Тематический форум ВМЕСТЕ

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » #о Литературе » Стихонастроение продолжается - 16


Стихонастроение продолжается - 16

Сообщений 321 страница 340 из 919

1

По правилам форума

Во избежание претензий авторов любых произведений, цитат, высказываний, афоризмов, запрещено размещение данных публикаций без указания авторства или значков копирайта (с), ©, ®

Если это ваше произведение, то указывайте пожалуйста свой ник, так будет понятно, что это вы автор.

С уважением, Администрация.

_______________________________________________

***

Я дверь, к которой нет ключа;
Мне жребий тягостный достался,
Мной кто-то хлопнул сгоряча
И ключ доверия сломался…

Я дверь, к которой нет ключа,
Напрасно воры по привычке
У ржавых скважин хлопоча,
Украдкой ищут к ним отмычки!

Я дверь, к которой нет ключа…
Не раз разбить меня пытались,
Ногами грязными стуча,
Но так за дверью и остались!
Я дверь, к которой нет ключа!
Зачем ключи к… открытой двери?
Войди — за ней горит свеча,
Она зовёт тебя и верит!

Ты дверь откроешь лишь любя,
Поверь, открыть меня не сложно,
Не ОТ себя!.. а НА себя!
Открой… войди! Но осторожно…

Зиновий Винокур.

+10

321

У сердца с глазом – тайный договор:
Они друг другу облегчают муки,
Когда тебя напрасно ищет взор
И сердце задыхается в разлуке.
Твоим изображеньем зоркий глаз
Дает и сердцу любоваться вволю.
А сердце глазу в свой урочный час
Мечты любовной уступает долю.
Так в помыслах моих иль во плоти
Ты предо мной в мгновение любое.
Не дальше мысли можешь ты уйти.
Я неразлучен с ней, она – с тобою.
Мой взор тебя рисует и во сне
И будит сердце, спящее во мне.

+1

322

http://s9.uploads.ru/t/c3bqp.jpg

+3

323

я устала быть сильной, святой и взрослой, притворяться, что ночью совсем не страшно. у меня нет ни Лиса, ни даже розы – только тень. остаётся лишь ей признаться, как мне больно во сне то и дело падать, наяву тоже падать, куда больнее. все шпаргалки-подсказки остались в парте, а внутри меня комплексы сатанеют, никаких тебе ангелов в белых перьях, никаких серебром начинённых ружей. я боялась быть честной и людям верить. каково злую истину обнаружить: серый цвет – он не серый, пятьсот оттенков, в них легко потеряться и заблудиться.
моя тень пробегает по голым стенам неприкаянным зверем, осипшей птицей. моя тень перечёркивает обои и садится на корточки где-то рядом. она просто берёт половину боли, и сидим мы в обнимку – два блудных чада. и сидим мы так долго под светом лампы. говорю ей: «держи меня крепко-крепко, я устала быть сильной, побуду слабой». тень молчит, проступает черно и резко, тянет пальцы худые, звенит сверчками.
ночь такая, как будто винтажный бархат: даже звёзды танцуют под облаками, даже кошки танцуют в соседнем парке.

© sheril fenn

+5

324

Я просто стала себя беречь,
Умерив пыл и понизив тон.
Я избегаю ненужных встреч,
И абсолютно пустых персон.

Сейчас я стала себя любить,
Каблук на кеды сменив легко.
Самим собою приятно быть,
Прогнав сомнения...далеко.

Ведь блеск в глазах не заменит тушь.
Убогость сердца не скроет мода.
Быть идеальной - такая чушь!
Такая глупость, любить за что-то.

Чтоб сердца лестью не подводить,
Теперь стараюсь мосты все жечь.

Я просто стала себя любить...
Я просто стала себя беречь. (с)

+7

325

Не меняй, не меняйся. Не из-ме-няй
ни себе, ни словам своим. Осторожно
прикасаясь дыханьем, храни меня,
как хранят поцелуи морей на коже.
Как лелеют тоску на восьми ветрах,
на семи побережьях, открытых нами.
Как хранят полувыцветшую тетрадь
со стихами, которые нас узнали,
или ключ  от созвездья Большого Пса
(горячее всех солнц там звезда восходит).
Не бросайся печалями, не бросай
их на откуп другим – по последней моде.
Так хранят от мечты уцелевший край,
цвета беж или в розовые горошки,
не желая туда с собой забирать
ни гримасы дождей, ни скитанья в прошлом.
Не меняй, не меняйся. Не изменяй
ни себе, ни словам, что уже сказали.
И храни обязательно ту, меня,
со стихами, причудами и слезами...
(с)

+4

326

не увидеть тебя. не обнять. не взять за руку.
не увидеть тебя.
не обнять.
не взять за руку.
ни забрать.
ото всех.
от всего.
не поцеловать в закрытые веки.
в щёки.
шею.
ни в сжатый кулак.
вообще не поцеловать.
не закутать в колючий шарф.
не согреть мне дыханием
твоё сердечное стекло.
не спасти от бед.
не светить во тьме.
не желать удачи
в завтрашнем дне.
не говорить о том,
чтобы ты непременно одевалась
тепло.
не дарить цветов.
не ходить в музеи.
не целоваться нам у входа в метро.
не менять обиду на тепло ночей.
не просить тебя быть
чуть-чуть понаглей,
чтоб кусать-целовать до крови
и до чёрных точек в глазах.
не рыдать волком у ног,
подпирая собой и входную, и чёрную,
и всю чёртову тысячу закрытых твоих дверей.
не срывать одежду,
чтобы касаться губами всего,
до чего коснуться в одежде –
никому больше не суждено.
не смотреть вместе вечером
очередное глупое кино.
не заниматься любовью,
как в первый-последний раз.
не удерживать стоны своей рукой.
не глотать их живьём.
не становится мне больше с тобою сильнее.
не менять в венах кровь
на вино.
не уехать нам в питер.
не забраться на крыши.
не купаться в фонтанах
и не кидать монетки через плечо.
ты меня больше не слышишь.
не услышишь.
не поднимешь трубку
и не скажешь, что всё будет у нас хорошо.

не увидеть тебя.
ни обнять.
ни лелеять, ни холить.

только смерти одной
суждено меня
высмеять,
ухмыльнувшись
твоею улыбкой
в лицо.

+5

327

Встала и вышла. Нужна, не нужна...
Как же плевать! И ни сколько не грустно.
Я никому ничего не должна.
Это чертовски приятное чувство.

Я ничего не считаю своим,
И никого. Философия гостя.
С жизнью у нас абсолютный взаим,
Мы ни обиды не держим, ни злости.

Я не прошу, не надеюсь, не жду,
Ждать и надеяться можно годами.
Люди всегда ощущают нужду
В том, чтобы труд увенчался плодами.

Я не хватаю удачу за хвост,
Чтобы в руках только он не остался.
Только тогда ощущается рост,
Если действительно сам добивался.

Встала и вышла. И дальше пошла,
Сколько мне надо? Ни много, ни мало...
Я никому ничего не должна,
Кроме себя. Вот себе задолжала.

+7

328

Был день как день -
                              всех прочих не страшней,
а на Кузнецком, в сдавленной печали,
за пазухою книжных торгашей
зажато мысли гениев торчали.
Одна из мыслей, видя, что вокруг
на корешки, а не на мысли падки,
скользнула на асфальт из липких рук
по красненькому хвостику закладки.
Мысль гения по городу брела
непризнанной актрисой вне театра
и безработно видела: творятся
отнюдь не гениальные дела.
Срывая молотком на пальцах злость,
похмельный плотник с щепками на шапке
вколачивал полдня все тот же гвоздь,
фатально попадая мимо шляпки.
"Я пригожусь тебе..." - шепнула мысль
в заросшее тайгою рыжей ухо,
а он лениво пробупчал: "Уймись.
Не мысли мне нужны, а бормотуха".

Мысль вздрогнула - лежала пара ног
под "Жигулями" в центре мирозданья.
Тревожно мыслшь подумала: "Раздавлен?",
спросив на всякий случай: "Жив, сынок?"
Сынок был жив. Он с гаечным ключом
зашевелился - правда, лишь отчасти.
"Я - мысль..."
                        "И что? А я-то тут при чём?
Все ваши мысли - на хрен! Где запчасти?"
Мысль шла и шла, устало семеня
и подчинясь безропотно мыслишкам:
"Я не нужна. Пугаются меня,
я, видно, непричёсанная слишком".
Решила мысль вести себя с умом,
прихорошиться, выбросить обноски
и просочилась в пыточный салон
под псевдонимом "Модные причёски".
Там женщины - совсем в чужих руках
оставив свои головы рисково -
сидели в космонавтских колпаках,
ни дать ни взять сплошные Терешковы.
Шёл от включённых фенов тихий вой,
и что-то инфернально клокотало.
Взмыл женский бас: "Над этой головой
нам надо потрудиться капитально".
И ножницы защёлкали не в лад,
как будто клюв какой-то хищной птицы,
и полетели волосы подряд,
да так, что можно ими подавиться.
Мысль не могла прийти в себя никак,
ни шевельнуть ногой, ни пальцем двинуть.
Когда её пихали под колпак,
подумала с тоской: "А вдруг не вынут?"
Но - вынули, и тот же сочный бас,
такой, что на часах скакнули стрелки,
воскликнул: "Не причёска, а Кавказ!
Сваяла, как моей подружке - Стрелке!"
С опаской мысль взглянула на себя
и не узнала - нечто вроде торта
на голове её сидело гордо,
любой намёк на мысли погреби.
Мысль забрела в какой-то чахлый сквер
и о себе подумала: "Я - дура",
но вдруг раздался окрик: "Руки вверх!" -
и сквозь кустарник высунулось дуло.

Заполучивший жертву наконец
в своих родимых джунглях за Арбатом,
стоял невинноглазый сорванец
с детмировским смазливым автоматом.
"Я, мальчик, мысль... В меня стрелять нельзя..."
Он, козырнув ладонью на отлёте,
спросил, приклад в раздумий грызя:
"А вы - какая мысль? Скажите, тётя!"
И мысль, прической задевая высь,
торт надо лбом качая неумело,
заклинилась, запнулась, онемела,
вдруг позабыв, какая она, мысль.
Мальчишка ждал, мальчишка грыз приклад,
от предвкушенья страшной тайны съежась,
но в голове - лишь парфюмерный чад
и щёлканье проклятых этих ножниц.
Посередине бела дня в Москве
мысль гения так ловко обокрали,
как будто всё, что было в голове,
совместно с головою обкорнали.
И невозможно подыскать слова,
и стыдно поглядеть в глаза ребёнку,
когда по доброй воле голова
острижена под общую гребёнку.
Покуда мыслят наши мудрецы,
уже по всем причесочным салонам
колдуют завивальные щипцы,
и там, где мысль, всегда разит палёным.
Сказала мысль: "Мальчишка, ты шустер,
но все же не забудь про осторожность.
За каждый твой зализ или вихор
держись, мальчишка. Опасайся ножниц.
Мальчишка, ты, как я, не осрамись.
Причёсанная мысль - уже мыслишка.
Я - мысль из бывших,
                                    то есть я не мысль.
Мне нечего сказать.
                                    Стреляй, мальчишка". (с)

+2

329

Случайно ничего не происходит…
Есть тайный смысл законов бытия.
Написано: кто ищет, тот находит,
И кто стучит, тому и отворят.

Случайно ничего не происходит…
Вся жизнь – большая книга перемен.
Кто ищет, свою жизнь в трудах проводит
И ничего не требует взамен.

Случайности у жизни не бывает…
В судьбу свою ты верь или не верь,
Но, коль на стук тебе не открывают,
То громко ли стучишь и в ту ли дверь?

+5

330

Отредактировано LisaAlisa (14.08.18 22:15:51)

0

331

Есть время думать, время говорить...
Мои ошибки сложены в цепочку.
И даже, знаешь, некого винить...
Случилось так... Не изменить... И точка!
К чему вести замысловатый счет?
Зачеркнуты ошибки красной пастой.
Но жизнь в обратном русле не течёт,
Мы дальше будем жить,... ведь, это ясно!
Но надо думать, надо говорить,...
Хотя ошибки новые всплывают...
Жаль, наша жизнь - не пробный черновик...
Как будет правильней,
НИКТО, увы!- НЕ ЗНАЕТ!

+1

332

Весна. В лицо голодной стае
Черёмуха бросает цвет.
Холодных женщин не бывает —
Бывает, некому согреть.
И часто не хватает слова,
Родить в душе любовь иль гнев,
Тогда судьба плодит сурово
Январских «снежных королев».
И станут недвижимы лица,
И взгляд участьем не блеснёт,
И может вдребезги разбиться
Душа, что обратилась в лёд.
А женщинам всего-то надо:
Тепло и преданность сердец,
Чтоб скинуть морок снегопада,
Чтоб холодам пришёл конец.
И нечего мечтать о Рае,
Лелея «тягостную бредь».

…Холодных женщин не бывает —
Бывает, некому согреть…
(с)

+1

333

Анна живет на девятом, ей нравится крепкий кофе и маленькие котята, ее место пусто и совершенно не свято. она - одиночество с рыжими волосами и крепким рукопожатием, ненакрашенною улыбкою, с красным платьем, с цветами на подоконнике съемной квартиры, с кучей привязок к вещному миру, но дело обстоит так, что она есть воплощенная пустота.

от глухой тоски просыпается по утрам, у нее против сердца два ожога, да третий шрам, как от кривого зазубренного ножа. она научилась жить так, чтоб он не мешал, научилась жить, по чуть-чуть дыша.

Анна умеет складывать верно слова, это немного из колдовства, если честно, она раньше даже умела летать, но теперь - говорю же, одна пустота.

так она живет в непрерывистой тишине, так она лежит на глубоком дне, ровно два года она лежит. но потом над нею свирель шуршит, это некий сказочник думает - дай позабавлюсь.
и над нею сказку свою ворожит.

так постепенно расступается тишина, Анна поднимается со дна, ритмы складываются - забавно и долго.

Анна встречает волка.

серая шкура, измазанная в крови, Анна думает - пожалуйста, останови, это же какой-то театр абсурда, дешевая пьеса, ну подумай, откуда тут волк - тут же нет никакого леса, тут девятый этаж, тут кодовый, блин, замок, давай я закрою глаза, и его тут не будет, ок?

волк не пропадает, лежит, тяжело дышит. девятый, зараза, этаж, странно, что не выше.

и она не знает, что сказка уже идет, что свирель умолкла, но сюжет-то вот, что из этого танца выхода нет. Анна его выхаживает, готовит ему обед, лучше не спрашивайте о подробностях, и даже ее коты, обнюхавшись, переходят с волком на ты.

однажды Анна садится смотреть фильм, вставляет в дисковод CD-rom, думает: гребаный в рот стокгольмский синдром. волк говорит человеческим голосом - не ругайся, фи. и ложится на кровать позади нее - типа, тоже смотреть фильм.

нет, говорю, подробности не важны, счастье, зараза, вообще у всех одинаково, да, у них теперь есть одни на двоих сны и закаты солнца сиреневатого, ну и бабочек в животе, словно при гастрите. ну и что? отвернитесь, пожалуйста, не смотрите.

впрочем, есть другое: однажды волк уйдет восвояси, ей придется идти за ним - в темноте, без связи, тридевять земель, семь железных сапог, девять сотен дорог. то дожди, то палящие отчаянные лучи, выбирала законы сказки - так получи.

но - потом, а сейчас она счастлива, говорю, это будет еще долго по календарю, и вообще - сырою землею, водой текучей, и дождем, и ветром, и тучей заклинаю, и будет слово мое тяжелей свинца, пусть свирель моя не отступится - до конца, пусть она пройдет той дорогой, что он прошел,
и вообще,
пускай же будет
все хорошо.

©Лемерт /Анна Долгарева/

+3

334

Едешь ,прижавшись к стеклу, и считаешь столбы. Громко кричат, продавая несохнущий маркер. Переживаешь: зелёный трансформер забыл. Мама жуёт пирожок. Спит под лавкой собака.
Самое страшное горе: забыли сачок где-то в вагоне (стояли всего лишь минуту). Бабушка, дедушка, лето и твой рюкзачок. Целая летняя жизнь впереди - это круто.
Едешь, привычно считая столбы за окном. Мама осталась, решила, что сам доберёшься. Выехал утром - на месте окажешься днём. Бабушка встретит на станции в 2:38. Самый отчаянный страх, если бабушки нет. Вот ты приехал и вышел, а некому встретить. Топчешься в тамбуре, крепко сжимая билет в потной ладошке ещё остановок за десять.
Едешь. Чем больше столбов - тем печальнее жизнь. Там, позади, остаётся всё то, что привычно. Город, трамваи, качели, асфальт, этажи, лифты, балконы, тарзанка и друг закадычный. Самое грустное: всё решено за тебя. Хочешь, не хочешь, садись, вот твоя электричка. Завтра ты встретишь своих "деревенских" ребят, а послезавтра забытое станет привычным.
Мимо несутся столбы, их считаешь не ты. Ты в этот раз не поехал, и мама не против. Ты поступаешь. Экзамены, планы, мечты - зассанный тамбур легко это может испортить. Самое главное - что происходит сейчас. Ты это чувствуешь и напиваешься летом. Бабушка как-нибудь годик сумеет без нас. Нужно проспаться и выучить восемь билетов.
Снова столбы, но считать их вообще недосуг. Тамбур, гитара, трясёт и баклажка по кругу. Сколько на этом пути замыкается круг, вовсе неважно, ведь рядом друзья и подруги. Бабушку с дедушкой мама решила забрать. Самое срочное - это помочь перебраться. Быстро справляетесь. Летние плюс двадцать пять (или холодно-вечерние плюс восемнадцать) располагают к беседам, кострам и вину. Весело, ярко и шумно несутся недели. Ты почему-то чуть-чуть ощущаешь вину: бабушка с дедом уехали, но вот хотели?
Незачем ехать, считая столбы за окном. Там никого, а за домом присмотрит соседка. Ты отгулял на последнем своём выпускном. Вырвался в жизнь канарейкой из маленькой клетки.
Самое страшное для канарейки - зима. Странно узнать, что к зиме календарь непричастен. Бабушка деда на свадьбу твою не взяла. Много эмоций для дедушки слишком опасно.
Едешь, считаешь столбы и жуешь пирожок. В заднем кармане ужасно мешает трансформер. Смотрит в окно и считает столбы твой сынок. Громко торгуют целебным лекарственным корнем. Дедом и бабушкой стали теперь называть маму и папу. И вышло-то как незаметно! Где-то в вагоне сачок потерялся опять. Ровно минуту стоянка, согласно билету.
Сын закапризничал: мол, у меня тут друзья. Что за каникулы в этой паршивой деревне? Не понимает пока, что не ехать нельзя. Ноет, но едет. Так надо, ты точно уверен. Самое страшное он осознает потом. Если не ехать - то будет мучительно больно. Лишнее может уехать забытым сачком, всё остальное случится, чтоб было, что вспомнить.
Остановились столбы, можно их рассмотреть. Время завязло и одновременно несётся. Ты выплетаешь ажурную тонкую сеть и надеваешь на тонкую палку и кольца. Этот сачок ты приносишь с собой на вокзал, зная, что здесь после лета случается осень. Ты себя мысленно дедом сегодня назвал.
Внук приезжает. Ты ждёшь его в 2:38.

© Мальвина Матрасова

+4

335

Ты не видишь меня в рваных джинсах и черной кепке, собирающей пыль остановок в ладонь сандалий, если белый бордюр – от подошв остаются метки, это как отпечатки пальцев – рисунок редкий, проявляющий все, от чего мы уже устали. Ты не видишь меня. Это все упрощает, верно? Это шанс навигатор сменить на простую карту. Я сумею забыть тебя. Тщательно. Непременно. Я отправлю свой мозг в Японию по обмену – пусть читает коаны семь дней в суете плацкарта.

Я не вижу тебя. Это точка. Больное место. Это рушит основы, но мне надоело помнить. Операция неизбежна, и если честно, мне самой давно отчаянно интересно навсегда из сердца вырезать треугольник. И когда ты вернешься, все будет иначе – так же будут рваные джинсы, быть может, на осень – куртка, дом по-прежнему будет мой, девятиэтажный, только мне, пожалуй, будет уже не важно, что подошвы собрали гербарии и окурки. И когда ты вернешься, я встречу тебя улыбкой – мне теперь без сердца проще, намного тише, знаешь, кажется, я не хочу тебя даже слышать – я вот-вот получу диплом на своих ошибках.

Ты не видишь меня, потому что проходишь мимо, в ресторане берешь мое сердце себе на ужин, ты его теряешь – кольцом из кармана – в лужу… время все фиксирует. Жестко. Неутомимо. Я люблю тебя… Нет, я любила тебя когда-то, а теперь врачи запрещают такие штуки. Мне сентябрь дождями ласково лижет руки. Ты не видишь меня. Это правильно.

И не надо.

+2

336

Я лежала, вдыхая искусственный воздух, замирая от боли, вжимаясь в подушку. Мой крылатый Хирург без ножа и наркоза мне вчера, наконец, ампутировал душу. И когда моя кровь вымывала из тканей имена, поцелуи, дыхание, шепот… Я тебя метастазами прятала в память. И молилась о том, чтобы Он не нашел их.

+2

337

Она пахнет мужским Кензо и адреналином,
научилась в жизни взвешивать каждый грамм.
У нее ботфорты — 3 пары — ходить по спинам
и одни кроссовки — бегать в них по утрам.
Она чья-то находка, тайна, жена и мама,
она может — коньяк, бездорожье, шипы и грязь.
Но когда она в воскресенье подходит к храму,
с колокольни ей голубь машет крылом, смеясь.
Она знает так мало, но знает довольно точно,
и стихи не расскажут главный ее секрет…
Между прочим, привычка ложиться в 12 ночи —
это просто побочный, вынужденный, эффект.
Вы ей пишете в личку — а как, мол, и что имели,
препарируя тексты, копаясь в ее душе.
У нее камасутра вышита на постели
и Харлей непременно пропишется в гараже.
Она помнит и вальс во дворце с золотыми люстрами,
и как выла от боли, случаем спасена…
Эта девочка слишком, слишком умеет чувствовать…
И что платит за это — знает она одна.

+2

338

Заходишь в глаза. Глаза, как хрустальный зал. Такими глазами смотрят на образа. В прожилках ресниц холодная бирюза. Ныряешь в зрачок, и свет остается за тяжелой портьерой… А ты — у нее внутри. Пустых коридоров путаный лабиринт, под каменным сводом лучина едва горит, ты слышишь своих шагов напряженный ритм, спускаешься ниже — в опасную глубь ее, и воздух почти осязаем, гудит и бьет, и вдох проникает медленно, как копье… Но то, что ты ищешь — дальше. Идем, идем. Седые ступени от сырости чуть блестят, ты в недрах ее беспомощен, как дитя. Летучие мыши из темноты свистят. Ты знаешь, ведь память не рада таким гостям. Ты слишком рискуешь, ты далеко идешь… Безмолвные стены чувствуют эту дрожь. В старинный замок со скрежетом входит нож, и ты открываешь двери, стоишь и ждешь. Потом привыкаешь к бархатной темноте. Здесь нет ни сокровищ, ни груды истлевших тел, но там, на полу, прикована к пустоте, Любовь улыбается. Этого ты хотел? Любовь, от которой скрылась она сама, ее наваждение, демон, любовь — дурман, ее в лабиринте спрятанная тюрьма…
Любовь, от которой ты бы сошел с ума.

Ты молча идешь по лестнице — не свернуть. Мучительно легок, страшен и долог путь. В глазах ее море — выдохнуть и тонуть.

Забудь обо всем, что видел.

Забудь.

Забудь.

+3

339

Если хочешь о важном — давай о важном.
хотя это понятие так двояко.
одиночество — вовсе не так уж страшно.
страшно в двадцать один умереть от рака.
страшно ночью не спать от грызучей боли,

что вползает под кожу и ест с корнями.
а ты роешь могилу от слов «уволен»,
или «лучше остаться с тобой друзьями».
говоришь, как пугающи предпосылки
неизбежности рока, судьбы, удела?
страшен выбор — идти собирать бутылки,
или сразу идти на торговлю телом.
говоришь, нет квартиры в многоэтажке,
платежи коммунальные шею душат?
а когда-то хватало малины в чашке
и оладушек бабушкиных на ужин.
говоришь, что вокруг — дураки и драмы,
что в кошмарах — тупые пустые лица.
страшно — в девять ребенку лишиться мамы.
страшно — маме ребенку не дать родиться.
страшно видеть, как мир в себе носит злобу,
как друзья обменялись ножами в спину.
если хочешь о важном — давай о добром.
как быть добрым хотя бы наполовину?
как найти в себе силу остаться честным,
ощутить в себе волю, очистить душу?
правда, хочешь о важном? садись. чудесно,
это важно, что ты еще хочешь слушать.
Keep Silence

+3

340

Всё вышло точно, как назначил
Господь в призрении своём.
Иначе вышло бы иначе:
Мы это замыслом зовём
Непостижимым и благим —
так движется рассказ, и вдруг с ноги
собьётся и зашепчет, потерявшись:
долги?.. другим?..
и не видать ни зги
и Руджеро скажет Альцине:
О госпожа
о возлюбленная богиня
тебе служа
я не помнил себя — теперь забыть не могу
шёлком шитые цветы на твоём лугу
голоса родников, летучую тень осин
мир неплотный, куда и спящему не сбежать
просыпаюсь — пустота горячей ножа
там, где рёбра сходятся, и не вдохнуть до дна
я не вправе ничего у тебя просить
но прошу о том, что сумеешь лишь ты одна:
забери, что отдал, да отдать не могу никак
или жизнь мою
Руджеро в твоих руках
и Альцина ему ответит:
Мой господин
боль возлюбленная
воздух в моей груди
всё, что есть у меня — твоё, и просить не надо
но живое сердце ты во мне разбудил
перестали меня слушаться духи ада
что даруют власть над памятью и умом
забирать я разучилась — отдать самой
было слаще
дивный сад сотворить в пустыне
моё сердце пело мир у тебя в горсти
но разжал ты руки
не стало его
прости
в прахе собранном не сыщется волшебства
я не знаю, для чего я ещё жива
знаю, чем, да что об этом
к твоей Альцине
нынче ходят за бальзамом от мокрых язв
от коросты, от стригущего лишая
заговариваю зубы, латаю раны
и лечу прострел
забавные времена
вот тебе, моя радость, настой от плохого сна
десять капель под язык
а теперь пора мне
и Руджеро проснётся
сердце в глотке, во рту кора
нож под вдохом
будет жечь его до утра
луг зелёный, шитый золотом и лиловым
он закусывает губы, он воет, он
рвёт ногтями ладонь — в ладони резной флакон
десять капель под язык
пусть приснится снова
 
(с)  Екатерина Ракитина

+1


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » #о Литературе » Стихонастроение продолжается - 16