губам и... Пригубить вино она не успела.
Это было, словно электрический разряд, 220 вольт. Лёгкое, но уверенное прикосновение к шее, обеими руками, от затылка, вперёд, пробежав пальцами по ключицам и, не замедляясь, опускаясь к груди. Ирма перестала дышать, как ей показалось. Когда руки накрыли грудь, не громкий стон вырвался из полуоткрытых губ. И над ухом пронёсся шепот Тени: Чшшшшш. Ирма плотно сжала губы. Между рукой и грудью была лишь одна преграда - ткань платья. И это добавляло накала в сладостное мучение. Пальцы скользили, сжимали, требовали, настаивали, не прикасаясь к соскам, которые были напряжены до предела. Пульсирующая тяжесть поселилась внизу живота.
Губы Тени обхватили мочку уха, посасывая, играя языком. Ирма хотела одного - ощутить своей обнажённой кожей её кожу, её пальцы в себе (без ложной скромности, стремительно, по-хозяйски, глубоко), доводить её до исступления своим языком, чтобы терялась грань с реальностью... Ирма ощущала, как набухли и пульсировали губы, как стало влажно и требовало прикосновений. Я думаю, белье-это лишнее, сними - сказала Тень.
Ирма в полузабытьи выполнила требование.
-  Умничка! Продолжим?
И пальцы сжали соски, удар тока прошёл через всё тело и обратно. Ласки становились напористее, стремительнее. Ирма, неосознанно, двигала бёдрами, её спина прогнулась (в этом было что-то от кошки в марте). Ей уже было абсолютно не важно где они, что, пусть в темноте, но вокруг люди. Ощущения, она в них растворилась, нырнула с головой. И в один миг, всё исчезло. Исчезли руки. Ирме хотелось кричать во весь голос. Она стала озираться по сторонам, просто по инерции. Ни шороха, ни движения рядом, лишь окружающий шум ресторана.
  Не таких игр она хотела. Точнее, таких, но с продолжением. Злость закипала в ней. Злость, неудовлетворенность и куча вопросов... Если бы она сама могла найти выход из зала... Придётся звать официанта. Не успела она об этом подумать, как подол её платья оказался поднят, требовательные руки раздвинули бедра и пальцы с лёгкостью проскользнули в неё. И, снова, стон сдержать не удалось. И сразу - ритм, глубокий, резкий. Вцепившись в диван, откинув голову, насаживалась на пальцы с первобытной страстью, с диким голодом. Ещё мгновение и накроет волной оргазма... Но пальцы резко вышли из неё, вызвав негодование. Язык закружил вокруг клитора, даря новые ощущения и заставляя забыть о недовольстве.  К нему подключились губы, посасывая, слегка сжимая, чередуя натиск и нежность. Ощущение реальности было утеряно. Вернулись пальцы. Беря, требуя, обладая, не оставляя... Ирма задрожала и накопившееся желание выплеснулось мощным оргазмом. Но Тень не останавливалась и через мгновение, один за одним, последовали ещё два. Она перестала слышать происходящее вокруг, лишь биение своего сердца. Словно сквозь сон, почувствовала, что подол платья вернулся на прежнее место. И через минуту, шёпотом, ей на ухо пожелали приятного аппетита.
  Звуки, постепенно начали входить в её мир. Ужасно хотелось пить. Вино оказалось кстати. И размышляя о том, как взять реванш, Ирма принялась искать вилку.

  Наталья была в бешенстве. День был не из лёгких, пятиминутка растянулась на два часа, бумажной работы прибавил больничный коллеги, да ещё и эта выскочка, которая увела её забронированную ёлку. Наталья присмотрела её несколько часов назад, но не имея возможности взять её с собой на встречу, попросила попридержать. И тут такое разочарование. И дело даже не в ёлке, а в том, что она уже считала её своей, а какая-то девица, с наглым спокойствием, из-под носа умыкнула растение.
Настроение было окончательно испорчено. Но работа закружила и отвлекла от всех посторонних мыслей. Закрыв компьютер, Наталья посмотрела на часы. Они показывали почти десять вечера. Подумав о том, что пора домой, а по пути надо заскочить в любимый ресторанчик и взять еды на вынос, она завела машину и надела пальто.
Наталье нравилось возвращаться домой. Лишь закрыв двери и, сменив деловой костюм на домашнюю одежду, ступая босыми ногами по полу, она расслаблялась. Дома её ждали, с нетерпением, искренне радуясь её возвращению. Живое существо, с которым она делилась своими мыслями, страхами, надеждами, мечтами. Зайдя в квартиру, Наталья, по обыкновению, подошла к вольеру в котором обитал Ванька - карликовый ара, ручной, ласковый выкормыш-двухлетка. Птица сидела в углу и издавала звуки, похожие на стон. Попугай был вялым и необщительным. В столь поздний час найти ветеринарного врача-орнитолога было сложно, обзвонив близлежащие клиники, Наталья, поместила птицу в сумку-переноску и завела машину...Клиника “Вера”  работала до 23.00, в 22.50, Наталья нервничая вошла, на ресепшен. Администратора уже не было, открытой была лишь дверь одного из кабинетов. Именно туда она и направилась. Постучав и не дожидаясь ответа зашла, замерев на мгновение, увидев врача..
- Вы?! Вы ветврач?
Прямо перед ней, стояла та самая нахалка, умыкнувшая Её ёлку. Ей удивительно шёл белый халат. Чёрные вьющиеся волосы были собраны в хвост, тёплые карие глаза с лукавой искоркой, смотрели на неё, не отводя взгляд.
- Я знаю, что вы уже закрываетесь, но нам нужна помощь, пожалуйста, - Наталью, в данный момент, волновало лишь состояние её питомца.
- Конечно, не переживайте, - поспешила успокоить её Алекс и принялась за осмотр попугая. Собрав анамнез, быстро выяснилась причина недомогания пернатого. Уж очень он любил орехи и найдя солёный миндаль, не удержался и наелся от души. Именно соль и стала виновницей пошатнувшегося здоровья.
- Ничего критичного, просто соблюдайте рекомендации и держите соль подальше , - улыбнувшись Наталье, сказала она.
- Спасибо, доктор, вы наша спасительница , - с искренней радостью и благодарностью в голосе, произнесла та, в свою очередь.
- Можно просто Александра 
- Наталья. Ещё раз, огромное спасибо. Как я могу оплатить приём?  На ресепшн никого уже нет.
- Можете заехать завтра, я предупрежу.
-  Обязательно заеду.
И взяв переноску с Ванькой пошла к выходу.
- Извините, что пришлось Вас задержать. До завтра, - попрощалась Наталья, внутри, почему-то радуясь, что уже следующим днем, она увидит эту милую  нахалку.
Выйдя на улицу, погрузив попугая в салон, завела машину. И пока она прогревалась, очень захотелось подышать свежим морозным воздухом, что она и сделала. Параллельно наблюдая, как из клиники выходит Александра, садится в свою машину и пытается её завести, что не очень то и удаётся. Вернее, совсем безуспешно.
Александра, обречённо откинулась на спинку сидения. Лампочка загорелась ещё вчера вечером, но, она знала, что это не критично и, учитывая, сколько ещё можно проехать с горящей лампочкой не нервничала… Но, с утра, как назло, был срочный вызов в клинику и на заправку не было времени. Да ещё эти морозы и подогрев, совершенно неожиданно съели остаток бензина.  Ну что же... Такси, - подумала она, ища в кармане телефон. Лёгкий стук в окно, прервал её поиски. Это была Наталья.
- Вам помочь? В машинах я, особо, не разбираюсь, но могу вызвать эвакуатор, а лучше, давайте я Вас домой отвезу, а завтра можно будет авто заняться? Не отказываетесь, я у Вас в долгу, - на одном дыхании выпалила она.Алекс слишком устала, чтобы спорить или отказываться и с радостью приняла предложение. Пересела в соседнюю машину, пристегнулась и, назвав свой адрес, уютно устроилась на сидении. В салоне негромко играл джаз, за окном мелькали огни ночного города. Постепенно они разговорились. Алекс узнала, что Наталья журналист - международник и по роду своей деятельности, часто бывает в разъездах, рассказав, в свою очередь, о своём увлечении верховой ездой. И так легко было говорить с незнакомым, по сути, человеком. Что путь домой показался совершенно не длинным. Она не успела заметить, как машина уже остановилась у ворот её дома, который она обживала, почти год (это тетушкино наследство оказалось очень своевременным).
- Ну вот и приехали. Спасибо за Ваньку, ещё раз .
- Была рада помочь, спасибо, что не оставили меня на произвол судьбы, в холодной машине. А давай на ты?, - сама себя не узнавая сказала Алекс.
-  Давай, - заулыбалась Наталья.
- Слушай, ну раз ты, всё равно, тут, а ехать домой тебе не близко, может не окажешься от чашки горячего чая, перед дорогой?, - Александра замерла в ожидании ответа.
-  Если честно, то с громадным удовольствием, с утра маковой росинки не было во рту.
- Тогда, пошли. Напою чаем и угощу пирогом.
И думая о неожиданном знакомстве и возможном его развитии, они вошли в дом. Было тепло и уютно. Встречать хозяйку выбежала смешной внешности кошка, породы Корниш Рекс. Имя ей очень шло. Матильда.
Наталья не успела и глазом моргнуть, как чайник уже закипал, а на столе появились рыбный пирог, мед, лимон и печенье. Как же это было по-домашнему и в корне отличалось от аскетизма, к которому она уже привыкла. На душе стало тоскливо – тепло.Словно она бежала длинную дистанцию: работа, аэропорты, новые страны, всё в режиме  нон-стоп  и не хватало воздуха уже. А здесь, в чужом домашнем уюте, за считанные минуты, получилось вдохнуть полной грудью и расслабиться. На часах было уже давно за полночь. Пора было ехать домой, а завтра, снова ритм, снова бег. Поблагодарив за радушный приём хозяйку, Наталья села за руль и, взмахнув на прощанье рукой, скрылась за поворотом. Алекс, закрыв за гостей двери, прошла в гостиную, села в кресло и, обняв неуемный сгусток энергии по прозвищу Мотя (благородное имя Матильда, употреблялось лишь в моменты совершенного непослушания), немного погрустила о нехватке человеческого тепла. Год назад, завершилась, казавшаяся крепкой и длительной, семейная жизнь. Никто не виноват в том, просто так случается. Друзья, работа не могли заполнить эту пустоту внутри. Когда хочется мчаться домой, заботиться о ком-то, ждать с работы, засыпать в объятиях. Но жизнь продолжается.  И хватит грустить, пора спать, а завтра - новый день, - подумала она и кошка пошагала впереди неё в спальню.

  После этого ужина прошло несколько дней. Телефон молчал, что выводило Ирму из равновесия. На работе витала в облаках и всё время просматривала сообщения. А вдруг? И лишь поздно вечером, пришло сообщение, содержащее минимум информации: название отеля, номер комнаты (ключи от которой надо самой взять на ресепшен), и, точное время, когда её ждут.В голове, сразу же, запел Фредди Меркьюри  «Show must go on»...
Переступив порог номера и закрыв за собой дверь, Ирма поняла, что к этой встрече долго готовились. Едва слышно играла музыка, в ведерке на столе, охлаждалось шампанское. В помещении профессионально поработали с освещением. Окна были плотно зашторены, мягкий свет оживлял лишь половину комнаты, вторая же половина, тонула в темноте. И на самой границе дня и ночи, стояло кресло, и оно было занято.
-Шампанского? (донеслось оттуда).
Нет, спасибо, позже, - ответила Ирма с предательской хрипотцой в голосе. Естественно, лица Тени не разглядеть, но, она позволила увидеть себя, хотя бы частично… Длинные стройные ноги обтягивали чёрные джинсы, серый свитер в чёрных квадратах и ярко жёлтые мокасины. Ирма удивлённо приподняла бровь. Вот если честно, она ожидала больше кожу и ковбойские сапоги. Присев, в явно приготовленное для неё кресло, продолжила рассматривать то, что было доступно взору. Руки... При виде их, нахлынули бурные воспоминания, как они прикасались, сжимали, дразнили, заставляли терять самообладание. Красивые, ухоженные, музыкальные пальцы. Разглядывание проходило в молчании. Лишь музыка и стук её сердца и, уже, участившееся дыхание. У Ирмы пересохло во рту от жажды. Поискав глазами, она обнаружила стакан с водой на столике рядом и кое-что ещё...
- Я слегка удовлетворила твоё любопытство? , - спросила Тень, с явной улыбкой в голосе, - Продолжим?
- Да! - ответила Ирма. Про себя подумав, что на этот раз, точно не упустит свой шанс. Она будет обладать Тенью, вдыхать запах её кожи, вызывать своими прикосновениями стоны и дрожь желания.
- Тогда, раздевайся, - уже без улыбки и безапелляционно произнесла Тень.
Ирма подчинилась. Неспешно раздевшись, замерла.
- Возьми на столике повязку и завяжи её у себя на глазах. А теперь, иди ко мне.
Оказавшись, снова, в кромешной темноте, Ирма сделала несколько шагов в сторону кресла, в котором сидела Тень и ощутила руки на своих бёдрах. Тёплые, нежные пальцы скользили по её коже, заставляя забыть на время о своих планах покорения.
Несколько дней назад, они требовали, брали по-хозяйски... Сегодня же... Это были другие ощущения. Ласки согревали, волновали. Возбуждение накатывало ровными, тёплыми волнами. Её гладили, укутывали в чувственный бархат из прикосновений. Её изучали. Неспешно, трепетно, но при этом уверенно. Сквозь пелену ощущений, на груди, спине, ягодицах, бёдрах, Ирма жаждала прикоснуться к Её коже, пробежать пальцами, но более всего, было безумное желание впиться в губы. Поцелуем, который был бы красноречивее любых слов, любого дыхания. Ласки становились тягучее и глубже. Ирма дрожала от обуревающих её желаний. Игра игрой, но, ведь ей и не запрещали... Она, словно наездница, оседлала ноги Тени, не дожидаясь реакции, нащупав руками полы свитера, в одно мгновение стащила его, отбросив в сторону, прижалась всем телом. С удовольствием отметив, что нижнего белья нет, запустила руки в волосы. Сжала пальцы в густой короткой стрижке. И не давая тем самым ускользнуть, прикоснулась губами к губам. Они были нежные, податливые, без помады, по ощущениям, но, почему-то, со вкусом вишни. Ну не бывает таких совпадений. Лишь самые близкие знали, что Ирма не может устоять от вишни в любом виде, будь то свежая ягода, варенье из неё или пирог с её участием...  Все мысли потом, - решила Ирма. И закончив первое знакомство с губами, впилась в них. Жадно, покусывая, лаская языком и скользя руками по груди.
В ответ, её с не меньшей жадностью поцеловали. И от неспешности не осталось и следа. Голод, безумный голод охватил их. Языки в поцелуе требовали и боролись за первенство, руки сжимали, вызывая стоны у обеих, дыхание стало единым. Ирма всхлипнула от удовольствия, когда в неё ворвались пальцы и замерли. Она всё поняла. И начала насаживаться на них глубже и в медленном ритме, прихватывая губами кожу шеи и вдыхая запах. Очень хотелось разрядки.  Не сейчас, рано, - подумала Ирма.
Я хочу на кровати, - прошептала она и встала с Тени ,которая издала стон разочарования, но встала следом и взяв Ирму за руку, подвела её к кровати.
Та, в свою очередь, не давая никому опомниться, нащупав руками застежку на джинсах, быстро справилась с ней. Тень её не останавливала. И Ирма начала медленно их снимать, прикасаясь губами к обнажающейся коже, низ живота, бедра. Не хотелось останавливаться, не хотелось медлить. Хотелось обладать, покусывая, всасываясь, растворяясь, ощутить и услышать её тело.
Но у них была вся ночь впереди и Ирма решила не торопиться. Очутившись на постели, прижавшись всем телом к Тени, она замерла, впитывая прикосновения, ощущая бархатистость и нежность её кожи. Пробежав губами по шее, почувствовала, как бьётся и пульсирует венка, крича о безумном желании.
Ирма плыла по волнам её запаха. Ощущая его на губах, на пальцах. Тень пахла зноем и свежестью, хорошими сигарами и океаном. Руки скользили по изгибам и познавали, губы пробуждали, будоражили. Глубокий поцелуй, сбивающий дыхание, набухшие соски, требующие ласки. Это было настолько остро... Темнота и лишь обоняние и осязание, и пульсация, и животная страсть. Ритм и интенсивность прикосновений сменились на голодные, жаждущие, всепоглощающе обжигающие. В ход пошли зубы и лёгкие царапанья. Ирма извивалась, не давая взять себя. Сегодня она хочет вести и сладостно мучать, доставляя удовольствие. Но Тень, по всей видимости, желала того же. Это был танец обнажённых тел. Страстный, дерзкий, горячий, как лесной пожар, неукротимый. В какой-то момент, Тень, как показалось, сдалась и Ирма начала свое победное путешествие вниз. Небольшая, аккуратная грудь, очень чувствительная, живот... Оставляя везде горячий след от поцелуев, раздвинула бедра, пробежалась языком по влажным губам. Она не поняла, как это произошло и как это провернула Тень, но, неожиданно для себя, Ирма оказалась на ней и ласки стали взаимными. Почти одновременно, вошли друг в друга, вызывая трепет. Губы и язык дразнили, кружили... вжимаясь сильнее, проникая глубже, в едином ритме, в унисон, Ирма почувствовала, что Тень близка к оргазму. Самое интересное, что и она сама, была на грани. И снова 220 вольт... Чувствовать дрожь внутри, замирание на долю секунды и яркий выплеск, сокращающиеся мышцы и эти же самые ощущения, в тот же миг, почувствовались на её пальцах, которые не стали останавливаться и продолжили свои трепетные ласки. И снова разряд. Стоны удовольствия ничто не заглушало. Переводя дыхание, Ирма легла рядом, обнимая, успокаивая, целуя с наслаждением, смакуя, не отрываясь. Ночь только началась и впереди было время и возможность и на страсть, и на нежность. Спустя несколько часов, проявив многие свои умения и осуществив обоюдные стремления, Ирма уснула в крепких объятиях. Сквозь сон она услышала лёгкий шорох и почувствовала осторожный поцелуй в плечо.
Проснулась она от стука в дверь. Обслуживание номеров. Ей принесли завтрак.  Как мило, со стороны Тени, - подумала Ирма и, с удовольствием принялась за еду. Поймав себя на мысли, что ей мало. Мало того, что она видела. Пора бы уже вывести Тень на свет. Ирме захотелось узнать её лучше. Что ей нравится, а что приводит в бешенство, какие книги читает, какой она была в детстве, с какими мыслями просыпается по утрам... Ирма хотела большего, нежели прекрасный секс. И это не давало ей покоя. Но и в одиночку справиться со своими мыслями, уже не получалось.  Нужно срочно поговорить с Алекс, - решила она, и не дождавшись вечера и окончания рабочего дня, поехала к подруге. С Алекс их связывала многолетняя дружба. С ней легко было делиться наболевшим, зная, что не последует осуждения и станет легче, просто выговорившись, а ещё, получив очень дельный совет. И вот так, без звонка, Ирма стремительно вошла в клинику, где работала подруга. У той был пациент и пришлось подождать. Несколько месяцев назад, по просьбе Алекс, она помогала с приобретением оборудования для ветклиники, являясь переводчиком, быстро справилась с языковым барьером, да ещё и хорошую скидку выбила у поставщиков. В общем, в клинике её знали и были ей рады. Сразу же, перед ней на столике появился кофе и разнообразные конфеты. Но ни есть, ни пить не хотелось, Ирма пыталась привести свои мысли в порядок, беглым взглядом скользя по дверям кабинетов и ожидая, когда подруга освободится. Наконец-то, дверь открылась и улыбающаяся Алекс вышла к ней, радостно обнимая.
- Хочу украсть тебя на полчаса, выпить кофе, жутко соскучилась и, стыдно признаться, очень надо поговорить , - начала свою тираду Ирма. И вдруг, краем глаза, заметила ярко - жёлтые мокасины, несущие свою обладательницу по коридору, чёрные джинсы, свитер в клетку....Сквозь стук сердца, который заглушал все вокруг, она услышала голос, приветствовавший Алекс. Её голос, голос Тени, ошибки быть не могло.
- Извините, позвольте представить мою подругу Ирму, именно она помогла нам с контрактом, а это,- указывая на обладательницу столь приметной обуви, щебетала Александра, - Руководитель и владелец нашей клиники - Дана Сергеевна.
Ирма с замиранием дыхания, подняла взгляд. Она её видела несколько раз, мельком, издали, но всегда узнала бы её в толпе. Папа - кореец (первая, не сложившаяся в дальнейшем, мамина студенческая любовь), подарил дочери красивые раскосые глаза и густую черную шевелюру, а русская мама, бывшая владелица клиники, а нынче счастливая замужняя дама, по зову сердца уехавшая во Францию, наградила её стройностью, музыкальными пальцами, роскошными ресницами и волевым характером.
Их взгляды встретились. Ирма не ошиблась, это была Тень. И та поняла, что её узнали.
- Кажется, мы уже знакомы, - улыбаясь сказала Дана.
В этот момент, в клинике послышалось оживление, Александре везли срочного пациента, кофе отменялся.
- А может Вы мне составите компанию? - поинтересовалась Ирма.
- Только кофе? - чертята плясали в восточных глазах.
-  Да, только он и разговоры, и много вопросов - не сдавалась Ирма.
Остаток дня и вечер, они провели узнавая всё возможное друг о друге, смеясь и наслаждаясь общением. Выйдя из кафе, Ирма с сожалением вздохнула, не хотелось, чтобы вечер заканчивался… Тёплые и такие уже знакомые руки обняли её сзади и голос, который у неё ассоциировался с безумным возбуждением, тихо сказал ей на ухо: Надеюсь, вечер ещё не окончен? И ты не откажешься от чашки чая с вишневым пирогом у меня дома?
- На завтрак, - улыбнулась Ирма и её тело заныло в предвкушении…

Утро было активным. Машина пополнилась бензином и можно было не переживать, один пациент сменялся другим, время летело незаметно.
- Так много работать вредно, порой, необходимо делать перерыв на кофе, - раздался знакомый голос. Алекс подняла голову и увидела улыбающуюся Наталью. Та держала два стакана с кофе из её любимой кофейни и взгляд выражал полную непреклонность, касаемо перерыва.
Она улыбнулась в ответ и пошла снимать халат. Да именно свежего воздуха и чашки хорошего кофе ей не хватало, именно сейчас. Вместе они вышли на улицу, перешли через дорогу и очутились в сквере. Снежные шапки на деревьях, неспешно прогуливающиеся мамочки с колясками и голуби, в ожидании добрых рук с кормом. Наталья удивилась, когда Алекс, достала из кармана пакетик с семечками. Отвечая на немой вопрос, она рассказала, что каждый день, по возможности, приходит сюда кормить синичек. И повела её в дальнюю аллею. Там, на одной из лавочек, сидела целая стайка и ждала свою кормилицу. Птички совершенно не боялись и радостно начали клевать угощение, которое Алекс понемногу рассыпала на дорожку. Самая нетерпеливая синичка, уселась на открытую ладонь и устроила себе, ручную кормушку. Наталья невольно залюбовалась. Сквер, снег, тишина, добрые тёплые руки, держащие беззащитное существо.  Перерыв подходил к концу, но расставаться не хотелось обеим. Но, работа не ждёт и они медленно двинулись на выход из этого по зимнему сказочного места.
Дни сменяли один другой с бешеной скоростью, до Нового Года осталась пара дней. Люди суетились по городу, завершая покупки подарков и продуктов на новогодний стол. Наталья, как и каждый год, собиралась встречать бой курантов в компании незнакомых людей, в ресторане. Попыталась пригласить ещё и Алекс, за компанию, но та, твердо решила быть дома в эту ночь.Значит, будет, как обычно... Бой курантов, шоу программа и домой, спать. С такими мыслями, около 9 вечера, Наталья зашла в ресторан. Праздничное убранство, снующие официанты, шампанское рекой, танцующие гости... Чего-то не хватало, для ощущения праздника. И она точно знала, чего - 23-00, должна успеть, - решила она, сидя уже за рулём и оглядываясь на подарок, который уже несколько дней возила на заднем сидении своего авто. Подарок, от чистого сердца и яркого душевного порыва.
Александра, по привычке и по традиции, накрыла новогодний стол в гостиной. Потрескивали дрова в камине, переливалась огнями гирлянд красавица ёлка возле окна, фоном звучал телевизор. Решив, что пора доставать шампанское из холодильника, она двинулась в сторону кухни, но дойти не успела, в дверь позвонили. Учитывая, что Алекс никого не ждала, тем более, за полчаса до Нового Года, первым желанием было просто не открывать. Но, любопытство перебороло. Открыв двери и увидев звонящего, удивлению не было предела. На пороге стояла Наталья с большим свертком в руках. Слегка запыхавшаяся и с каким-то детским восторгом в глазах.
- Привет! Как замечательно, что ты приехала, проходи скорее, а то твой наряд не предполагает стояние на морозе, - радостно вымолвила Алекс, пропуская Наталью в дом.
- Прости за неожиданный визит, это было спонтанно!
- Это чудесная идея, очень рада тебе,-приглашая гостью в гостиную, слегка суетясь сказала она.
Наталья оценила убранство комнаты и красоту виновницы их знакомства. Под ёлкой лежал упакованный подарок.
- О! К тебе уже Дед Мороз приходил? 
-  Нет, - с улыбкой ответила Алекс: это он к тебе приходил, но открыть можно только после боя курантов.
- Прекрасно, а это для тебя, - пряча под ёлку свой свёрток заявила Наталья.
Холодное шампанское искрилось в бокалах, несколько секунд оставалось до наступления Нового Года. Уходящий, был неплохим, но грядущий, мог стать началом чего-то нового, интересного, в какой-то степени долгожданного. Удивительно, но такие мысли были у обеих. Бой курантов, звон бокалов и лёгкие поцелуи в щеки. Вот он и наступил. Пришло время подарков. Они взгромоздились на диван, с ногами. И принялись с детским любопытством за презенты. Наталья развернула предназначенный ей пакет, в нем оказались тонкой ручной работы перчатки и абонемент на месяц обучающего курса верховой езде.
- Мне показалось, что тебе это будет интересным, - слегка смущаясь пояснила Алекс, открывая свой подарок. То, что она увидела под оберточной бумагой, вызвало восторг и трепет, удивление и восхищение.
В её руках оказался холст, очень похожий на фотографию, но...
Это был уголь: прост, темпераментен и элегантен. Который позволил зафиксировать отпечаток памяти. Птица, сидящая на открытой ладони. Та самая синица в руке, в её руке.
- У меня нет слов! Это... Это очень трогательно. Заранее извиняюсь, но мне жизненно необходимо тебя обнять, - дрожащим от эмоций голосом, сказала Алекс.
Первые объятия, человеческое тепло и нежелание отпускать.
Смущение, терпкое, обволакивающее ощущение. Она долго вдыхала запах её кожи, едва касаясь губами...
Притянув гостью к себе, усадив на колени, придерживая рукой спину. Александра медленно расстегивала ворот блузы...
Первое прикосновение губ к оголенной коже груди вызвало смятение, перевернувшись, давая спине Натальи опору, она продолжала медленно раздевать и согревать дыханием. Проводя пальцами сверху вниз, вызывая мягкое томительное желание, опустилась перед ней на колени. Её робость улетучилась, открывая возможности новым ощущениям уюта, доверия и близости. Проводя пальцами по ещё сухой коже, раздвигая бедра всё сильнее и, освобождая от одежды, Алекс поймала себя на мысли о том, как нужна ей эта нежданная гостья. С каждым новым прикосновением, Наталья становилась более расслабленной и податливой, увлажнившаяся кожа естественно окутывала пальцы, движения которых всё дальше отдаляли окружающую реальность, позволяя сознанию плыть по волнам. Она, как струна скрипки отзывалась на прикосновения... На ней играли, искусно и тонко, бережно и трепетно. В этой симфонии были страсть и нежность, глубина и тепло. Постепенно, поток волн затихал, дыхание стало размеренным, а тело отдыхало в своей обессилевшей неге. Подушечками пальцев, Наталья рисовала картину... Спина Алекс стала прекрасным полотном для невидимых штрихов. Обняв сзади, выводя  замысловатые орнаменты на её груди, на коже живота, покрывая поцелуями шею, лопатки, поясницу, Наталье хотелось подарить всю гамму ощущений, только недавно пережитую ею. Алекс пахла весенним лесом, лучами солнца, играющих в каплях росы и к этому примешивался тонкий аромат корицы. Её кожа была упругой, а тело рельефным, при всем при этом очень женственным. Наталья одаривала поцелуями каждый участок её тела, не пропуская ни одного изгиба, вторя узорам, проложенным руками. Настраиваясь на ритм Александры, это было волшебно - чувствовать человека, как саму себя, ощущать и видеть реакцию на ласки, тонуть в омуте глаз с проволокой. Проснулась Алекс от прикосновений, дающих понять их истинную цель. И вновь, потоки нежной страсти накрыли их с головой. Это было прекрасное продолжение первого новогоднего дня. Несколько дней они провели не выходя из дома, не отходя друг от друга, словно были в долгой разлуке до этого. Спальня, совместный душ, гостиная, ванна с пеной, набеги на холодильник и голодный секс на столе. Всё это было так естественно и так необходимо для обеих. Вечером, сидя в объятиях Алекс, возле камина, Наталья предложила, всё таки выбраться, хоть не на долго в город: Мы совершенно одичаем и самое интересное в том, что нас это будет абсолютно устраивать. На том и порешили, что с утра, поедут пить кофе, в люди. На построение дальнейших планов, уже не было ни времени, ни желания. Губы, поцелуй, ловкие пальцы, начавшие первые аккорды своей симфонии... Наталью разбудил приятный запах, который доходил из кухни. Алекс облаченная лишь в один фартук, с энтузиазмом готовила завтрак. Ловко вывернувшись из недвусмысленных объятий, аргументируя это тем, что тогда они точно за все выходные из дома не выберутся, она накрыла стол и усадила наигранно хмурящуюся Наталью завтракать. Через час, они уже держали путь в любимую обеими, как оказалось, кофейню, удивляясь, как это им не довелось там столкнуться ранее. Улицы были малолюдны, да и машин было немного. На парковке у кофейни стояла лишь одна. Кто-то тоже, видимо, изъявил желание не одичать. Александре машина показалась смутно знакомой. И тут же про это забыв, схватила Наталью за руку и потащила, поторапливая её, в сторону входа в заведение. Кофейня была уютной, с тёплым, ненавязчивым освещением, с удобными креслами, которые не хотелось покидать. Лишь один столик оказался занятым. Алекс повела Наталью к “своему”. Он находился в конце зала, возле большого окна, из которого открывался прекрасный вид на аллею и пруд за ней. На полпути к нему, Александру окликнули. Она обернулась и радостно пошла на встречу к встающей из-за столика яркой блондинке, в чертах лица которой угадывалась прибалтийская кровь. Та, с не меньшей радостью раскинула руки, приготовившись к объятиям.
- Ирма, как я рада тебя видеть! Ты так внезапно исчезла из клиники. Правда, я теперь понимаю почему, - хитро улыбаясь сказала Алекс, - Доброе утро, Дана. На лице её начальницы не было ни тени смущения, все всё понимали без слов.
- Немедленно представь нам свою спутницу и присаживайтесь к нам за столик, - в своей, неприемлющей отказа манере потребовала Ирма.
- Знакомьтесь, это Наталья, а это Дана, владелица нашей клиники и моя подруга Ирма, - представила их друг другу Алекс.
- Ну что, предлагаю дружить домами, - Ирму уже было не остановить...
-  У меня встречное предложение, давайте дружить семьями?! - парировала Наталья.
-  Наш человек, - засмеялась блондинка, - Итак! Тост за Новый Год, за надежды, свершения, мечты и достижения! 
За окном кружились крупные хлопья снега. Свежего, нового, белого. Он ложился ровным слоем на дома, дороги, улицы, словно чистый лист бумаги, на котором каждому под силу написать свою историю, свою сказку, не оглядываясь на прошлое, живя настоящим и будущим, веря в чудеса и во вторые половинки.

http://sh.uploads.ru/ijD7G.png

+34

12

http://s8.uploads.ru/hI2cb.png

Работа №11

Эта девушка была Художницей.

Высокая, стройная, в длинном темном пальто, наброшенном на прямые плечи, она шла расслабленной походкой по каменной бесконечности узенькой улочки, зажатой с двух сторон серой лентой старинных фасадов, с зеркалами витрин на первых этажах. Ее двойник шел рядом с ней, и в его отраженном мире, она видела летящие ей вслед взгляды прохожих. Эти взгляды скользили по лицу Художницы, ее фигуре, заглядывали в глаза, но натолкнувшись на холод равнодушия в их глубине, пугливо отскакивали, устремляясь вдаль улицы.
Погруженная в свои мысли, уводящие ее из реального мира в мир фантазий, где текучие линии, причудливо переплетаясь, рождали странные образы и ассоциации, возникающие на холсте, Художница шла, не замечая ни ласкового ветерка, развевающего полы ее легкого пальто, ни яркого веселого солнышка, пускающего в глаза своих зайчиков, ни  взглядов прохожих.
Она погружалась в состояние отрешенности, предшествующее ее занятиям в студии рисунка и живописи, где часами просиживая за мольбертом, - «ставя» руку и глаз, Художница постигала законы изобразительного искусства: - искала свой «язык» в отображении действительности, опираясь на собственное видение мира.
Она знала: - Художник творит сердцем. Она чувствовала: - ее Муза, ее источник вдохновения — Любовь — та, что возносит художника в мир подсознательного озарения и волшебства, наполняющая жизнь восторгом и энергией созидания.
Художница мечтала о такой Любви, она искала ее в случайных знакомствах и мимолетных связях, оставляющих в душе лишь горький осадок разочарования, и в очередной раз, сгоревший остов надежды. Холод одиночества все больше овладевал ее сердцем, с крепнущей в нем уверенностью о невозможности своей мечты – подобно недостижимому миражу в дрожащем мареве пустыни, манящему усталых путников обещанием прохлады и воды.

Пока, однажды, она не открыла дверь небольшого ночного бара. Там, в глубине зала, окутанная таинственным полумраком сцены, похожая на далекую мерцающую звезду в своем блестящем синем платье, стояла Она — ее мечта, ее Муза. Она пела, и ее голос чарующим зовом проникал в душу Художницы.
Не в силах противиться этому зову – зову Любви, отозвавшемуся в ее сердце мелодией узнавания, – она шагнула из темноты зала в круг света и встретилась глазами с Певицей.
И замерло время в круге света, и затих прибой пьяных голосов, откатившись от его границ в сумрак зала, и последние ноты музыки растворились в тоненьких струйках сигаретного дыма, плывущих мимо двух застывших фигур, утонувших в глазах друг друга.
«Ты…» - и в этом одновременном выдохе прозвучала такая гамма чувств, такой взрыв эмоций – от Радости долгожданной встречи, до светлой Грусти в нежном: «где же ты была?», что рухнула, рассыпалась в прах, стена отчуждения и  взметнулось ввысь голубое небо глаз одной в головокружительном танце с черной ночью других. 

И был шаг, - как в пропасть: из сказочного мира далекой Мечты, в реальный мир чувственности и жаркой Страсти, жестом завоевателя, убирающего одно за другим препятствия с тела Любимой, чтобы кончиками пальцев, бесконечными поцелуями,  почувствовать в прикосновениях, – как нежен овал ее лица, и мягки губы, раскрывающиеся навстречу жарким поцелуям, как воспламеняется прохладный атлас плеч под кончиком влажного языка, очерчивающим их контур, как ароматен водопад волос струящийся по изящным плечам, выплескивающийся на завораживающие своей наготой, маленькие холмики Любви, на вершину которых - срываясь в хмельную невесомость, хочется медленно, – поцелуй, за поцелуем - восходить, чувствуя языком их нарастающую упругость от каждого прикосновения губ.
Впервые, до невозможности дышать, – Художница чувствовала в объятиях с  Любимой, как соединяются в плавящем огне любви их тела и души.
И вторили этому наполненные влагой желания глаза любимой, ее прерывистое дыхание и срывающиеся в шепот бессвязные слова любви, от которых  разгорающийся жар внизу живота  сплетал тело Художницы с телом любимой в яростном водовороте любви, вознося их круг за кругом на вершину освобождения страсти в последнем выкрике – Моя.

И вспыхивали дни в огне нетерпеливого ожидания встреч, осыпаясь звездами в ночь, укрывающую своим мерцающим покрывалом двух любовниц, прильнувших друг к другу в иссушающей жажде любви, не замечающих в этой ненасытности друг другом  постепенно сжимающегося вокруг них кольца жестокой действительности.
Словно старинные инструменты – виола д' аморе и виола да гамба, они играли одну музыку на двоих, отзываясь верхними нотами любви в сердцах друг друга.

Им не нужны были слова. В безмолвии Любви — каждый жест, каждое движение Любимой  застывали счастливыми мигами со-прикосновения, со-причастности в многочисленных набросках Художницы. Это были чувства- краски, которые она бережно собирала на палитру своего творчества.
Талантливый  художник в процессе создания- действия выходит за рамки очевидного,  впадая в состояние наваждения...  его рука становится проводником прежде неведомого ему, скрытного понимания истинной природы изображаемого, отличного от первоначального его представления в душе.
И мазок за мазком, линия за линией наносит кисть на холст контур существа приземленного, примитивного в своей грубой проработке формы и недосказанности черт — существа из мира насилия, жестокости и сутенерства.
С каждым подходом к портрету, Художница все отчетливее понимала свое заблуждение, мороком окутавшем ее душу : - то, что она принимала за Любовь — за вечно зеленый сад в сердце - было всего лишь мимолетным увлечением, Влюбленностью, с ее чарующей силой обаяния и внешним блеском.
Но Влюбленность, — что золото листвы поздней осени, осыпающееся при первом ее ледяном дыхании, обнажающее черную узловатость тоскливого сплетения ветвей.
Стылой стужей проникало в сердце Художницы осознание неизбежного конца ее чувства. Стыли, застывая на Холсте, теплые цвета под широкими мазками холодного, безжизненного цвета, покрывающими - как саваном — контуры изображения.
И только в шепоте исчезающих линий слышалось тихое — Была...

    На закате дня, Художница стояла, прислонившись плечом к высокой стене набережной — ее каменная кладка, нагретая за день, теперь — остывая, медленно отдавала взятое взаймы у солнца, тепло. Это тепло, проникая в каждую клеточку тела Художницы, наполняло его расслабленным покоем и легкостью безмятежного существования. Полу прикрыв глаза, она вслушивалась в мерное дыхание океана, с тихим шорохом перебирающего в своих пальцах-волнах мелкую гальку пляжа, пустынного в этот час.
В сгущающихся сумерках, Художница ждала условного сигнала — освещенного окна любовницы, ставшего в последнее время, ритуалом их встреч. Впервые, она не ощущала того пьянящего восторга, того бурного потока чувств и эмоций, которые всегда охватывали ее перед свиданием. Не дрожали пальцы, ломающие сигарету неловким движением, и не пересыхали губы, жаждущие поцелуев. Чувства текли спокойно, как незамутненная волнением речная вода в своем привычном русле.
    Заметив в одном из окон номера Любовницы условный знак — вспыхнувший свет — Художница пошла к гостинице расслабленной походкой, засунув руки в карманы широких брюк.
Она еще не знала, что судьба уже поставила точку в ее отношениях с Любовницей. Что пистолеты в руках Любовницы и ее хозяина, в баре которого она пела, уже сняты с предохранителей и готовы выстрелить.
Предчувствие смерти, - ее дыхание, ощущаемое в синем холоде красок на портрете певицы, - охватило Художницу, восходившую ступенька за ступенькой, к заветной двери, за которой был мир певицы, ее Любовницы.
И снова был шаг — последний — в мир, где прежде жила любовь и исчезало время в нежных объятиях и который сухие, безжалостные в своем звучании выстрелы — превратили в безжизненную пустыню: — в ее белом безмолвии, не было крови, не было боли и не было крика о помощи, ведь — там, на полотне Художницы — смерть уже случилась. Был нежный, почти молитвенный жест руки Художницы в последней ласке и ее беззвучное — ПРОЩАЙ...

http://sh.uploads.ru/dHrIe.png

+17

13

http://sg.uploads.ru/ZbFDg.png

Работа №12

Зимний привкус разлуки.

Предновогодний зимний вечер стягивал Эмили в мучительные эмоции, борьба с которыми, казалось, уже давно была закончена. Она прекрасно понимала, что от нее ничего не зависит. И лишь малое, что может стать причиной теплых, незабываемых воспоминаний – любовь, жаркое слияние двух женских тел.

Уютно расположившись у камина в гостиной, девушка думала о том, как тяжело будет отпустить ее, пускай даже на время. День, неделя... Не имеет значения, просто невыносимо.

Комната была заполнена тишиной и приятным благоуханием ванильно-апельсиновых ароматических свеч, которые стояли у небольшого каминного выступа. Тонюсенькие языки пламени, устремленные вверх, буквально завораживали своей пленительной игрой.

Эмили наслаждалась комфортом и атмосферой, которые окутывали ее в нечто совершенное, до боли приятное, успокаивающее. От мыслей, чем может закончиться очередной зимний вечер – у девушки невыносимо скручивало чуть ниже живота. Ведь ей достаточно было только лишь начать представлять их с Кэрол вместе.

***

Стоя в проходе и облокотившись о дверной косяк, Кэрол с обожанием смотрела на любимую. Рыжие волосы Эмили спадали чуть ниже плеч красивыми, прямыми локонами, которые не могли скрыть безупречные лопатки и изумительную кожу. -Хрупкая и такая неотразимая, - отметила про себя наблюдательница.

Укрыв ноги легким пледом, и удобно расположившись на ковре, который охватывал чуть ли не каждый уголок всей комнаты, девушка безотрывно смотрела за ярким свечением. Ее волосы словно были одним целым с огнем, неповторимые оттенки.

Неподалеку стоял ноутбук и нетронутый бокал вина, а приглушенный свет добавлял загадочности и непринужденности. В такой чувственной тишине возможно услышать не только ход секундной стрелки на часах, но и стук сердца.

-Уютно у тебя тут сегодня. О чем так отстраненно думаем? – Кэрол не хотела нарушать покой, но ее слишком тянуло к притягивающему образу, от которого вскружило голову.

Словно хищник, девушка медленно подкрадывалась к мирно сидевшей соблазнительнице. Она желала овладеть ею полностью и без остатка.

-Присоединяйся, - отбросив плед немного в сторону, и указав на небольшое местечко рядом, предложила рыжая очаровательница. Она проигнорировала вопрос, ведь сейчас ей больше всего хотелось ни о чем не думать.

Мгновенье, Эмили тут же почувствовала теплоту любимых рук сзади. Откинув голову немного назад и полностью обнажив шею, девушка издала еле слышный стон. Желание коснуться губ, которые касались ее плеч, росло с неимоверной скоростью.

Развернувшись к любимой, все еще прибывая в ее крепких объятиях, Эмили захотелось кричать от счастья. Родные карие глаза смотрели на нее с диким желанием овладеть, углубится в самые недосягаемые глубины эротических грез.

Кэрол неспешно спускала свои руки от талии к самому чувственному, казалось бы, неприкосновенному бутону. Ее длинные черные волосы небрежно касались оголенных плеч Эмили. На ней была надета майка пастельно-фиолетового цвета с широким округлым вырезом в области груди и джинсовые шортики, пробраться в которые брюнетка желала с огромным нетерпением.

-Ты очень сладко пахнешь, мне так нравится, - радужка карих глаз девушки заполнялась темным пигментом настолько быстротечно, словно это было стремлением загипнотизировать партнершу.

-Ты же хочешь меня прямо сейчас, мм.. Так сильно, что мы могли бы расколоть с тобой целый земной шар, правда, - Эмили нежно касалась мочки уха брюнетки губами, стараясь заводить ее этим сладким мурлыканьем как можно сильнее.

Уже через считанные секунды их губы соприкоснулись друг с другом. Нежный поцелуй стремительно перерастал в страстное, чувственное слияние. Возбуждающий танец и мощный вихрь одновременно. Кэрол неспешно прогуливалась по тонким, изгибающимся от удовольствия губам рыжеволосой мастерицы, будто вновь и вновь их изучая.

Девушка чуть ли не выпрыгивала из объятий брюнетки, но ее сильные руки крепко удерживали возлюбленную, прижимая тело как можно ближе к себе. Эмили всячески заигрывала своим горячим язычком, нежно покусывая нижнюю губу захватчицы, от чего та вздрагивала и готова была на все, лишь бы это не заканчивалось.

Немного отстранившись, Эмили хотела задать вопрос, ответ на который знала заранее. Она не совсем понимала, почему так действует, однако узнать об этом для нее было необходимостью. Больше всего ей хотелось услышать, что это не произойдет.. И минимум – что это случится хотя бы через пару дней. Иначе, она просто ее не отпустит так быстро.

-Эй, что такое? – Кэрол притянула девушку ближе, и с неявным раздражением оторвалась от ее губ. Она не хотела выпускать клубочек своего счастья из пленительных рук, пока у той не найдется весомой на то причины.

-Когда ты уезжаешь? – зеленые, изумрудного цвета глаза смотрели на брюнетку пытаясь не выдать ту боль, которую испытывала девушка. Она будто бы ожидала дать ей надежду на еще один миг, который они проведут вместе. Ей было невыносимо думать о том, что ее любимая уедет на неделю, а то и больше, в самые лучшие новогодние дни отдыха.

-Мне очень жаль, что так получается, Эмми..

-Да, незаменимый специалист, которого воруют у меня чуть ли не каждый “счастливый” момент, - выплеснула сердито рыжая, сама того не ожидая.

-Прости, но я не смогу изменить решения, это зависит не от меня. И ты об этом прекрасно знаешь! – кареглазая ослабила хватку рук, которой удерживала девушку.

Ей жутко не хотелось сейчас ссоры, поэтому она через силу высвободила девушку. Когда та немного отстранилась, Кэрол тут же почувствовала потерю. То тепло, которое удерживалось огромной волной, будто осело в воздухе.

Девушка прекрасно понимала, что сейчас ей лучше уйти в другую комнату. В глазах Эмили брюнетка увидела задумчивость и замкнутость. Они всегда страдали из-за ее частых отъездов и перелетов по работе, и это ужасно выматывало их обоих.

-Мне дали еще четыре дня, не больше, - холодно дав ответ, Кэрол постаралась поставить себя на ноги. После недавней прелюдии у нее до сих пор содрогалось тело, и возбуждение росло с усиленным влечением.

Она только попыталась сделать рывок в сторону, как теплая рука тут же ее перехватила. Хватка оказалась сильной, и будто бы напоминала крик отчаяния. Эмили прекрасно понимала, как оказалась неправа, поэтому чтобы не дать возможности Кэрол уйти, крепко схватила ее за локоть. Брюнетка была выше зеленоглазой особы, и сейчас она с любопытством наблюдала за тем, как эта девушка берет ситуацию под свой контроль.

-Нет, останься. И не смей уходить. Сегодня я тебя никуда не отпущу, - обняв Кэрол за талию, Эмили прижалась щекой к ее плечу.

-Я тоже хочу закончить начатое, - произнесла брюнетка, целуя девушку в макушку.

-Я подарю тебе только самую лучшую ночь, милая, - еле слышно прошептала рыжеволосая красотка, понимая, что именно так она хочет провести оставшееся время.

-Мне кажется, у нас тут более чем жарковато, - целуя Эмили в губы, кареглазая потянулась к пуговке на шортиках, ловко их расстегнув. Ее тонкие пальцы поползли под майку девушки, изучая каждый миллиметр нежной, словно бархат кожи.

-Не могу с тобой не согласиться, дорогая, - отрываясь от обжигающих ласк и поцелуев брюнетки, Эмили принялась стягивать синего цвета свитер, который был на Кэрол.

Оставив девушку в черно-бирюзовом кружевном бюстгальтере и джинсах, она с большим удовольствием перешла к поддразниваниям. Ладони ее рук через ткань обхватили округлости партнерши, а губы неспешно шествовали по изгибам чуть выше груди.

Кэрол ощущала полную бесконтрольность, ноги подкашивались и становились слабее. Глубокий вздох вырвался наружу, и девушка молниеносно стянула майку с тела любимой. Эмили с улыбкой отреагировала на резкость брюнетки, продолжая изучать ее тело. Медленно опустившись на колени, она язычком прогуливалась по изящному животику. Каждое движение становилось сильным разрядом, бьющим в самые интимные точки.

Добравшись до самого низа, зеленоглазая мучительно стянула джинсы с Кэрол. Покрывая соблазнительный бугорок трепетными покусываниями и поцелуями, она наслаждалась тихими стонами, которые срывались с губ брюнетки.

-У тебя, кажется, там очень мокро, - проведя рукой по внутренней стороне бедер, Эмили понимала, насколько чувствительным становилось место, которого она касалась пару секунд назад.

Повалив на спину рыжеволосую искусительницу, Кэрол тут же захотелось раздеть девушку до конца. Проведя руками по плоскому животику, и заводя их под спину Эмили, она шустро избавила ее красивую грудь от лишнего прикрытия. Отвердевшие соски околдовывали девушку, она с трепетом ласкала каждую их клеточку, водя язычком незамедлительно, с легчайшим напором.

-Ах, детка, что же ты делаешь со мной.. - Эмили теряла контроль, ее руки без сил бродили по шелковистой кожи любимой.

-Мм, хочу тебя вкусить, - брюнетка сократила расстояние между ними, прижавшись к девушке теснее.

Укусив Эмили за мочку уха, и оставив небольшой засос на шее, кареглазая стянула оставшуюся одежду, которая тут же полетела на другой конец комнаты. Она неспешно исследовала любимую на степень увлажненности, невзначай касаясь кончиками пальцев самой горячей точки.

-Войди в меня, пожалуйста, - умоляла девушка.

Эмили приподнимала тело, чтобы касания ее киски о ладонь брюнетки были насыщенней. Она готова была взорваться, ведь тело уже не могло сдерживать поддразниваний партнерши.

Кэрол нравилось, как изгибалась Эмили, ее тело было похоже на струну. Зеленые глаза имели неповторимый цвет, они будто заполнялись легким туманом. Руки девушки обвивали шею брюнетки крепко, так она прижималась с каждым разом сильнее и ближе.

Взявшись одной рукой за упругую, сочную попку Эмили, девушка прижала партнершу чуть ближе к себе. Кэрол положила пару пальцев в рот рыжеволосой, увлажнив их еще лучше, после чего стала плавно входить в нее.

Стоны следовали один за другим, и это безумно заводило брюнетку. С каждым новым вхождением два пальчика овладевали девушкой сильнее. Тело мощно содрогалось от удовольствия, а стоны переходили в громкие крики.

-Я готова кончить уже сейчас, - бормотала Эмили. –Пожалуйста, малыш, не останавливайся, будь во мне до конца.

Брюнетка увеличила темп, тело Эмили стремительно двигалось навстречу ее движениям. Влага росла, и каждый толчок был глубже предыдущего. Сбитое дыхание девушки говорило о том, что она была на пределе. Кэрол специально сбавила скорость, чтобы продлить момент эйфории. Она сама готова была кончить немедля, только от одного лишь эротического голоса рыжеволосой.

Резко войдя после небольшой паузы, кареглазая в разы увеличила темп. Тело Эмили готово было выпрыгнуть из ее рук от наслаждения, но брюнетка крепко удерживала девушку в своем успокаивающем плену. Она чувствовала приближающуюся волну, пальцы постепенно охватывало в кольцо, в котором ей хотелось оставаться как можно дольше.

Последний испускающий стон Эмили был самым громким. Она обессилено рухнула в объятия любимой, пытаясь привести свое сбитое дыхание в боле менее нормальное состояние. Кэрол гладила ее мягкие волосы, наслаждаясь той атмосферой, что витала вокруг.

-Это было прекрасно, - Эмили потянулась к губам брюнетки, отблагодарив ее самым долгим, страстным поцелуем.

-О да, ты была громкой как никогда, - испустив небольшой смешок, и слегка ущипнув девушку за попку, призналась кареглазая.

-Сейчас посмотрим, какой тихой окажешься ты, - с соблазнительной ухмылкой на лице произнесла рыжеволосая.

Эмили без труда завоевала позицию, в которой застала кареглазую  врасплох. Усевшись лицом к лицу, рыжеволосая расположилась в ногах у девушки. Она тут же избавила брюнетку от лифчика, пока та прижималась к ней плотнее. Медленно проведя пальцем вдоль выпуклости груди, девушка повалила Кэрол на спину. Приняв позу наездницы, она стала извиваться на любимой словно змея, целуя ее в шею.

Девушка постепенно сползала вниз, и оставив брюнетку без трусиков, перешла к более решительным действиям.

-Да у тебя тут целое извержение, - проходя поцелуями по внутренней части бедер, сладостно произнесла Эмили.

Девушка ощущала бушующую плоть, которая обжигала сильно и приятно. Кэрол закатывала глаза и как будто отключалась, когда рыжеволосая касалась ее очень мокрой киски. Раздвинув ноги брюнетки немного в сторону, Эмили нежно провела язычком по углублению, ныряя дальше с еще большим нажимом.

-Ох, какая я сейчас голодная, - простонала зеленоглазая.

Кэрол руками вцепилась в волосы девушки, с ее губ срывались приглушенные стоны, которые со временем становились громче. Язычок Эмили двигался быстро, всячески изгибаясь. Брюнетка закрыла глаза и полностью отдалась чувствам, погрузившись в самые необъяснимые ощущения.

Девушка вздрагивала, когда Эмили заигрывала с ее набухшим клитором. Закинув ноги на спину любимой, брюнетка почувствовала приближающуюся волну оргазма. Она продолжала шалить мягким, шаловливым орудием, периодически надавливая на сладкую вишенку большим пальцем. Реакция партнерши была слишком восхитительной, и ей хотелось вытворять это с ней бесконечно.

Понимая, что вскоре Кэрол кончит, Эмили быстро перестроилась в позу ножниц, занимая лидирующую позицию. Их взгляды сомкнулись, и девушки стали быстро двигаться навстречу друг другу. Заводящие, громкие стоны обоих девушек приближали их к мощному, возбуждающему выбросу, который мог произойти с минуты на минуту.

Кэрол крепко держалась за талию любимой, будто ее ждал сильный рывок перед взлетом. Эмили силой вжималась в изогнутое колено брюнетки, безостановочно двигаясь с ней в такт. Синхронная быстрота накрыла девушек приятным возбуждением. Рыжеволосая повалилась на партнершу без сил, пытаясь прийти в себя.

Брюнетка обхватила выжитое словно лимон тело, и прижала к себе. Внутри все еще пульсировало, а внизу становилось теплее и приятнее. Сейчас они ощущали уют и покой.

-Знаешь, мне теперь и Новый год не нужен, - честно призналась Эмили.

-У нас ведь еще полно времени, - Кэрол продолжала покрывать поцелуями любимую, надеясь на продолжение.

http://sh.uploads.ru/ijD7G.png

+12

14

http://s8.uploads.ru/hI2cb.png

Работа №13

Медведица
 
Общежитие в тот день было похоже на муравейник.
   «Педали» цокали велосипедными туфлями, возвращаясь с последней тренировки; боксёры обивали пороги у лыжниц, которые вечером уезжали на долгие зимние сборы; гандболистки шумно носились по коридору, изредка забегая в «гладилку», чтобы забить свободную розетку для плойки; и лишь борцы, не нарушая свой привычный ритм, молча, неторопливо переваливаясь, брели в сторону столовки — они, вечно голодные, были всегда первыми в очереди на ужин.
   Перед новогодними каникулами здание пустело, и только единичные сборники оставались и готовились к крупномасштабному старту. По традиции, после еды, преподаватели и студенты собирались на праздничный концерт в актовом зале. Кто-то сыпал шутками со сцены, кто-то делал пародию на тренеров, играли на гитарах, пели, а в завершении всего после обычно была дискотека.
   В тот год Милка не поехала к родственникам. Отношения с семьёй были натянутые, и она решила избавить всех от мучений. Для родителей были придуманы серьёзные соревнования, а для дежурного по довольствию рассказ, что в семье кризис и она будет благодарна, если на время каникул её поставят на сухпай. Дядя Миша был человеком тёплым и сделал для Милки исключение.
   Колонки от «Радиотехники» били по барабанным перепонкам. Дискотека была в самом разгаре. После бурного начала, спустя несколько мелодий, объявили медленный танец. Пустое пространство зала сразу стали занимать парочки. Влюблённые и не очень топтались на месте в такт музыке, покачиваясь из стороны в сторону.
   Мергелова вошла в зал через боковую дверь с улицы, не сразу разобравшись куда она попала.
Анастасия Мергелова — молодая, но уже серьёзная заявка на победы от советского спорта. Она постоянно была на выездах, принимая участие в международных соревнованиях, иногда заскакивая в училище, чтобы сдать очередную сессию. Её знали и немного сторонились, о её характере ходили легенды, а ребята утверждали, что в сердцах она может уложить на ковёр взрослого перворазрядника. Медведица — шутили они между собой.
   Милка стояла в коридоре около актового зала у окна и на запотевшем стекле, пыталась что-то разглядеть в вечерних сумерках. Касание по плечу было неожиданным, это заставило её круто развернуться. Она, опешив, не верила своим глазам, звёздная Мергелова стояла перед ней на расстоянии вытянутой руки и вопрошала низко и бархатисто:
— Привет! А ты чего скучаешь? Иль кавалер не нашёлся в нашем ДэКа?
— Привет...Нет, не нашёлся, я же с претензиями.
Усмешка оголила белоснежные зубы Мергеловой и она с интересом продолжила разговор.
— ВеликИ ли претензии?
— Меня прокормить сложно. Ем не в себя, — выпалила Милка, изумившись своей смелости.
— Пигалица, да ты ж худая, как велосипед! Куда в тебя столько влезет?
— Хочешь рискнуть?
— А я в кавалеры не набиваюсь, — парировала Мергелова. Милка смутившись опустила глаза, но спустя секунду, поняв друг-друга, они вместе рассмеялись от собственной глупости.
   Разговор как-то завязался. Милка с интересом расспрашивала свою собеседницу о победах, странах и городах, в которых она побывала, а Мергелова в свою очередь, отвечая на вопросы, скромно сетовала на усталость и постоянную жизнь на колёсах. Как ей частенько хочется уюта и тепла домашней обстановки. Всё это было у неё далеко, через всю страну, на Дальнем Востоке. Она прилетела с очередных международных соревнований в училище на один день — забрать вещи. Как она выразилась, переодеться из спортивного в штатское, чтобы к Новому году успеть в родной Сахалин.
— А что тебя связывает с домом? Расскажи. Ждут? Родители знают о твоих успехах? Гордятся? Поддерживают? — фонтан вопросов обрушился на голову Милке.
— У нас с мамой всё сложно. Она не в восторге от моего спортивного образования. И мои победы с поражениями ей тоже совсем неинтересны.
— Не унывай, поедешь домой, обязательно разберёшься со всем. Родители — это самое дорогое, что у нас есть. А Новый год творит чудеса! Всё наладится, вот увидишь, — глаза Мергеловой зажглись огоньками.
— Я не еду на каникулы. Здесь буду.
— Одна в общаге? Ты совсем от скуки умереть хочешь? Тут пусто в новогоднюю ночь, как в пустыне. И на помощь-то позвать некого, — усмехнулась девушка, — я оставалась из-за сборов. Серьёзно. Я знаю.
Увидев, как Милка постепенно опускает глаза и всё сильнее сжимает плечи, Мергелова ослабила напор:
— Почему такое решение?
— Я не ко двору. У них своя семья. Точка.
— Ладно. Не настаиваю. А что на ужин-то давали? Борцы опять всё смели? — резко изменила ход беседы Мергелова.
    Милка улыбнулась. В тот вечер она удивлялась собственной открытости. Что-то нашло, ещё никогда в жизни ей не было так легко с собеседником. Разговор шёл интересно, плавно перетекая из одного русла в другое, они шутили и смеялись, стоя у запотевшего окна. Уличный фонарь освещал их счастливые лица. Пришло полное ощущение, что они знают друг-друга целую вечность и, нет никаких границ, в их обычном на первый взгляд, разговоре.
   Звуки музыки давно стихли. Далеко за полночь, поблагодаривши друг-друга за знакомство, они расстались.
   Утром Мергелова уехала в аэропорт, а Милка и небольшая кучка сборников остались в общаге. До Нового года было ещё несколько дней, и она решила с пользой провести это время. Вся её команда разъехалась, тренировок не было, а у пловцов на занятиях всегда было живо и интересно. Их главный тренер Сан Саныч, по прозвищу «философ», имел в своём арсенале ряд упражнений, которых не было ни в одном методическом пособии. Подопечные стонали и ныли, но всегда выполняли план тренировки. Милка знала, что к концу года многие из них с благодарностью вспомнят своего наставника. Результатом тренировок Сан Саныча были стабильно-лучшие показатели на этапах различных выступлений за сборную. Она решила, что может быть ей удастся вдохновиться и найти хорошую идею для своей следующей курсовой.
   Шли дни, Милке нравилось её неожиданное одиночество. Появилось много свободного времени, и она с наслаждением тратила его на то, чего не могла позволить себе раньше: ходила в кино на последний сеанс и поразмышляла о судьбах героев; днём на площади кормила голубей сухим хлебом из столовой; залезла на колесо обозрения в парке, замёрзла и кляла святые небеса, как ей это вообще пришло в голову. Но в итоге она нарисовала застывший пруд, который увидела сверху и успокоилась. По вечерам бренчала на гитаре, разучивая аккорды и мурлыча себе под нос очередную нелепую песенку. Ещё никогда в жизни она не испытывала такой свободы. И это были новые, доселе не знакомые ей, ощущения.
   Тридцать первого после обеда Милка поехала в город. Звонки домой давались всегда трудно. Дело было даже не в огромной очереди, которую нужно выстоять на Главпочтамте, а в том, что говорить с мамой было всегда тяжело. После сухого «Как вы там?», она не знала о чём вести разговор, а мать никогда не интересовалась ничем в её жизни, кроме учёбы.
   В городе было теплее, но всё же на улице стоял лёгкий морозец, снежинки хлопьями летели на голову прохожим, превращая всех в снеговиков с одинаковыми белыми шапками. Старинное помпезное здание связи открыло перед Милкой двери и мгновенно всосало её в гул и предпраздничную людскую суету, которая царила в основном зале. Сделав заказ на межгород, она стала ожидать вызова. Спустя час раздался долгожданный голос из громкоговорителя, который приглашал в восьмую кабинку.
«Главное не волноваться», — подумала она.
— Мамусь, привет! С наступающим, — как можно спокойнее вымолвила Милка.
— Ну здравствуй, дочь. Как учёба?
— Всё хорошо. Семестр закрыт. Сессию я сдала на отлично.
— Не туда ты свои мозги вкладываешь, — на том конце провода послышался тяжёлый вздох, — жизнь длинная. Как стрекоза скакать вечно не сможешь.
— Мамусь, я тоже люблю тебя. Но я уже нашла своё место.
— Упрямая. Такая же, как отец. Ладно, не трать деньги, я тебе уже письмо написала. Если на майские отпустят, приезжай. Мы с Семёном Николаевичем ждём тебя.
Последовала пауза.
— Дочь, я рада, что ты позвонила.
— Спасибо, мамусь. Надеюсь, что у меня получится с отпуском.
Милка заторопилась:
— Ладно, привет Семённиколаечу и ещё раз с наступающим. Пока, целую тебя крепко, я всегда скучаю, — промолвила она, предательски сглотнув слезу.
  Гудки. Разговор окончен.
  Она знала, что глубоко виновата перед матерью, но натянутые отношения с отчимом ничего не могли изменить в её дурацком решении.
  Выйдя на улицу, она увидела, что город уже зажёг вечерние огни. Снег перестал идти и лежал на тротуаре, искрясь под желтым светом фонарей. Милка решила прогуляться по вечернему городу. Главная ёлка во всём величии и красоте стояла недалеко на площади. Прохожие шутили и смеялись, дети бегали вокруг лесной красавицы, норовя перелезть через ограждение рядом, за которым, как стражи стояли гигантский Дед Мороз и Снегурочка из папье-маше. Главные часы показывали уже начало девятого. Милка заторопилась. Метро в тот день закрывалось раньше обычного, и она побоялась не успеть до отбоя в общежитие.
  Взлетев по лестнице на второй этаж она замерла в ступоре. В коридоре около её двери в белом халате, с чалмой из полотенца на голове и маленьким тазиком под мышкой стояла Мергелова и что-то бубнила себе под нос. Через секунду, встретившись взглядами, она с невозмутимым видом выпалила в сторону Милки:
— Пропажа явилась! А я тут в прошлый раз бельишко замочила, — сказала она показывая на тазик, — вот, вернулась, простирнуть бы надо.
Явно довольная собой, но с невозмутимым спокойствием Мергелова продолжила напор:
— Я уже и поела, и у тёти Маши для тебя ужин выпросила, и в библиотЭку даже сходить успела, «а Германа всё нет». Говоришь, что ты прожорливая… не похоже.
Милка с широко раскрытыми глазами слушала весь этот сумбур слов и как завороженная, с улыбкой, на автопилоте шла к своей комнате. Поравнявшись с Мергеловой она заглянула в таз и навсегда потеряла дар речи. Под бельишком подразумевалась свежайшая красная икра, которая занимала добрую треть тазика. Увидев окончательное помутнение разума, Мергелова быстро скомандовала:
— Давай тут пока переодевайся, я тоже не хочу встретить Новый год в халате. Бельишко оставлю, пойду схожу пошушукаюсь с Дедом Морозом.
— ...Я так рада тебя видеть, — только и смогла выдохнуть Милка. Она стояла и смотрела широко раскрытыми глазами на объект своего восхищения.
  Мергелова умчалась в свою комнату, а Милка, так ничего и не сообразив, осталась одна со своим бушующим фонтаном мыслей.
  Спустя пол часа Мергелова вернулась. Открыв дверь, она принесла ужин, который в тот вечер так и остался сиротливо стоять на тумбочке. Из-за спины с лёгкостью фокусника ею была извлечена бутылка «Советского». Она переоделась в светло-голубую рубашку и темно-синие узкие брюки, которые достойно подчёркивали статность её фигуры. Короткая стрижка была стильно уложена. Её большие серые глаза светились живыми искорками.
   Вечер начался с поедания икры и продолжился взрывами смеха от юмора, рассказанных историй. Мергелова сыпала ими, как из рога изобилия. Она повествовала обо всём необычном и ярком, что происходило в её спортивной насыщенной жизни. Жестикулировала  руками, играла мимикой и интонацией, смеялась в ответ и подшучивала, когда видела, что собеседница слушала её с большим вниманием и замиранием в сердце. А Милка хохотала и периодически ловила себя на мысли, что вот в этот момент она абсолютно счастлива.
  Время прошло очень быстро, приближалась полночь.
— Новый год скоро наступит, — произнесла Милка, посмотрев, как стрелки на часах стремительно движутся к двенадцати.
— Отлично, сейчас откроем шампанское и побежим на улицу встречать.
— Не получится на улице, — парировала Милка, — сторож после одиннадцати двери в общежитие закрывает. Войти с треском ещё разрешит, а вот выйти не даст.
— Нормальные герои всегда идут в обход! Зачем нам парадное? Козырёк под твоим окном очень даже ничего, чтобы выйти подышать свежим морозным.
— Ты сумасшедшая! Да и окна заклеены. Что я скажу подругам по несчастью?
   Пока Милка причитала, Мергелова без особых усилий открыла шампанское, разлила в стаканы, предусмотрительно выпрошенные у тети Маши в столовой, сиганула на подоконник и с лёгкостью открыла тяжёлую деревянную раму.
— Я приглашаю вас в сказку, Миледи — выпалила она, перепрыгнула через окно, и уже стоя на козырьке, протянула Милке руку, — давай, нерешительная!
Через секунду Милка оказалась рядом. Шампанское в стаканах так и осталось шипеть на подоконнике.
   Мергелова стояла задумчивым сильным зверем, она жадно вдыхала зимний морозный воздух и белым туманом медленно выдыхала его ввысь. В её профиле было что-то дикое и необузданное, которое притягивало и манило, оно напоминало силу в тот момент, когда человек может свернуть горы.
— Смотри, там на верху живёт она, которая хранит и оберегает в трудную минуту.
— Кто? — не поняла Милка.
— Медведица. Суровая и сильная. Но в то же время она добрая и беззащитная перед Миром.
Голос Мергеловой изменился, Милку тронула интонация и скрытый смысл этих слов, а внутри себя она ощутила какую-то до селе не знакомую ей нежность. Она любовалась той, которая стояла перед ней и смотрела в ночное звёздное небо. Открытый ворот рубашки подчеркивал плавный изгиб её плеча и шеи, Милке захотелось подойти и еле ощутимо коснуться губами этого совершенства линий. Тому, что в тот момент  произошло в её голове, она так и не смогла найти объяснения.
— С Новым годом, — бархатисто выдохнула Мергелова, опустив голову и пристально посмотрела Милке в глаза. Она уловила её затуманенный взгляд и продолжила украдкой, — я же говорила, что Новогодняя ночь творит чудеса.
  Милка чувствовала смятение, её мысли были прочитаны, она опустила глаза и потянулась, чтобы взять шампанское с подоконника. В какой-то момент неловко  поскользнувшись Милка ощутила, что падает. Сильные руки подхватили её и крепко сжались кольцом вокруг талии. Осознание того, что Мергелова была так близко, пронзило молнией через всё тело. Милка чувствовала теплоту её дыхания и подавшись навстречу, робко, почти незаметно, коснулась губами её шеи. Еле заметный вздох, и через мгновение их губы встретились в одном обжигающем вечном поцелуе. Глаза закрылись, но сила нежности, которая переполняла в тот момент их сердца, не знала границ. Это было похоже на медленный танец, в котором глубина желания как океан, оно вскипает подобно волнам при шторме и через мгновение разбивается о неприступность прибережных скал. Ночь укрыла их тела, а они, полные нежности и безграничного счастья, стояли на маленьком заснеженном козырьке, зная, что уже никогда не смогут существовать друг без друга.
— Где ты была раньше? — еле слышно, переходя на шёпот, произнесла Анастасия.
— Я искала. Искала тебя, Медведица.

 
  Через пол года крупные соревнования в Японии решали судьбу многих мировых стартов. Мергелова была настроена очень решительно, улетев в страну восходящего Солнца на неделю раньше всей сборной. А день спустя, борт авиакомпании «Джал» исчез с радаров в небе над Токио. Из пятьсот пятидесяти четырёх пассажиров этого рейса в живых остались только четверо. Её не было в этом коротком списке.
   Прошли годы. Иногда я поднимаю голову и гляжу на звёздный небосклон. Моя сильная и нежная Медведица смотрит на меня с высоты и освещает мой путь яркой путеводной звездой.

http://sh.uploads.ru/dHrIe.png

+36

15

http://sg.uploads.ru/ZbFDg.png

Работа №14

Отрывок из  повести "Возле темноты".

***

- Темно.

- Просто мы стоим между домами.

- Курим.

- Не все. Я еще нет. Дай зажигалку.

- Держи. Зови меня Никита.

- Никита, а зачем ты в этом клубе?

- Не знаю.

Алиса вдруг подошла ближе и зашептала в ушко: «Пошли ко мне прямо сейчас. Ты будешь приходить ко мне каждый сейчас. Пошли.» Ника, прижав её к стене противоположного дома, сразу обозначил стиль обращения к себе, проговорив невероятно четно и строго, смотря той в глаза: «Обращайся только как к нему. Сможешь?»

- Смогу, я сейчас все смогу.

Ника отпустил Алису, и та с звериным рвением схватилась за его штаны, стала расстегивать ремень, а затем и молнию. Спустив штаны с него, она присела и прижалась ртом к быстро набухающему клитору. Её голову резко прижали сильные руки, не давая отстраниться ни на сантиметр…

«Пусть будет сегодня так, думал Ника, сжимая в руках золотистые волосы. Пусть сегодня будет она».

Она не закончив встала и снова зашептала на ухо: «Пойдем, пойдем в дом, я пойду даже к тебе, ты такой интеллигентный. Мне очень хочется».

- Пошли.

Её грудь вызывала желание, а еще одна одинокая ночь из тысячи ночей только распаляла сознание. Через некоторое время, покинув такси, они зашли в небольшую квартиру, где Алиса вновь набросилась на свою новую жертву.

- Скорее, скорей снимай куртку, сколько же здесь пуговиц на рубашке?!, - она проворно стаскивала одежду с незнакомца, успевая оголить и себя.

Хотелось просто взять эту женщину.

Ника повалил её на пол, поставив к себе спиной и принудил девушку поднять попку выше. Пристроившись сзади, он поймал себя на мысли: «Да, хочу сейчас эту самочку, она вся течет». Он стал смазывать слюной её дырочку, и свои пальцы, готовясь войти ими резко и глубоко. Её киска была тугой и горячей, так что после первого грубого толчка Алиса вскрикнула, однако стала двигаться навстречу пальцам, жадно раздирающим её плоть.

- Еще, еще.

Никита набирал темп, другой рукой прижимая девушку к полу. Пальцы ходили быстро-быстро, приближая желанный оргазм, наступление которого было отстрочено. Сильнее нажав на спинку девушки, так, что она полностью легла на пол, незнакомец оседлал её ножку. Она чувствовала горячую плоть, медленно скользившую по её бедру и ей это, так нравилось! Алиса стала приподнимать попку, стараясь поймать ритм и когда их движения вошли в синхронность и набрали темп, через пару секунд они испытали оргазм. Тяжело дыша, Никита повалился рядом, но уже через минуту встав, поднял девушку и уложив себя и рыжеволосую гостью на диван, накрыл обоих одеялом. Вскоре они крепко спали.

***

Утром кофе. Заварив чашку кофе, Никита, повернувшись к столу с изумлением взглянул на ночную гостью.

- Ты здесь что ли?

- Как ты оставил меня у себя на ночь?

- Разве здесь есть хоть что-то что можно украсть?

Алиса впервые за последние часы пребывания в новом для нее помещении оглянулась. Минимализм. Вот территориальное царство Никиты. Небольшая однокомнатная квартира, в кухне пару шкафов, духовка, плита, стол и очень удобные стулья. Она демонстративно поелозила попкой, когда Никита ставил перед ней дымящийся кофе и круассан на черной тарелочке.

- Никита, как тебе моя попка?

- Ночи не хватило?

- Не хватило, конечно же! Разве достаточно девушке одного раза за ночь? Мы должны еще раз встретиться и, хотя бы повторить сегодняшнее.

- Посмотрим.

- А ты вообще в курсе, что скоро Новый год? – спросила Алиса, разглядывая ноготочки с красным маникюром.

- Угу. – послышалось со стороны Ника.

- Ник, ну может сделаешь мне маленький подарок в виде встречи? – не дожидаясь ответа, девушка сделала глоток восхитительного кофе и принялась разглядывать пейзаж за окном, думая о чем-то личном.

На деревьях уже не было той буйной весенней или летней зелени, лишь голые ветви, на которые медленно опускался первый пушистый снег. Солнце поднималось теперь позже, словно утрудилось ранними восходами за последние месяцы. Просыпаться стало тяжелее и сны теперь стали более глубокие, нетронутые дуновениями ветра из открытой балконной двери.

Девушка допила кофе, поспешая одеться, чтоб хотя бы сегодня не опоздать на работу.

- Подвезти?

- Буду очень благодарна, потому что иначе опять приду на полчаса позднее и мне придется в сотый раз писать объяснительную.

Она успела на работу. «Удивительно», думала Алиса, открывая дверь рабочего кабинета и настраиваясь на еще один будний день похожий на другие дни. В руках мелькали бумаги, а мысли путешествовали в прошедшем вечере. «Расстегивала аккуратно каждую пуговицу на его рубашке, нет взять и сорвать их, эффективнее ведь было бы. Какая грудь под этой выглаженной рубашкой – маленькая, упругая». Она прикрыла глаза и с наслаждением вспомнила сосочек попавший в её ротик, «когда оголила верх Никиты, то под рубашкой ничего не было…». Язычком она лизала сосок, зажимая его губами. А потом он не церемонясь повалил её на пол. «Стало резко горячо, когда подтянул за попку, ставя на колени, хотелось отдаться без всякого стеснения. Потому что долго не было? Или совесть насовсем покинула мои блудливые мысли? Или потому, что он такой?» Монолог её прервался еще одним эмоциональным воспоминанием, когда он, давя ей на спинку совершенно грубо входил в неё своими сильными пальцами. Грубо. Неласково. Резко. Сначала ей хотелось кричать, но жар и смазка, наполнившие всё внутри, стали смягчать его агрессивные движения, уже приносящие больше наслаждения, чем боли. Алиса завозилась на стуле, чувствуя прилив внизу живота. «Где мои мысли? Сейчас только половина рабочего дня. Надо думать о работе, о работе и о его руках…». Они не давали ей покоя. Как она насаживалась на них в том темном коридоре, как она желала, чтоб было глубже еще и еще. Её голая грудь, которой она терлась об пол, была верхом неприличия! Но насколько возбуждало сочетание трения об пол мягкой частью тела и трение горячего тела сверху об попку и ножку. От воспоминаний девушка готова была кончить прямо за рабочим столом, позабыв что кто-то может войти. Через некоторое время, собрав оставшиеся силы и остатки здравого рассудка, она принялась сосредоточено выполнять одну задачу за другой, только бы не уйти снова в эротическое недавнее.

Она отправила Нику смс: «Ты только не забудь, что вот-вот календарь перевернет последний лист и мы окажемся в Новом для нас году».

Рабочий положенный график подошел к концу где-то час назад. Алиса же решив непременно сделать большую часть с удовольствием потянулась в кресле, оглядывая себя. «Так, надо забежать домой, переодеться. А он хотя бы ждет меня? Конечно, ждет, разве не видно было, что у него секс последний случился если не несколько лет назад, то несколько месяцев точно не было. Приду, а там будет закрыто. Всё равно пойду и одену черное платье с каблуками!».

http://sh.uploads.ru/ijD7G.png

+17

16

http://s8.uploads.ru/hI2cb.png

Работа №15

http://s5.uploads.ru/t/a7JSI.png

-Мне что то попало в глаз.

-Плохо дело. В левый или правый?

-Сейчас соображу. Господи, - подумал я, где она была все эти годы, чтобы отозваться на такой банальный трюк? Я наклонился, чтобы всмотреться в ее глаза, которые были в десяти дюймах от меня, а она всмотрелась в мои.

-Я вижу, -сказала она.

-Да? Что же это?

-Я. В обоих глазах. И вытащить меня нельзя.

Арчи Гудвин. Смертельная ловушка.

*********

Твои ласки... даришь мне себя... раскрываешься навстречу... руки по твоей коже... глубже... ближе... под футболку... и футболка трещит... потому что нет сил сдержаться и пальцы не разжать, как будто отпустишь, а сам в пропасть... а тут тепло тела... нежнее... ближе... щека к щеке... кожа к коже... как шелк, как самое мягкое перышко... твои руки везде... губы целуют... поджигают... горю... сгораю... но не отпустить...я держу тебя моя девочка... держууу...

    Мотнула головой. О, Господи, опять этот снег. Было  холодно, мокро. Одиноко. День пролетел очередной  и сгорел в этом белом пламени. Какая-то суета вокруг, лица сменяются, мельтешат. И ты среди этого. Но не внутри, не с ними, а с таким ощущением, что они под солнцем, а ты  один, на  невесть как затесавшемся сюда кусочке ледяной северной тундры...Аууу...

     И только сон вспоминается невпопад, накатывает теплой волной, окутывает и забирает в свое тепло, как ее  сильные, и,  одновременно, нежные руки когда-то...  Таак,стоп. Не думать!

     Ляля сегодня на работе прочитала в сети восторженную фразу : "Снежинки лезут целоваться и приходишь домой вся такая зацелованная!" Да уж!В моем случае - это засосы маньяка какие-то! И домой не зацелованная, а полуслепая и полузадушенная этой зимой...без твоего тепла...Только вот друзья и спасают, такие, как моя Лялька.

Ляля, по-простонародному, а по паспорту, Алина, она такая!Весёлый "позитив" и мой личный "зелёный семафор"! Есть такие люди - "зеленые семафоры". Они встречаются на нашем пути и помогают сбрендившим поездам наших судеб удержаться на крутых поворотах.

     Когда я впервые встретила эту сероглазую, крепко сбитую, но полностью лишённую комплексов по поводу своего тела, а, потому, жутко обаятельную блондинку, я в очередной раз убедилась, что из очень  многих правил бывают исключения. Ляля - блондинка только по цвету волос. По уму- это абсолютный логик и технарь. Она не раз доказывала  свою проницательность на деле, когда ее прогнозы и точные замечания, по работе ли, по жизни ли, воплощались в реальность...Только вот и к людям она подходит с такой же технической точки зрения: "Сейчас, друг. Тебе плохо?Сейчас. Тут подмажем, тут подкрутим, направим!И заработаешь ты у нас, и побежишь, как миленький!" И попробуй не заработай с такой!Вот и с работы я уходила под ее никогда неунывающий голос, который вещал про новый год и жизнь с чистого листа...

     Охх...Домой. Устала. Лежу. Ничего не хочется. Коть пришел мурчать на соседнюю подушку. Я тебя очень люблю, Коть, но как бы я хотела, чтобы напротив меня лучились и устало жмурились другие глаза. Уже почти на грани сна пришло и царапнуло, и согрело воспоминание о тебе на лошади...Как же ты их любила! В тебе было что-то природное- такая же немного дикая, своенравная и тут же ручная, моя. Моя девочка. Приснись мне...

     Южная горячая степь вокруг меня... и табун лошадей... я хожу между ними, глажу их, чувствую их силу, доверчивость... смеюсь... не вижу, но чувствую тебя... ты где-то здесь, рядом... и от этого так тепло на душе...и это тепло переполняет меня так, что вдруг уже я сама - сила, я - мощь, я - свобода, я - ветер... я сама становлюсь горячим скакуном... и ты появляешься, прикасаешься, гладишь по гриве, вызывая восторженное желание двигаться! Вперёд! С тобой! Ты вскакиваешь на меня, направляешь сильной и нежной своей рукой... и мы несёмся вперёд! А впереди море

и волны... простор... счастье... ты толкаешь меня всем телом, которое я чувствую каждой клеточкой своей,  прямо в воду, ласково гладишь, заставляешь дрожать от нежности, но когда я начинаю ерничать и отказываюсь заходить глубже, то ты скользишь по мне вниз, твои глаза оказываются перед моими и смеются: "Ну что ты фыркаешь? Я же боюсь без тебя глубоко, ну не упирайся, я же не умею плавать, а с тобой не страшно..." И вдруг я уже снова человек, мои руки подхватывают тебя, как маленькую драгоценность... одежды нет... только тело к телу, глаза в глаза... и ты дышишь так, что я сама сейчас утону, захлебнусь от этих эмоций, не выдержу... а ты льнешь ко мне, задеваешь грудью и я целую ее, а руки хотят обнять тебя всю-всю... ты направляешь меня туда, в самый жар... и я скольжу... погружаюсь в тебя, а под веками звёзды искрами от твоих стонов... и я взрываюсь, улетаю с тобой... за тобой...

     Боже, нееет! Звонок. Медленно доходит, что звонит телефон. Не хочу! Что-то было. Я туда хочу,к тебе.Не уходи, пожалуйста... Настойчивая трель вырывает из сна, воспоминания тают как дымка, стекают по мне, мимо меня, не удержать. И только Коть ерошит шерсть и мигает сонным глазом с подушки, как будто говорит: "Да возьми уже эту трубку, я же сплюююууу". Тянусь к телефону:

-Дочь,привет,ну как ты?- Ох,мама,знала бы ты...

-Привет, нормально, мам, чего звонишь? Что-то случилось?

А мама смеётся и я узнаю, что я засоня, что уже обед и мы давно договорились в этот день в магазин, помочь ей выбрать подарки для братьев, к которым она едет на этот новый год. И,  вообще, я ей обещала свою кампанию. И что, вообще-то, две недели до нового года. Пора просыпаться. Понятно.

     И я одеваюсь, ем, иду, еду, хожу, смотрю, говорю. Весь день - из глаголов. Острые - они колют, сдавливают, не дают дышать. И только внимательные мамины глаза все понимают. Она растила меня одна. Мы с ней и подруги, и сестры ,и мама с дочкой. Как говорят, все в одном. Всегда, как на ладони друг для друга, сколько себя помню. Только, а может, поэтому, слова у нее, как тот спасатель, что сначала стукнет тебя между глаз, чтоб не сопротивлялся, а потом вытащит на сушу, чтобы не утонул.

-Ну ты чего, дочь? Опять про нее?Солнышко, надо отпустить... надо жить... Уже год прошел. Ты скоро в тень превратишься!        Год... Мамочка, вечность прошла, вечность! И каждый день, как ещё одна - без нее.

     История как тысяча других, но моя. Неповторимая. Недожитая. Рваная. Можно уложить в пару слов: нашли друг друга по переписке. И ты была в отношениях, и я. Но ничего не смогло удержать, и никто. Такое притяжение, что тащило нас и не спрашивало. Ни дышать без нее -  я, ни жить без меня - она. Тяжёлые расставания с семьями, переезд. Все пережили. А потом своя квартира, Коть. И сумасшедший,  самый счастливый год... Спина к спине перед всем миром, когда ничего не страшно, когда такое счастье,  что сердце на грани... Мама  и друзья называли красивой парой. Одного роста, но такие разные: ты - длинноволосая, темноглазая, плавная, гибкая и сильная, как стрела, всегда готовая к полету. И я - немного угловатый вечный подросток, с северным разрезом светлых глаз. Это ты выдумала моим немного раскосым такое название - "северный разрез"... Почему? По какому тайному и необъяснимому повелению судьбы стали одним целым? Но стали. А потом... Как же больно до сих пор. Не спасли, не вытащили.

-Просто тромб,- сказали они.- Ничего не сделаешь, так бывает...

     И теперь только сны.

     Была обида на весь мир. Сигареты, чтобы не видно было как горит сердце, и реки алкоголя, чтобы самой не видеть ничего. НЕХОЧУНЕБУДУНЕПОНИМАЮ.

   Мама, Ляля и Коть как-то выцепили, поставили на рельсы, заправили своей верой, дружбой, любовью. И вот и еду. Как? Куда? Пока вокруг тундра. А может и навсегда... Не загадываю. Еду по рельсам своей жизни. И только она, появляясь во снах, как-то примиряет с действительностью. С жизнью наоборот. Сплю наяву, а с ней во сне живу.
 
Воспоминания целый день сверлили зубной болью. Где мое обезболивающее - девочка моя... Спать. К тебе...Может сегодня опять придёшь в мой сон.
 
     Твои пальцы внутри... только ты знаешь, как люблю... до миллиметра... как самый безжалостный и меткий снайпер поражаешь цель... только оружие твое - нежность... язык чертит по моим нервам огненные дорожки, я запускаю пальцы в твои волосы, притягиваю ближе, стон вырывается сам... от твоей мягкости, запаха родного... от пальцев... что же ты творишь... рассыпаюсь на мириады светящихся звездных осколочков под твоими руками... исчезаю... уплываю...
 
    Чувствую щекой тепло. Приоткрываю глаза. Редкое зимнее солнце пробралось лучиком сквозь штору и щекочет. Даже солнце против меня! В те нечастые дни, когда ты мне снишься, всегда кто-нибудь или что-нибудь пытается вернуть меня в реальность... Уууу... Не хочу просыпаться! Как вот так жить. И не объяснишь никому. В лучшем случае диагноз - "сумасшедшая". Вот бы научиться спать двадцать четыре часа в сутки...

-Я тебе дам - двадцать четыре!Ишь ты! А мы тут как без тебя будем?!

Оказывается, последнюю фразу я сказала вслух, за что и получила от моего личного тело и душехранителя в лице Ляльки. Мы с ней уже полчаса гуляем по солнечному зимнему парку. Вытащила меня, несмотря ни на какие возражения... Лялька она такая, в который раз пришли в голову мысли. Такая решительная, добрая, веселая, а иногда упертая, как танк, в смысле, фиг сдвинешь и обойдешь. В смысле - не переспоришь. Этот мой Штирлиц и провидец, обманчиво похожий на немного разнузданного и простого рубаху-парня, как-то неожиданно  взяла меня в оборот своим обаянием и напором, почти сразу после знакомства, несколько лет назад. И вот как-то оказалось,что по выходным мы гуляем в парке, или играем в волейбол на площадке, или гоняем на великах, или бьём грушу в спортзале... Работаем тоже вместе. Беззаветная, необьяснимая ее вера в людей, несмотря ни на что, недюжинное чувство юмора и внимательность - поддерживают, помогают держаться на плаву в череде будней. Некоторые люди нам становятся близки сразу и навсегда. Так и Ляля мне... Я благодарна судьбе, что ее встретила. Надеюсь, я тоже ей хороший друг. А уж сколько она меня вытягивала из моих самолично вырытых ям, не перечесть! Вон идёт, тормошит меня, анекдот рассказывает, про смысл сказки о  спящей царевне.

-А смысл в том, что ты можешь спать за тридевять земель, тебя будет охранять дракон, но всегда найдется такой специальный нехороший человек, не будем говорить ругательствами, который тебя разбудит! Учти,  твой нехороший человек - это я!

-Ляль, ты бы поаккуратнее уже со своей опекой, а то смотри влюблюсь- не отделаешься!
 
Привычная шутка вдруг зависла в воздухе. А вместо гомерического хохота, которым мы частенько пугали всех встречных- поперечных, перебрасываясь такими шуточками, я получила укоризненный серо-зеленый взгляд... И... Спину???
 
-До встречи на работе,Лер!
 
Что??? Я стояла, как столб, и снежинки, обрадовавшись новому неподвижному объекту, быстренько принялись выкладываться на мне в сугроб... Мысли превратились в сосульки и осыпались внутри меня... Это было как удар под дых! Лялькины молчанье и уход оказались красноречивей слов и страшнее атомной войны.Меня пробрало до последней косточки. Интуиция? Осознание?У меня не было сил даже разобраться в этом ворохе. Я осталась какой-то пустой и звенящей, без ответов, без вопросов, как будто самый первый, а может, самый последний, и, главное, как самый одинокий человек на земле... Ляль... Как же так?
 
     Сил не осталось ни на что, и добравшись до дома, что-то засунув рот, не почувствовав вкуса, завалилась спать. В эту ночь я не видела снов...
 
     А назавтра Лялька не пришла на работу. Сказали - срочно уехала, что-то случилось у родственников. Я оборвала телефон, но там была тишина. Абонент недоступен... Как же так? Ты лишила меня возможности даже поддержать тебя, как делала всегда для меня? Как будто я чужая? Как же так, Ляль... Я же даже не знала... Ты же ни намеком, ни делом, никогда... И что с этим теперь делать... Как ты  там? Где ты? Я даже этого недостойна знать? Как будто я что-то такое сделала... Не могу думать. Больно, обидно. Одиноко. Эта неделя до нового года вымотала меня так, как будто я снова оказалась отброшена в ту пустоту, где ни верха, ни низа, все привычные ориентиры стёрты и нет никого и ничего, чтобы зацепиться, просто вздохнуть... Во сне тоже была только чернота... Как будто и не было ничего, никогда. Я просто проваливалась в никуда вечером и открывала глаза, как робот, утром. Как будто кто-то стёр меня саму... А завтра был корпоратив...

     Через девочек, уходя с работы, передала, что не приду. Но начальница позвонила: -Валерия, возражения не принимаются, вплоть до лишения премии!

     Тетка наша, как мы ее называли, никто уже и не помнил, почему, была мировая. Всегда опекала нас и входила в положение. Наши проблемы воспринимала, как свои. Но иногда ей попадала под хвост вожжа и тогда уже мы соглашались на все. И не в премии дело, а в том, что это ее заслуга, что наш коллективный кораблик плыл по течению, обходя все айсберги и мели, и мы были за друг друга горой. Ее ценили за это и очень уважали. Говорить можно что угодно, а только вот сопротивляться такой женщине - нет. Захочешь, не откажешь.
 
    Здравствуй праздник- новый год. Сижу с бокалом в руке. Смотрю как девчонки танцуют. Уже выпили, сказали много теплых слов, расслабились. Стараюсь делать вид, что все нормально. Выжидаю положенные пару часов, когда можно будет уйти без ущерба для чуткой коллективной души. Шампанское не греет... Хочется приглушить звук, убавить блеск, но послушно терплю... И вдруг...
   
    Одна теплая рука на затылок, зарываясь в волосы, властно... Другая ласково на глаза... Поднимаешь меня со стула, не давая открыть глаз, искрами тока сквозь кожу, не давая открыть рта... Иду... Не знаю почему не сопротивляюсь, не останавливаю тебя, не вываливаю весь ворох вопросов, которые обжигающим, обидным льдом застряли в груди. Тело - предатель, оно подчиняется тебе, меня не спрашивая... Увлекаешь куда-то, где тише шум. Приглушённый свет сквозь пальцы. Почти темно и ты отпускаешь из рук... Тут же, не дав опомниться,твои губы на моих... Глаза распахиваются в полутень и, сталкиваясь с твоими, почти черными от чувств, закрываются... Дыхание перехватывает и только сладость, тепло на губах... Твой язык во мне, ко мне... Огнем до сердца. Сладко... Тело, вдруг,  вообще забирает все права управления и вот уже мои руки берут тебя в плен. Я тяну за белокурые твои волосы настойчиво, будто прошу подчиниться, требую чего-то... Сама не знаю чего, но без этого сейчас, как будто, умру на месте. А пряди твоих волос мягко струятся сквозь мои пальцы, успокаивают, обещая... Твоя рука на моем животе, как удар током. Все мышцы судорогой и только стоном: "Помогиии"... И ты слышишь, чувствуешь. Как строптивую лошадку успокаиваешь, дуя что-то шепотом в ушко... Опять открываю глаза и вспышкой твое лицо... Как у великой танцовщицы, страстно захваченной танцем - сияешь для меня, увлекаешь, растворяешь... Твоя рука горячим водопадом прямо внутрь, пальчикоми в мою влагу для тебя, разжигаешь и подчиняешь себе... Салют!!! Под веками, в сердце... И, как эхо, бой курантов где-то там, во внешнем мире... И я вдруг, выныривая из омута, с тобой и у тебя в руках, такой мягкой, такой сильной, неожиданно радуюсь ему... Миру. Где больше не одна... Миру, который так неожиданно сделал мне этот подарок на новый год... Самый лучший, самый чудесный... Тебя...
 
     А утром мы проснулись под ёлкой... Под моей ёлкой, которую я наряжала с Котей, вернее вопреки ему, так как у него был свой взгляд на то, что надо делать с такими увлекательными вещами. Отличный от моего. Но я настояла. Теперь, держа тебя в объятьях, я щурилась от  блеска в новогодних шариках, таяла от твоего тепла и  ощущения белого листа внутри. Кактбудто зима все выбелила, но не заморозила, а прибрала и украсила. И как вчера -  сгладилось, терялось, ускользало от внимания и бликовало оттенками, так и завтра - казалось бескрайним простором, где возможно все-все. И все встало вдруг на свои места. И в голове, и в сердце. Стали не нужны ответы... Потому что вопросов больше  не было. Как кусочки мозаики- все сложилось, срослось, выправилось, где было больно. И твои глаза,  отражаясь в моих, искрились обещанием чего-то такого, чему с древности придумали одно единственное и самое точное слово, хотя ни выразить его, ни обьяснить невозможно... Можно только почувствовать... В них была любовь... Для меня... С тобой.

http://sh.uploads.ru/dHrIe.png

+25

17

http://sg.uploads.ru/ZbFDg.png

Работа №16

***
ты знаешь: как же я тебя хочу!
до головокружения, до дрожи,
до отпечатков на атласной коже...
и захлебнуться запахом волос,
и поцелуем губ твоих коснуться,
и утонуть в глазах, и не вернуться
и заблудиться в царстве сладких грёз.....(с)

Я хочу разжать ледяные тиски одиночества, взявшего в плен мою душу.
Я хочу оттаять заиндевевшее сердце, поверить в мечту, что все возможно, и начать снова жить.
Я хочу пересечься с тобой взглядом в толпе.
Я хочу улыбнуться, увидев легкие лучики в уголках твоих глаз.
Я хочу ответить теплом, вниманием и интересом.
Я хочу смело взять тебя за руку и отвести в ближайшее кафе.
Я хочу смотреть в твои глаза, не отрываясь.
Я хочу пить кофе и говорить обо всем, познавая и раскрываясь.
Я хочу заливисто смеяться, принимая твои шутки, впопад отвечая и слыша твой смех.
Я хочу радоваться встрече и желать продолжения.
Я хочу осторожно пригласить на ужин, соблазняя ризотто с белыми грибами под Soave.
Я хочу готовить тебе, ощущая твой заинтересованный взгляд.
Я хочу любоваться твоим запястьем и изящными длинными пальцами на тонкой ножке бокала, еще не веря, но уже представляя...
Я хочу нести всякую околосветскую чушь, вдруг робея перед вопросом.
Я хочу взаимного ощущения, будто мы встретились после долгой разлуки, симпатичны и рады друг другу.
Я хочу продолжать твои фразы и слышать окончание своих.
Я хочу говорить тебе комплименты, видя смущение и легкий румянец щек.
Я хочу случайных касаний, доставляющих щемящее удовольствие.
Я хочу, наконец решившись, уточнить, что ты хочешь на завтрак.
Я хочу услышать любой пожелание, сопровожденное лукавым взглядом.
Я хочу, замерев на миг от счастья, подойти, обнять, вдохнув карамельный запах волос.
Я хочу, глядя в твои искрящиеся глаза, открыть свой мир, симпатию и грёзы.
Я хочу сидеть в кресле с тобой на коленях, разглядывая фото, смотря кино, слушая музыку, рассуждая на отвлеченные темы, наслаждаясь твоим запахом, шелком кожи, перебирая волосы.
Я хочу осторожно поцеловать разомкнутые в приглашающей улыбке губы.
Я хочу, очень хочу пробовать твои губы на вкус и на ощупь.
Я хочу подарить тебе нежность и ласку, пылкую страсть и жар желания.
Я хочу наслаждаться тобой бесконечно, осязая, чувствуя и восхищаясь.
Я хочу прижаться к тебе, обнять крепко-крепко и уснуть, ощущая восторг и блаженство.
Я хочу разбудить тебя утром, чуть касаясь виска губами, и спросить:  «Кофе будешь?»
Чуть заботливо и чуть осторожно.
Я хочу любить без оглядки на «если».
Я хочу дурачиться как дети и целоваться по-взрослому, и звонко смеяться, и радоваться каждому дню вдвоем.
Я хочу купать тебя в ванной, готовить завтрак, кормить обедом и ужином, дышать в затылок, любоваться тобою в примерочных, слушать новости, радостно кивая в ответ.
Я хочу, чтобы тебе со мной и мне с тобой было спокойно и комфортно.
Я хочу смотреть в твои - любимые - глаза, хочу видеть твою улыбку, наслаждаться твоим запахом, пробовать тебя на вкус, забываться в твоих руках, ощущать тебя целиком, наслаждаться тобой. Снова и внове.
Я хочу, чтобы ты улыбалась.
Я хочу, чтобы ты радовалась.
Я хочу слышать твой заразительный смех...
Я хочу, чтобы искорки в твоих глазах сияли чаще.
Я хочу с тобой – всё!

http://sh.uploads.ru/ijD7G.png

+24

18

http://s8.uploads.ru/hI2cb.png

Работа №17

ПОВТОРИ
За окном зима, на календаре декабрь и время стремительно близится к Новому Году. На окнах светятся гирлянды, в глубине окон всё чаще виднеются еловые ветки.  Я смотрю на них и улыбаюсь.  Моё воображение переносится в Сказочный Мир, где в искрящемся  огнями дворце среди уютных  стен, защищённая от зимнего холода   на мягком диване сидит Судьба – красивая девушка в синей мантии, с почти  детским лицом и очень серьёзным видом. Я смотрю на неё, улыбаюсь и говорю только одно слово: «Повтори!». Она улыбается мне в ответ.  Она обещает…У неё в руках стеклянный шар, наполненный радужным сиянием, в котором она видит всех, за кого отвечает. Шар никогда не разобьётся, но знает об этом лишь она…Она очень старается исполнить желания, она немного волнуется, ведь их так много в Новый Год…
«Повтори…Ты же знаешь, я готова ждать, только повтори, пожалуйста…»
Жаркое лето, нещадно палящее солнце…даже тогда, в эти ранние утренние часы. Ты на пороге дома, где я встречаю тебя…Мгновенный взгляд друг другу в глаза…и вот мы уже в комнате, в которой нам предстоит прожить несколько дней.  В середине комнаты стол, на нём  - наспех разлитый чай, слоёные язычки, привезённые тобой   издалека.  Мы садимся на стулья, стоящие по противоположные стороны стола, я смотрю на тебя и понимаю, что ты от меня  на расстоянии вытянутой руки.  Заглядываю в твои глаза и…опускаю взгляд, потому что в тот же миг меня обдаёт жаркой волной.  Мы едим привезённые тобой сладости, рассматриваем твои подарки, мои пальцы предательски дрожат…
Время меняет длительность, сонастраиваясь с нами и узнаётся  лишь  по яркости света, струящегося из окна.  Мы лежим на кровати, в лёгкой летней одежде, ты смотришь на меня и слегка ударяешь ладонью по своей грудине: «Или сюда!» - привычным жестом, так зовут кошек.  Я кладу голову тебе на грудь и слышу, как бьётся твоё сердце, спокойно и размеренно.  Я прижимаюсь к тебе всем телом, не в силах противостоять желанию, но мечтая скрыть его…делая над собой невероятное усилие, чтобы дышать медленнее. «Это так  и бывает, да?»  - проносится в моей голове.  Мысленно оплетая себя невидимыми путами, я приказываю телу: «Замри» - тело отзывается ломотой, стремящейся к одной точке…
   Небо за нашим окном, когда оно почернело? Куда улетали наши души, когда наши тела ласкали друг друга? Скольжу по твоей коже губами…ты со мной…живая, ощутимая, воплотившаяся из отцифрованной картинки монитора…любимая, желанная, вдохновляющая и вдохновлённая, радостная и радующая, волнующая и волнующаяся…моя.  Мои руки гладят твоё  разгорячённое тело и сознание почти не верит происходящему…чернота за окном перестаёт существовать…а когда на постель падают первые лучи рассвета, ты смотришь на меня и чуть слышно произносишь: «Повтори!»…За окном наступает день.
Мы идём по улице.  На улице +40.  Безумный город спасается, как может. Впрочем – способы спасения можно пересчитать по пальцам. Один из самых экзотичных – лить на себя воду. В то лето можно было бы устроить конкурс мокрых маек, но…никто не обращает на мокрые майки внимания…Почти…Видеть как капли текут по твоему телу, едва прикрытому лёгкой тканью одежды, посреди улицы, наполненной народом – та ещё пытка. Ты не замечаешь, как удачно пролилась капля, явив Миру очертания твоей груди. К счастью. Впрочем…весь город сейчас в таком состоянии…Ты берёшь меня за руку…меня словно  ударяет током.
За окном зима… на календаре декабрь …я счастлива своими воспоминаниями…Вижу  новогодние огни города…думаю о тех, кто будет встречать праздник  вместе…и мечтаю, что однажды мы окажемся средь их числа… Я открою дверь…зная, что  за ней стоишь  ты. Со снегом на шапке и мокрыми от ветра ресницами.  И едва ты поставишь чемоданы на пол, как я начну целовать тебя…губы, щёки, шею…а потом  на полу прихожей окажется твой пуховик, шапка, варежки, и на этом мы не остановимся…Из  комнаты будут мелькать отсветы гирлянды, а в подъезде звучать праздничная музыка, доносящаяся из соседских квартир. Это нас спасёт…потому что в комнату мы войдём позже…утром мы обнаружим себя, лежащими на кровати обнажёнными, поверх заправленной постели…чемоданы так и останутся стоять в прихожей…
А потом мы будем смотреть в интернете фото кошек, которых хотим завести себе, когда-нибудь. Это будут кошки с голубыми глазами и я буду шутить, что они очень похожи на нас обеих. А потом пойдём бродить по улице, той самой, на которой обливали себя водой, и она будет другой: заснеженной, праздничной…Будем радоваться снежинкам, искрящимся от света огней, держать друг друга за руки, петь песни на уличных концертах, как все зрители, подпевая исполнителям…
Этот Новый Год мы будем праздновать  за тысячи километров друг от друга, сидя каждая за своим столом у мониторов.   Полночь будет длиться ровно два часа, так задумала Судьба, наблюдающая за нами и планирующая нашу следующую встречу. …Мы будем загадывать желания под бой курантов…я – первая. И ты знаешь, что я загадаю.  Глядя тебе в глаза, я буду мысленно представлять нас вместе, желая воссоздать лучшие моменты, и воплотить их снова…ты будешь видеть это по моему взгляду, лёгкой улыбке и едва заметному смущению, ты улыбнёшься, посмотришь на меня сияющими от счастья глазами и мысленно произнесёшь: «Повтори!».

http://sh.uploads.ru/dHrIe.png

+21

19

http://sg.uploads.ru/ZbFDg.png

Работа №18

Пока падают звезды

Рита любила лежать на крыше, всматриваясь в звезды.
Что может быть прекраснее звездного неба?   
Ей слышался шепот звезд, ощущалось их холодное мерцание, и жизнь в эти ночные часы казалась прекрасной и удивительной.
Этой ночью как никогда она мечтала увидеть звездопад.
"Хочу еще раз заняться с ней любовью" - за долю секунды, пока падала звезда, Рита успела прошептать это вслух.

Город встретил привычным шумом машин, подзабытыми пробками, спешащими людьми. Мир казался прежним вокруг, но только не внутри. Там, в недрах души, Рита находилась на грани тектонического сдвига.
"Все изменилось, я ощущаю себя маленькой девочкой, которой ничего больше не нужно, кроме любви".
Хотелось немедленно набрать ее номер, услышать чарующий голос, от которого тело покрывалось мурашками, до шума в ушах.

- Леночка, Хельга уже приехала?
- Рита, конечно нет. Она будет в офисе не раньше, чем часа через два. Они только вернулись из Лондона и завтра улетают обратно, ты же в курсе. Никто ее не ждал сегодня. Странно, что она вообще решила приехать.

Раз, два, три, четыре - сердце бьется так громко, как будто вещает вслух о приближении землетрясения. Как будто это стрелки часов, отсчитывающие два часа до пробуждения Везувия.

Глаза почти черные, блестят, лихорадочный румянец на щеках, она возбуждена – воздух просто насыщен электричеством.
- Я привезла подарок, уверена, тебе понравится - Хельга выглядит еще сексуальнее, чем в прошлый раз. Голос низкий, до полушепота, губы приоткрыты, я чувствую обжигающее дыхание на своей щеке.
- С Днем рождения! - Она наклоняется ниже, губы шепчут что-то неразборчивое, щекочут мои уши, шею, оставляют влажную дорожку на груди. Нет сил терпеть.
Мы падаем на диван, не отрываясь друг от друга, как два изнывающих от жажды бедуина, нашедших источник воды в раскаленной пустыне. Эта женщина наполняет удовольствием каждую клеточку моего тела.
- Я так сильно хочу тебя – полустон срывается с губ Хельги. Она покрывает тело Риты поцелуями, слегка покусывая нежную кожу. Их тела на пределе от нарастающей пульсации. Они двигаются в едином ритме, разгоряченные своим любовным танцем, и только звуки сбившегося дыхания и стонов нарушают тишину темной комнаты. Тело Риты подчиняется напору Хельги – она неутомима и дерзка, настоящая темная богиня любви. Лишь к утру, обессилев от страсти, они засыпают под первые лучи солнца.

- Не забудь свой подарок – Хельга улыбается глазами, нежно касаясь любимых волос. Плюшевый британец безмятежно дремлет, тихо посапывая, его тихое мурчание излучает уют и тепло. Рита счастлива – о таком подарке она даже не мечтала – приезд Хельги и чудесный котенок.

Следуя ритуалам, мы запечатываем свои желания в пустую бутылку из-под шампанского, во имя нашей любви называем котенка Махарти (русская вариация от my heart), выкуриваем одну сигарету на двоих, выпиваем чашку кофе на двоих, и клянемся встретить этот Новый год вместе, в постели.

Хельга еще не знает, когда они увидятся снова. Сегодня она улетает с мужем обратно в Лондон, надолго.
Рита еще не знает, что любовные треугольники разбивают сердца. И что Хельга слишком влюбчива, чтобы хранить верность.
Но пока падают звезды, Рита верит - они будут вместе.

http://sh.uploads.ru/ijD7G.png

+18

20

http://s8.uploads.ru/hI2cb.png

Работа №19

Марта шла по улице и улыбалась. В таком блаженном настроении она пребывала уже почти месяц, с тех пор, как вернулась в свой родной город, маленький и такой уютный. Четыре с половиной года в Москве были для нее настоящим испытанием. Столица пугала и одновременно завораживала. Но Марта никак не могла привыкнуть к ритму большого города, страдала, тосковала и, с трудом дождавшись окончания учебы в институте, вернулась домой. Дома все было родным: маленькие кривые улочки, небольшие дома  и море…  Как же она его любила! Ей казалось, что море, как добрый волшебник, смывало все плохое, что с ней случалось и  тихо утешало, шепча на ухо нежные и ласковые слова.  Здесь была бабуля, добрая и все понимающая. Тихими вечерами они сидели в комнате за большим круглым столом под старинным оранжевым абажуром, пили чай с вишневым вареньем и разговаривали, разговаривали, разговаривали… А еще здесь была Сашка…

- Сашка…Саша…, - прошептала Марта и отчего-то смутилась. С Сашкой они не виделись все эти  годы, с того самого выпускного, чуть не перевернувшего привычный Мартин мир.

Саша пришла к ним в 11 классе. Высокая, красивая и какая-то нездешняя. Все в ней было не так. И манера общаться, нет, не свысока, но всегда казалось, что она немного посмеивается над собеседником, чуть изогнутой бровью, едва заметной улыбкой. Короткая мальчишеская стрижка, ослепительно белые блузки и отсутствие в гардеробе платьев и юбок.

Одноклассники долго присматривались к ней и вынесли негласный вердикт: нормально, пусть будет… А Марте Саша понравилась, и она даже не могла объяснить почему…

***

Осень выдалась солнечная и теплая, и учиться совсем не хотелось. А хотелось забраться в высокую редкую траву в дюнах, улечься поудобнее и разговаривать с морем.

На уроке литературы Марта сидела позади Сашки и не могла оторвать глаз от родинки на шее и маленькой сережки в левом ухе. «Господи, что это со мной, ерунда какая…», - одернула себя Марта  и  погрузилась в учебник.

Но учеба в голову не шла, и Марта сбежала с последней химии. Выйдя на крыльцо, она блаженно потянулась, вдохнула свежий воздух и замерла … внизу у ступенек стояла Сашка.

- Что, тоже химия не задалась?

Марта уже была готова фыркнуть, но передумала.

-Да не хочется… в общем -то мне она и не нужна, я на филфак буду поступать, а ты?

- На юридический… а пойдем в парк? Сегодня тепло и  осень красивая там такая…

Марта согласилась сразу и тихонько зашагала с Сашкой рядом...

Они сдружились, не так, чтобы не разлей вода, но с интересом слушали друг друга,  ходили в кино и гулять, Сашка  забегала к Марте домой, сначала, когда та заболела, а потом и просто без причины. Так и  пролетел этот год, не заметно и стремительно быстро. Уже были сданы экзамены, вручены дипломы и настал самый долгожданный день - выпускной вечер.

***

- Бабуль, посмотри, платье не очень длинное? А волосы, может их заколоть? –вертясь перед зеркалом, щебетала Марта.

- Мартюш, угомонись, родная, - улыбаясь, говорила бабуля, - во всех ты, матушках, нарядах хороша… А любоваться было чему: Марта действительно была хороша. Удивительно ладную и стройную фигурку облегало нежно сиреневое платье, красивыми фалдами спускающееся почти до самых щиколоток. Копна пепельно-русых волос была подхвачена шелковой лентой.

Бабуля еще раз внимательно оглядела внучку и вздохнула:

– Красавица, жаль, что мама не дожила и не увидела, какой ты стала.

- Бабуль, ну не надо, сегодня же такой день…

- Ладно, ладно, не буду… вот, смотри, что я тебе приготовила, - и бабушка достала из маленькой коробочки  изящный кулон.

-Это твоей мамы… пусть теперь будет у тебя.

И как Марта не старалась сдержаться, в носу предательски защекотало, и навернулись слезы.

-Бабуль, спасибо…это так трогательно…  Но мне пора, а то опоздаю.

Школьный автобус остановился у старого кафе на набережной.  Море, закат и стайка красивых, нарядно одетых девчонок,  важных и таких смешных в своих новых выпускных костюмах мальчишек,  выпорхнули из салона.

Сашка опаздывала. Не то, чтобы ее что-то задержало. Просто никак не могла решить – идти ей праздновать или нет. Потом достала из шкафа платье, заботливо приготовленное мамой, усмехнулась и повесила обратно.

-Александрина, ты опоздаешь…, энергично войдя в комнату дочери, начала было говорить Сашкина мама, и осеклась, - Саш, почему ты не одета?

-Мам, я же говорила, что не пойду в этом…

- Сашенька, но выпускной же, все девочки будут в платьях, ты же у меня такая красавица…

- Мам, если хочешь, чтобы я пошла, я надену что-то другое.

- Что? Что другое? Джинсы? Брюки? Что же это такое, все девочки, как девочки, а ты у меня, как не от мира сего…  Сашке было и жалко маму, и ужасно раздражало это вечное непонимание и споры, как Сашке казалось, из-за проблем, на которые и внимание-то не надо обращать.

- Ладно, подожди, вообще-то мы хотели тебе это подарить на день рождения, но раз на кону выпускной, то подарим сейчас, - и мама стремительно вышла из комнаты.

***

Саша вошла в зал, когда празднование уже началось. Марта, увидев ее, ахнула и помахала рукой. Светло голубой брючный костюм идеально сидел на Сашкиной стройной фигуре.

-Сашка, ты чего опаздываешь, тут уже почти все учителя нас поздравили.

- Вот и хорошо, весь этот официоз закончился, и мы теперь можем, как нормальные люди, отпраздновать начало нашей взрослой жизни, так ведь?- и хитро подмигнула Марте.

-Март, пойдем танцевать?

-Но сейчас же медленный…

-Ну и что?  Девочка с девочкой не могут потанцевать? Парней –то у нас не хватает, - засмеялась Сашка и потащила Марту на танцпол.

Сашкины руки нежно легли на талию и спину, и Марта, с удивлением для себя, прижалась к ее груди и погрузилась в какое-то блаженное состояние под медленный блюз Джо Кокера. И губы были так близко, и Сашины глаза, как два бездонных озера, манили и завораживали. И появилось не понятное желание прижаться губами к маленькой синей венке на  шее, пульсирующей в бешеном ритме вместе с ее сердцем.

- Я пойду на воздух… здесь душно, - прошептала Марта, когда танец закончился, и пошла к выходу.

-Я с тобой…

Ночь опустилась на теплый вечерний город, а море шумело как в ракушке, тихо-тихо.

Марта брела по кромке воды босиком, неся босоножки в руке…

-Март, постой, - и Сашка взяла Марту за руку и развернула к себе, - ты такая красивая сегодня…

-Сашка, да ведь все сегодня красивые… и ты… тебе так идет этот костюм. Только я думала, что ты будешь все-таки в платье…

-В платье? Нет, Мартюш, это не мое, - и неожиданно прижала Марту к себе.

-Ты очень красивая, ты даже не представляешь, какая ты красивая, - прошептала Сашка и нежно погладила голые Мартины плечи, а потом наклонилась и поцеловала.

Поцелуй обжог и ошеломил настолько, что Марта не могла пошевелиться и смотрела на Сашку огромными удивленными серыми глазами. А Сашка приняла это как разрешение, еще крепче прижала Марту к себе и поцеловала еще. Нежные, чуть соленые от морского воздуха губы, невесомо покрывали лицо Марты быстрыми и жаркими поцелуями.

- Марта, девочка моя, как же я тебя люблю, давно люблю… - шептала Сашка и целовала Мартины плечи и шею, все крепче сжимая ее в своих объятьях…

- О! А кто это у нас тут?- неожиданно совсем рядом раздался  Мишкин голос  и ржач хорошо подвпыивших одноклассников.

-Что это вы тут делаете? А девочки?

Марта, мгновенно придя в себя, вырвалась из Сашкиных рук и побежала в сторону автобусной остановки, а Сашка, в ярости залепив оплеуху Мишке, не ожидавшего такой реакции от девчонки, помчалась ее догонять.

-Март, да подожди же ты…, - но не успела. Марта вскочила на подножку уже отъезжавшего автобуса, влетела в салон и прижалась к стеклу на задней площадке. Она видела, бежавшую за автобусом Сашку, а слезы катились по щекам от обиды, непонимания, стыда и еще какого-то до сих пор непонятного для нее чувства.

Следующие два дня прошли, как в тумане. Она собирала вещи, документы, упаковывала чемодан, рыдала на груди у ничего не понимающей бабушки, и шептала:

-Бабуль, только не открывай никому… бабуль, меня нет дома, слышишь, ни для кого нет дома!

Сашка несколько раз приходила, но бабушка, видя состояние любимой внучки, говорила, что ее нет, все время придумывая разные истории про то, куда пошла Марта. А Сашка, веря в них, бегала по городу, пытаясь ее отыскать.

На третий день Марта успокоилась, собралась и провела с бабулей почти обычный вечер под абажуром с чаем и любимыми стихами Цветаевой.  А бабушка, наконец, вздохнула с облегчением…

- Ну, слава Богу, а то как сумасшедшая два дня была… Мартюша, тебя никто не обидел? – с волнением очередной раз спросила бабушка, и, получив очередной отрицательный ответ, почти успокоилась, списав все на волнение прошедшего месяца, экзамены, выпускной и предстоящую поездку в такой далекий и такой большой город.

***

Марта шла по знакомой улице и ловила снежинки на рукавички. Надо же, снег все-таки пошел! Так редко он выпадал у них и был настоящим подарком не только для детворы, но и для взрослых. Марта остановилась и начала рассматривать снежинки: «ух, да они все разные, красивые какие»,- шептала она и аккуратно слизывала языком с руки. «А в Москве сейчас сугробы по пояс», - подумала она и облегченно вздохнула от того, что она здесь, а не там. Вспомнилось, какими трудными были все эти четыре года, фактически жизнь на выживание, вечное безденежье, хотя бабуля и присылала ей немного денег, все же пришлось искать  подработку. Вечерами Марта мыла полы в аптеке, недалеко от общежития, а ночами редактировала тексты. В общем, тяжело далась ей учеба в столице. Но и было время подумать. Сашка не выходила из головы.  Почти каждую ночь,засыпая, Марта видела Сашку, ее большие серо-зеленые глаза, чуть припухлые чувственные губы и не могла справиться с горячей волной желания, охватывающей все ее тело. Картинка почти всегда была одна и та же: море, пляж и две обнаженные девушки на пустом берегу, слившиеся в жарких объятьях.

***

Сашка подошла к окну и удивилась: вся улица была покрыта тонким ровным слоем снега, а он все продолжал и продолжал падать. Здорово как, - подумала Саша и залезла с ногами на подоконник. Как же хорошо было провести вечер одной. Родители взяли путевку и улетели праздновать Новый год в Италию, а Сашка, наконец-то, за долгое время, могла насладиться одиночеством и все-таки начать писать диплом. «Нет, не буду до Нового года, после. Вот  начну сразу 2 января»,- пообещала  она себе и удовлетворенно вздохнула.

Она сидела и смотрела на падающий снег, на прохожих, на кошку, осторожно переходящую дорогу. Картина завораживала и умиротворяла. И, вдруг, она увидела девушку, в темном пальто, то идущую, то останавливающуюся посреди улицы. Сердце пропустило удар и бешено застучало.

- Марта …

Не понимая, что она делает, Сашка слетела с подоконника, и, в чем была, выскочила из дома на улицу…

- Марта…

Марта испуганно отскочила и замерла.

- Саш…

И только тогда Сашка испугалась. «Ну зачем, зачем я это сделала… неужели все повторится, и она опять сбежит.. я не хочу, я больше не хочу переживать все это снова…»

-Прости, Март, я, наверное, напугала тебя…

-Сашка, - и Марта шагнула и обняла дрожащую, то ли от холода, то ли от волнения, напуганную и растерянную Сашку. - Сашка, как же я давно тебя не видела, - прошептала Марта и  крепко прижала ее к себе.

***

На столе стояла новогодняя бутылка шампанского. «Ну и что, что Новый год только через три дня, какая разница, ведь главное, что Дед Мороз, каким - то удивительным образом исполнил ее давнюю мечту, да еще с опережением графика», - улыбаясь, думала Сашка и нежно смотрела, как Марта чистила мандаринки, делила на дольки  и складывала их горкой на блюдце. И ей до боли хотелось поцеловать каждый пальчик, пропитанный этим волшебным  новогодне-мандариновым запахом.

А  Марта смотрела  и думала: «Ну поцелуй, пожалуйста, поцелуй, я не сбегу, я правда не сбегу, я уже никогда не сбегу от тебя…»

-Потанцуй со мной, попросила Сашка,- и нажала на кнопку телефона, выбирая мелодию. Все та же мелодия, все тот же Джо Кокер  пел о любви… - Потанцуй, и даже если ты опять сбежишь, у меня будет еще четыре года воспоминаний…

- Сашка, я не сбегу…, я теперь никуда от тебя не сбегу…

Музыка расслабляла и возбуждала одновременно. Теперь уже Мартины руки нежно  гладили Сашкину спину.

- Марта, девочка моя, неужели это не сон… - прошептала Саша и  поцеловала ее так нежно и чувственно, что у Марты перехватило дыхание и внизу живота стало горячо, как в тех ее полуснах в далекой и одинокой Москве. И сразу оказались  неважными все ее метания и сомнения, поиски истиной себя, отрицания и принятия, и так и оставленные без ответов вопросы.

- Сашка…Саш…,-   срывающимся голосом шептала Марта и улетала от каждого поцелуя, от каждого прикосновения…

***

Редкое зимнее утреннее солнце пробралось в комнату и разбудило Сашку. Испуганно повернув голову, она увидела спящую Марту и облегченно вздохнула:  « какое счастье… это не сон…». Она казалась такой родной, такой теплой, что Сашка не смогла сдержаться и нежно притянула ее к себе, обвила руками и ногами и прошептала прямо в губы:

-Доброе утро, моя весенняя девочка…

Марта открыла глаза и блаженно улыбнулась.

- Доброе, Сашуль, а почему весенняя?

-Так Март же первый весенний месяц… и…я хочу тебя…

http://sh.uploads.ru/dHrIe.png

+38


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » #Конкурсы и викторины » Новогодний эротик фол. Песнь льда и пламени. ГОЛОСОВАНИЕ