Тематический форум ВМЕСТЕ

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » #Конкурсы и викторины » Голосование! Литературный проект «Ожившие фото»


Голосование! Литературный проект «Ожившие фото»

Сообщений 1 страница 20 из 282

1

http://x-lines.ru/letters/i/cyrillicscript/0412/7bd148/48/0/4nx7dygoz5emmwf44gbnyesou5empwfa4n3pdngozdemkegtouem7wcn4n9nregozyopdbgoz5eabwcd4n6nbwr14n6pbpqto8eafwfiry.pnghttps://d.radikal.ru/d05/1802/18/fc87546b6f09.png

http://x-lines.ru/letters/i/cyrillicscript/0412/5484ed/28/0/4n97dygoszemjwcb4gbpbcgosmemzwcx4g8pdyty4njpbcgttdemmwfh4gb1bwf14n67bqgozuembwf74nhpddty4n7pbxsozzemiwcd4gypdyqozzeazwfirdeabwfo4na7bxstomeasejy.png

https://c.radikal.ru/c22/1802/f9/e77343b7aab4.png
Быстрый переход к работе по ссылке
Участник 1
Участник 2
Участник 3
Участник 4
Участник 5
Участник 6
Участник 7
Участник 8
Участник 9
Участник 10
Участник 11
Участник 12
Участник 13
Участник 14
Участник 15
Участник 16
Участник 17
Участник 18
Участник 19
Участник 20
Участник 21
Участник 22

Голосование за лучшие рассказы продлится до 4 марта!
Поддержать авторов можно проголосовав кнопкой "лайк!" (нижний правый угол сообщений)

+6

2

http://x-lines.ru/letters/i/cyrillicscript/0907/5484ed/30/0/4nt7db6osdeadwcn4n67bqgozeodney.png
https://img-fotki.yandex.ru/get/9823/39663434.518/0_96783_79965f93_L.png

-

Возвращение

Самолет приземлился в аэропорту Москвы ровно в 6.30 утра. Летняя духота еще не успела расползтись по городу, однако, ясное небо и почти полное отсутствие ветра предвещали, что впереди будет еще один знойный день. Алина вышла из здания аэропорта, заранее заказанное такси уже ждало ее у входа. В салоне температура воздуха была комфортно понижена с помощью кондиционера. Едва Алина успела закрыть дверцу авто, как компьютер сразу же загорелся приветливым голубым сиянием и металлический голос произнес:

- Алина Анатольевна, Вас приветствует компания автоперевозок «WORLDCLASS». Ваш заказ был принят вчера в 15.40. Ваш маршрут: «Аэропорт Домодедово» - улица Талалихина, 31». Вы подтверждаете маршрут?

- Да.

- Желаете передвигаться по воздуху или по трассе?

- По трассе, пожалуйста, я давно здесь не была, хочу посмотреть на город.

- Принято. Маршрут построен. Приятной поездки.

Ремень безопасности, скользнув по телу, защелкнулся, зафиксировав Алину в кресле, а низкий гудящий звук свидетельствовал о том, что автомобиль выпустил колеса и приготовился следовать по трассе. Алина, расслабившись на мягком кожаном сидение, рассматривала изменившийся до неузнаваемости, но такой родной город. Пресловутое будущее, предсказанное еще нашими бабушками, стремительно наступало. Алину особенно радовало то, что будущее проявлялось не только во всемирной компьютеризации, появлении новых совершенных гаджетов и технологий, строительстве современных городов, достижениях медицины, но и изменения сознания и мировоззрения людей. Вот уже более полувека назад все люди вне зависимости от пола, возраста, национальности, вероисповедания и ориентации получили равные права и возможности во всех сферах и не только на бумаге, но и в реальной жизни. Теперь женщина могла реализовать себя в любой профессиональной сфере наравне с мужчинами, а однополые отношения больше не являлись предметом порицания, а давно стали нормой и просто частью человеческой жизни.

Вот Алина являлась типичным примером современной девушки. Она отучилась в престижном военном училище, дослужилась до майора и состояла в законном браке с девушкой. У них подрастала долгожданная совместная дочка, появление которой стало возможно совсем недавно, в связи с новыми достижениями клеточной и генной инженерии. Благодаря повышению в должности Алину перевели служить в родной город. Она прилетела чуть раньше для того, чтобы навести в квартире порядок перед приездом семьи.

Раздумья Алины прервал металлический голос компьютера:

- Поездка завершена. Приятного дня.

Открыв входную дверь, Алина почувствовала душный, спертый воздух. Еще бы, ведь она не была тут с момента окончания училища. Пройдя в квартиру, Алину первым делом открыла все окна, впустив порцию свежего воздуха, а затем, переодевшись, принялась снимать чехлы с мебели и раскладывать вещи. Открыв верхний ящик секретера, Алина обнаружила там одну единственную фотографию в золотой рамочке. Едва взглянув на снимок, сердце девушки сжалось от нежности, губы расплылись в улыбке, а перед глазами вставали картины далекого прошлого.

http://s7.uploads.ru/t/QjYn8.jpg

Тогда в 18 лет у нее было все, о чем можно было мечтать: любимая, единственная, самая лучшая девушка и далеко идущие карьерные планы. Но все рухнуло в один миг, и весь мир сжался до размеров маленькой точки.

- Мила, я поступила! Теперь я курсант Кремлевского училища! – глаза Алины сияли от радости.

- Алина, ты шутишь? Какое военное училище? – такой реакции Алина никак не ожидала.

- Разве ты не понимаешь? Я же всю жизнь об этом мечтала! Разве ты не рада за меня?

- А ты подумала обо мне?! О нас? Я не собираюсь всю жизнь мотаться по стране, жить на служебных квартирах! Я понимаю, что отслужить в армии нам всем придется, поскольку это своеобразная плата за равные права. Но делать это своей профессией – слишком!

- Мила, послушай…

- Нет, это ты меня послушай! Ты была лучшая в школе! Победительница всех олимпиад по математике и информатике! Ты можешь получить любую другую престижную профессию, и у нас будет все, о чем мы только мечтали! Если ты не заберешь документы, то между нами все кончено! – с этими словами Мила зашагала прочь.

Перед самым отправлением в училище, Алина снова предприняла попытку поговорить с Милой, подкараулив ее у подъезда.

- Мила, я прошу тебя, возвращайся, мне плохо без тебя!

- Ты забрала документы?

- Нет, это же моя мечта! Ты должна понять, если любишь меня. Завтра я буду уже в училище. Возьми, это интернет адрес, нам его дали для связи с родными и близкими. – Дрожащими от волнения руками, Алина протянула бумажку с написанным адресом.

- Ты сделала свой выбор, а я – свой. – С этими словами Мила скомкала и выбросила бумажку в ближайшую урну.

Активно начавшаяся учеба в училище занимала все время и мысли Алины, не давала прорваться отчаянию, захлебнуться в тоске и окончательно впасть в депрессию. Также Алина не оставила попытки поговорить с Милой, но все они оказались тщетны.

Почти через полгода открыв свою армейскую почту, Алина неожиданно увидела письмо.

Привет! Меня зовут Маша, мы вместе учились, но я на год младше, только ты, наверное, совсем не помнишь меня. Я думаю, что ты очень удивлена, откуда у меня твой адрес, а самое главное, что мне от тебя нужно. Я попытаюсь ответить на эти вопросы по порядку. Я оказалась невольным свидетелем вашего разговора с Милой в последний день августа. Я потом подобрала бумажку с адресом. А пишу … Пишу поскольку, наконец, набралась смелости сказать, что ты нравишься мне, а точнее я влюблена в тебя с 7 класса. Но ты никогда не замечала меня. Чего же я хочу теперь? Наверное, я просто хочу, чтобы ты, наконец, узнала об этом. Мне жаль, что я не нашла в себе силы сказать о своих чувствах глядя в твои восхитительные васильковые глаза. Ну вот, пожалуй, и все. Если захочешь – пиши.

И Алина ответила. Она сама не знала, почему, она действительно совсем не помнила и никогда не замечала эту девушку. Но, несмотря на это, между ними завязалась оживленная переписка. А уже через несколько недель Алине стало казаться, будто она знала Машу всю жизнь. А еще через несколько месяцев просто не представляла свою жизнь без нее. Каждый вечер Алина с трепетом в сердце открывала свою личную почту и с замиранием читала очередное послание от Маши. Только недостаток личного времени курсантов не позволял им проводить вместе много времени. Каждое утро, Алина просыпалась за полчаса до подъема и писала своей возлюбленной полные нежности письма. Они очень ждали встречи, но первокурсникам были запрещены увольнительные до окончания года.

Ближе к лету, для курсантов были объявлены первые военные сборы, приближенные к боевым условиям, а это значило ограничение мобильной связи и интернет общения на месяц. Зато потом их ждала настоящая награда – первая встреча в реальности! Несмотря на ежедневные изнурительные нагрузки, не оставляющие ни сил, ни желания думать о чем-то постороннем, Алина дико скучала по Маше, этот месяц тянулся невыносимо долго.

В последний вечер сборов, курсантам, наконец, разрешили воспользоваться интернетом и написать родным. Алина сразу принялась писать сообщение.

Маша, за эти полгода, проведенные с тобой в переписке, ты стала мне по-настоящему родным, самым близким человеком. Завтра мы увидимся с тобой, я знаю, что ты переживаешь по этому поводу. Поэтому хочу сказать тебе сегодня и прямо сейчас – Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! Ты поселилась в моем сердце с той самой минуты, когда я прочитала твое самое первое, такое неловкое, полное смущений послание. Ты именно тот человек, с которым я чувствую себя совершенно естественно, не боюсь показаться глупой, слабой или даже нелепой. Я знаю, что ты примешь меня со всеми моими достоинствами и недостатками. Я чувствую твою любовь каждый день, чувствую буквально кожей. Ты пробуждаешь во мне самые светлые и нежные чувства, я далеко не ангел и не сказочная принцесса, но ради тебя я готова сделать все, пройти через любые лишения и, если понадобиться, не раздумывая, отдать за тебя свою жизнь. Я сделаю все, чтобы ты была самой счастливой на свете, никогда и не в чем не нуждалась. Ты моя самая большая любовь и удача в жизни. Моя любимая, светлая, нежная девочка, я уже не представляю свою жизнь без тебя и с замиранием сердца жду предстоящей встречи. Ничего не бойся, я бесконечно тебя люблю. Просто верь мне.

Нежно целую, твоя Алина.

Направляясь к воротам военного лагеря, все курсанты предвкушали двухнедельный отпуск перед летними экзаменами. Еще вдалеке Алина заприметила мелькающее за воротами белое платьице, а сердце сладостно забилось будто в предвкушении чего-то. Курсант на КПП что-то говорил девушке в белом платьице и показывал в нашу сторону. И тут Алина все поняла.

- Маша, Маша! – кажется, от волнения голос стал плохо ее слушаться.

Девушки бросились на встречу друг другу, и уже через минуту Алина смогла заключить Машу в крепкие объятия.

- Я прочитала твое признание и не смогла так долго дожидаться тебя в городе, - прошептала Маша.

- Я люблю тебя! – их губы наконец-то встретились.

Продолжая улыбаться, девушка открыла глаза, с нежность глядя на фото. Прижимая фото к груди, Алина прошествовала в спальню, бережно установив его на прикроватной тумбочке. До приезда любимой с дочкой оставалось еще несколько часов.
http://img-fotki.yandex.ru/get/5002/39663434.5aa/0_9918c_b17a8a49_M.png

+33

3

http://x-lines.ru/letters/i/cyrillicscript/0907/5484ed/30/0/4nt7db6osdeadwcn4n67bqgozeodr.png
https://img-fotki.yandex.ru/get/9823/39663434.518/0_96783_79965f93_L.png

-

http://sd.uploads.ru/t/qwvaL.jpg

Вдох, выдох

Между терракотово-коричневыми склонами гор раскинулась залитая солнцем долина, поросшая блёклой, пыльной зеленью. Сухая погода песком скрипела на зубах, раскаляла кожу, как глину в печи. Ветер крутил маленькие пылевые вихри у земли. Две загорелые девушки, оставив велосипеды у обочины горной тропы, подставляли свои стройные тела жарким лучам.

— И что делать теперь? Надо бы нагнать группу до наступления ночи, а то мы тут застрянем, — сказала рыжая. Точнее, волосы у неё были русые, а тёплый медный оттенок им, казалось, придавало местное солнце, отражаясь от терракотовых склонов.

Брюнетка в курточке светло-цианового цвета деловито достала из спортивного рюкзака бутылочку воды и отпила глоток. Влага блестела на её свежих, пухлых губах.

— Не дрейфь, со мной не пропадёшь, — усмехнулась она. — Я объездила и облазила здесь каждую гору и каждую тропинку. Через тридцать километров будет городишко, там есть маленькая, но уютная гостиница. Если не нагоним, то в ней и заночуем. Не беда.

Издали девушки казались ровесницами, но вблизи становилось ясно, что русая велосипедистка чуть старше. Она сквозь ресницы смотрела вдаль. «Да что ты знаешь о страхе?» — повисла в сухом воздухе её безмолвная мысль. А вслух она с усмешкой сказала:

— Мы с тобой прямо как в одном фильме... Там две туристки в Аргентине отстали от группы и попали в переплёт. Не знаешь, тут бандиты-работорговцы не шастают?

— Что за фильм? — Брюнетка мелкими глотками потягивала воду. Чёрный шёлк её волос переливался на солнце, она загорела до смуглости и вполне могла сойти за местную.

— «И наступит тьма». Так себе кинцо, на один раз. — И русая девушка махнула рукой. — У нашей с тобой жизни сюжет покруче будет.

Позагорав ещё немного, они оседлали велосипеды и тронулись в путь. Безлюдный простор дышал зноем.

Крошечный населённый пункт назвать городом язык не поворачивался, но всё-таки это был островок цивилизации: частная гостиница, ресторанчик, отделение банка, почта, больница и полицейский участок. Пока брюнетка бойко болтала с хозяйкой по-испански, русая подруга вслушивалась в их речь, узнавая отдельные слова и выражения.

Им досталась лучшая комната, чему способствовала не только общительность и обаяние темноволосой девушки, но и щедрые чаевые. Хозяйка, коренастая и темноглазая, широколицая женщина с выраженными чертами расы южноамериканских индейцев, с доброжелательным любопытством всматривалась в иностранок. Ей была приятна родная речь из уст гостьи из далёкой России.

Ресторан (а честнее сказать, забегаловка с музыкой) предлагал на удивление неплохое вино, среднего качества пиво и крепкую травяную настойку тёмно-коньячного цвета.

— Недурно, — отведав вино, похвалила брюнетка. — Бормотуху здесь не подают, хоть это и богом забытая дыра.

Молодые люди из местных, отдыхавшие за соседним столиком, поглядывали на них, а когда брюнетка повела подругу танцевать, один из них отделился от компании и что-то ласково шепнул темноволосой. И он, и его приятели уже пребывали под изрядным хмельком, но на ногах ещё держались.

— Мы с мужчинами не танцуем, — отшила его девушка. Познаний её подруги в испанском хватило, чтобы это понять.

Парень делал вид, что заинтригован, и даже не думал уходить — продолжал тереться около девушек, норовил в танце коснуться бедром. Русоволосая, призвав себе на помощь весь свой испанский вокабуляр и скудные знания грамматики, резко сказала:

— Иди отсюда. Это моя женщина. Я её танцевать. Ты гулять лес.

Парня очень заинтересовало выражение «гулять лес». Брюнетка, мягко двигая бёдрами под ладонями подруги, посмеивалась и не вмешивалась в беседу, но в её зрачках плясали чёртики.

— Гулять лес — отвалить, — как могла, объяснила русая.

Поддатый паренёк не унимался. Хмель не способствовал внятности его речи, но красноречивые жесты намекали на что-то вроде «идите к нам, мы угощаем, отлично проведём время».

— Ян, мне уже пофиг, что он там лопочет, — устало процедила русая девушка. — Ещё чуть-чуть — и я ему врежу. Вызовут полицию, а нам оно надо?

— Какая ты горячая, Лютова, — соблазнительно покачивая тазом, прищурилась брюнетка. — Защитница моя... Ну, всечёшь ему — переночуем в кутузке, только и всего.

Взгляд русой подруги подёрнулся ледком, стал жёстким, угрюмым.

— Нет уж, решётками я сыта по горло в своей жизни, — тихо отчеканила она.

Яна посерьёзнела, ласково обвила её руками за шею.

— Прости. Так себе местечко, мне тут тоже не особенно нравится. Выпить можно, но есть и минусы... — И она покосилась на парня, который всё не терял надежд затащить девушек за свой столик, а там, глядишь, и до «того самого» недалеко. — Сейчас, я только стопочку этой огненной воды опрокину, и пойдём домой. Ты не будешь?

Лютова отказалась. В кармане спортивных шорт она нащупала на всякий случай туристический нож. Яна по-гусарски лихо всадила порцию сорокаградусной горькой настойки, после чего расплатилась, и они вышли под вечернее небо, на котором уже проступали недосягаемо-спокойные звёзды. Любитель знакомств без обязательств увязался за ними. Терпение Лютовой лопнуло. Резко развернувшись к нему, она выхватила нож и выкинула лезвие.

— Ты не понимать хорошо — тебе быть плохо, — негромко, но весомо сказала она. — Мой нож — твоя шкура портиться.

В её голосе тонко звенела сталь, движение руки было чётким и выверенным до сантиметра. Не пустая угроза, а движение-обещание. Пружинящие в коленях ноги — в стойке, левая чуть впереди, руки — перед корпусом. Это остудило пыл назойливого ухажёра.

— Ладно, ладно, не хотите — не надо, — сразу попятился он. И, уходя, покрутил пальцем у виска — жест, понятный во многих уголках мира.

Лютова расслабила готовое к бою тело, спрятала нож.

— Ну, как тебе мой испанский? — усмехнулась она.

Брюнетка, наблюдавшая за этой сценой без особого страха, прильнула к ней и пальцем нежно нажала на кончик носа.

— Совершенствуешься. Грамматика местами хромает, но по смыслу — вполне себе доходчиво. Пошли домой.

Лютова шагала невозмутимой, мягкой поступью опытного зверя. Поджарая и сухая, как гепард, она состояла из мускулов и нервов. У неё были хорошо очерчены под кожей икры, дельтовидные мышцы. Яна скользила рядом с ней лёгким, как бы танцующим шагом. Она отличалась большей субтильностью, тонкой костью, изяществом на грани худобы. Роскошные жгуче-тёмные волосы волнами спускались ей за спину, в нежных мочках ушей мерцали серёжки. Для ресторана она переоделась в короткое платьице, почти не прикрывавшее её точёных ножек. На вкус Лютовой, слишком вызывающее. Ага, пятая точка — мишень для приключений.

Яна забралась в душ первая, подмигнув Лютовой:

— Не буду против, если ты присоединишься.

Ладони заскользили по мокрой коже, соревнуясь в ласке со струями воды. Шум дыхания, череда поцелуев. Тонкая и гибкая, как плеть, Яна обвивалась, урчала, кусалась. Она не владела ножом, но спокойного бесстрашия в её глазах было не меньше, чем у Лютовой. Этакое невозмутимое, чуть насмешливое знание, что всё будет так, как она захочет. Она не боялась этого парня, она знала, что у того кишка тонка. Не бандит — обычный провинциальный повеса. Она никогда не ошибалась в оценке людей. Хрупкая, как статуэтка, и цепкая, как анаконда.

...

Эта житейская хватка и спокойно-ироничное отношение к жизни не сразу раскрывались в Яне при знакомстве. Когда они с Лютовой впервые встретились, эта девушка казалась ей лёгкой, как бабочка, беззаботной, весёлой и бездумной. Но вот наивности в ней не было ни капли. Наивной, скорее, тогда была сама Лютова. Прямая и простая, как пять копеек, ещё не битая жизнью.

Став к двадцати двум годам КМС по самбо, Кира работала инструктором по самообороне для женщин, а Яна оказалась худшей ученицей в группе. С ней Кира сама начинала сомневаться в собственных педагогических способностях. Она всегда гордилась тем, что могла научить приёмам даже неуклюжую и неуверенную в себе тётеньку за сорок, но эта молодая девчонка показывала наихудший отстой «за всю историю отстоя». Если её поставить против манекена, манекену была гарантирована победа. Её могла побить боксёрская груша. Это был даже не нулевой уровень, а минус сто пятнадцатый.

Приезжала Яна на занятия на собственной дорогой иномарке канареечно-жёлтого цвета. Кира диву давалась: если девица научилась водить, значит, была способна к обучению в принципе. Почему в спортзале она превращалась в безрукого и безногого оловянного солдатика, для Киры оставалось загадкой.

— Девушка, извините, но, по-моему, это напрасная трата моего времени и ваших денег, — сказала она после занятия, на котором Яна в очередной раз продемонстрировала редчайшую непонятливость и полное отсутствие связи мозга с конечностями. — Ну, попробуйте, что ли, позаниматься... йогой там, пилатесом. А это — не ваше.

— Но я хочу научиться постоять за себя! — невинно захлопала кукольными ресницами Яна. — А на пилатес я и так хожу.

«Не знаю, как насчёт постоять, но полежать за себя ты точно можешь», — промелькнула в голове Киры пошлая и весьма бородатая шутка, но она удержала её за зубами. Девица была из богатой семьи, а «золотая молодёжь» не вызывала у Киры ничего, кроме неприязни.

— У меня просто в группе не получается, — заискивающе улыбаясь и ласково стреляя глазками, призналась Яна. — Я стесняюсь при других людях... А когда у меня что-то не получается, я стесняюсь ещё больше. И тогда я становлюсь вообще бревном. Вы не могли бы позаниматься со мной индивидуально? Деньги — не проблема, я заплачу...

Кира восприняла эту просьбу без восторга. Девица раздражала её своей тупостью и в то же время возбуждала низменные чувства — простые и физические, как голод. Яна занималась в облегающих леггинсах, подчёркивавших её маленькую, но круглую и упругую, как свежая ягодка, попку, стройные ляжечки без капли лишнего жирка, точёные голени и изящные щиколотки... Желание было однозначным, грубым и животным, как съесть кусок мяса, но Кира гнала его от себя.

— Не знаю, не знаю, — сказала она прохладно. — Не думаю, что это имеет смысл...

— Ну пожалуйста, попробуем один раз, — проворковала Яна, подступив к Кире вплотную и обдав её пьянящим тёплым запахом разгорячённого после тренировки тела. Она умоляюще сложила ладошки: — Всего один шанс, пли-и-из!.. Но, чур, только мы с вами — один на один, без других клиенток. Мне кажется, они думают, какая я дура и...

Кира втянула воздух в грудь и сердито выдохнула.

— Господи, да людям в зале дела нет до вас, каждый занят собой! Ну хорошо, давайте попробуем. Только у меня весь день занят, приходите после девяти вечера. Устроит такой вариант?

— Ой, спасибо-спасибо-спасибо! — радостно запищала Яна, захлопав в ладоши. — Вот увидите, всё будет совсем по-другому!

И, чмокнув Киру в щёку, побежала в раздевалку. А та ещё несколько секунд стояла столбом, потирая место поцелуя и озадаченно думая: «Это что такое сейчас было?»

Нехотя согласившись, Лютова не испытывала большой заинтересованности во всей этой затее и к концу рабочего дня благополучно о ней забыла. Память будто автоматически очищала некую «корзину», куда поступало всё бесперспективное и сомнительное. Но не тут-то было: выходя вечером из клуба, Кира нос к носу столкнулась на крыльце со своей горе-ученицей.

— О, как любезно с вашей стороны встретить меня! — засияла та голливудской улыбкой.

Лицо Киры осталось каменным, но мысленно она делала «фейспалм». Ей было неловко признаваться, что она просто забыла о договорённости. Но, раз уж её назвали любезной, Кира помогла донести сумку, в которой лежала тренировочная форма и обувь, бутылка воды, влажные салфетки и полотенце. Все эти принадлежности девушка незамедлительно разложила на скамейке в зале, а переодеваться почему-то предпочла прямо при Кире. Та просто стояла в немом столбняке.

— Ой, простите, что смущаю вас, — чирикала Яна. — Вы не поможете мне снять платье? Застёжка так неудобно расположена, что самой трудно дотянуться.

Сохраняя на лице маску непроницаемости, Кира вжикнула молнией:

— А вы не пробовали одеваться на тренировку во что-то попроще?

Яна выскользнула из платья-футляра, как бабочка из кокона, и предстала перед Кирой в одном белье. Тогда Кира впервые и увидела у неё этот спокойный, ласково-насмешливый взгляд уверенной в себе женщины, знающей, что всё будет так, как она задумала. И ничто этому не способно воспрепятствовать.

Процесс втискивания в узенькие леггинсы сопровождался лёгкими прыжками. Всё, что могло трястись и колыхаться, тряслось и колыхалось, но не дрябловато-студенисто, как бывает у зрелых дам, а с юной тугой упругостью. Завязывая шнурки на кедах, Яна развернулась к Кире спиной и нагнулась. Попка-ягодка предстала во всей красе.

«Какого хрена?» — ошалело думала наставница, облизывая пересохшие губы. Это походило на тактику целенаправленного соблазнения, и Киру накрыла холодящая волна раздражения на себя саму — за то, что всё осознавала, но, тем не менее, велась на эту игру с её либидо. И надо же было такому случиться, что в зал заглянул рыжий крепыш Виталик — тоже самбист и коллега Киры, который тренировал другую группу дам. Его взгляду предстала эта красноречивая картина: завязывающая шнурки Яна и уставившаяся на её зад Кира. Да уж, неправильных толкований здесь быть не могло, тем более что Виталик знал об особенностях личной жизни Лютовой. Относился он к этому, к слову, спокойно и чуть шутливо.

— Кхм, извините, девушки, — усмехнулся он. — Кажется, я не вовремя. Не буду мешать.

Кире хотелось запустить в него блином от штанги — раскрутиться, как метатель диска, и зафигачить от души, чтобы стереть эту понимающую ухмылочку с физиономии Виталика.

— У меня индивидуальное занятие, — только и выговорила она. Её голос прозвучал удивительно бесстрастно.

— Ага, прям очень индивидуальное, — с видом величайшей проницательности намекнул Виталик и безнаказанно удалился, оставшись невредимым только благодаря самообладанию Киры. Да и штанги находились в соседнем зале.

Яна, покончив со шнурками, наконец выпрямилась с выражением простодушного энтузиазма на милом личике.

— Я готова. Начнём?

— Сначала, как всегда, разминка, — сдержанно проронила Кира.

Вскоре ей стало ясно, что неловкость и тупость Яна разыграла с завидным актёрским мастерством. В индивидуальном порядке тренировка пошла как по маслу, уровень девушки моментально преодолел расстояние от отметки в минус сто пятнадцать до вполне удовлетворительного. Всё было при ней: и координация движений, и хорошая реакция, и понятливость. Кира не подала виду, что раскусила эту игру, и невозмутимо довела тренировку до конца. Глянув на часы, она небрежно бросила:

— Ну, думаю, на сегодня достаточно.

Яна смахнула с себя пот полотенцем и улыбнулась.

— Ну, как я вам?

— В смысле? — на секунду оторопела Кира.

— В смысле, что индивидуальный подход творит чудеса. — И Яна, эротично обхватив горлышко пухлыми губками, сделала глоток воды.

— Пожалуй, вы не безнадёжны, — сухо ответила Лютова.

— Рада это слышать, — рассмеялась девушка, показав ровный жемчуг зубов. — Ну так что, вы согласны перевести меня на индивидуальный график?

Ответ «да» подразумевал продолжение эротических поползновений. Кира решила, что романы на работе ей ни к чему.

— Хорошо, только на моих условиях, — сказала она жёстко. — Переодеваться — строго в предназначенном для этого помещении клуба, то бишь, в раздевалке. Это раз. Два — на тренировку приходить в свободной одежде, не требующей посторонней помощи.

— А будет и три? — Яна сняла с плеча Киры невидимую соринку. В её зрачках плясали и смеялись чертенята.

— Будет и три. Работать всерьёз и не валять дурака, — закончила Кира и направилась к двери.

— Ну простите, — со смехом догнала её Яна. — Мне просто хотелось добиться индивидуальных занятий.

— Вы могли прямо попросить об этом с самого начала. Я не люблю, когда попусту тратят моё время.

Быстрым, мягким шагом Кира вышла из зала. Женственностью её походка не отличалась, скорее, в ней сквозила сила, не лишённая пластичности и своеобразной грации большого хищника. Смеющаяся Яна настигла её уже в раздевалке, забежав вперёд.

— Ну простите меня, я больше так не буду. Обещаю впредь подходить к делу серьёзно. Я согласна на все ваши условия, сэнсэй.

*

В камере СИЗО об условиях для занятий не шло и речи, но Кира и там умудрялась поддерживать себя в форме: отжималась от пола, качала пресс, приседала со своим весом, стояла в планке, не пренебрегала растяжкой. Она просто делала то, к чему привыкла, и это помогало оставаться собранной, не раскисать и физически, и морально. Камера была душная и тесная, и большую часть пространства занимали двухъярусные железные койки и стол. Сокамерницы смотрели на неё безучастно, не мешали. Даже вняли её просьбе не курить во время выполнения упражнений. Настроение у них преобладало подавленное. Они мучились от тревоги и вынужденного безделья.

Правда, когда к ним в камеру поступила одна беспокойная особа по имени Валька, возникли небольшие проблемы. У Вальки это была уже не первая судимость, она отличалась скандальным нравом, ко всем цеплялась, стремилась навязать свой «авторитет». Неопытные сокамерницы принимали это за чистую монету, и ей быстро удалось подмять их под себя. Лютова знала не больше них, но ей почему-то казалось, что всё это — дешёвые понты. Они видели её впервые и вряд ли что-то о ней слышали — что ей мешало пустить им пыль в глаза? Она просто хотела утвердиться, вот и гнула пальцы веером.

У Вальки были короткие соломенные волосы и субтильное телосложение. Возраст? Ей, преждевременно увядшей от разгульной жизни, могло быть от тридцати до пятидесяти. Казалось, состояние покоя ей было неведомо: то она покачивала ногой, то барабанила пальцами, вскакивала и садилась, принималась расхаживать по камере. Сигареты она сосала постоянно, на этой-то почве у неё с Кирой и вышли разногласия.

— Вы не могли бы не курить в ближайшие часа полтора? — попросила её Кира, собираясь приступить к своим упражнениям. — Здесь и так дышать нечем, кислорода мало. Тяжело заниматься.

— А ты у нас кто по жизни? Спортсменка, что ль? — усмехнулась Валька.

— Есть немножко, — сдержанно ответила Кира.

Первые полторы минуты беседы Валька не проявляла агрессии, была, скорее, насмешлива и высокомерна, разговаривала «через губу». Впрочем, переходы от относительного благодушия к вспышкам злости происходили у неё молниеносно.

— Не могу я не смолить: грёбаная привычка, — хмыкнула Валька. — С десяти лет лёгкие копчу. Хочешь качаться — качайся, кто ж тебе не даёт? Но и другим кайф не ломай. Особых условий тут тебе никто создавать не будет. Ты не на воле. Тут свои законы.

— Помимо законов зоны есть ещё и человеческие, — сказала Кира, стараясь сохранять дружелюбный, но не раболепствующий тон. — Так вот, по-человечески вас прошу воздержаться от курения минуток на девяносто. Это ведь не сложно.

— На девяно-о-осто?! — нарочито вытаращила Валька глаза со светлыми, едва заметными ресницами. — Слушай, эт чё-то долго! Минуток пять я подержусь, но девяносто — эт ты многовато просишь! Не. Не по кайфу мне. — И Валька демонстративно прикурила новую сигарету.

— И всё-таки я вас прошу пойти мне навстречу, — негромко, подчёркнуто вежливо настаивала Кира. — Взамен могу подобрать для вас комплекс упражнений для укрепления здоровья. И бросить курить вам не помешало бы.

Валька вскинула глаза, недобро прищурилась. Все притихли, не вмешиваясь. Валька вроде бы пока не бузила, но в спёртом воздухе камеры звенело напряжение. Пороховая бочка грозила взорваться.

— Да на кой мне сдались твои приседания?! — Валька поднялась с места и подошла к Кире вплотную. — Ты забодала уже! Захлопни свой хавальник и не вякай. Ты мне кто — мамаша, чтобы жизни учить?

Она была раза в полтора мельче Киры, но гонору у неё хватало на десятерых. Чтобы так задиристо вести себя, следовало обладать более крепкой комплекцией: ведь можно однажды нарваться и на отпор. Губы Киры оставались сжатыми, но мысль работала, ища подвох. Не припрятала ли Валька какую-нибудь заточку, например? Или её специально подсадили к ней? Варианты крутились со скоростью центрифуги. В ней срабатывала звериная осторожность. Лютова отошла к окну и приступила к упражнениям, больше не обращая на скандалистку внимания. Но Валька крепко завелась: хладнокровное игнорирование ещё больше взбесило её.

— Эй, спортсменка, я с тобой разговариваю! Ты чё, дерзкая, что ли? Дерзкая, да?

Кира приседала, сцепив руки замком на затылке, но улавливала каждый шорох за спиной. Валька сыпала оскорблениями и брызгала слюной, точно припадочная. Лютова пропускала мимо ушей этот шум, сохраняя олимпийское спокойствие. Собака, которая громко лает, как правило, редко кусает, но бывают и исключения. Походка у Вальки была шаркающая, и определить её местонахождение не составляло труда даже с закрытыми глазами.

Кира обернулась так резко, что Валька шарахнулась назад и налетела на стол, а между тем её и пальцем не трогали. Это получилось так смехотворно, что сокамерницы не удержались от сдавленного фырканья. Валька окинула их лютым взглядом, и те тут же натянули на лица постное выражение. Она побранилась ещё для порядка и раздала несколько оплеух и тычков, но это уже было не страшнее бессильного тявканья мелкой трусоватой собачонки. Не пошевелив и пальцем, Лютова уронила Валькин дутый «авторитет», и этого она ей простить не могла.

Кира не особенно боялась, но на всякий случай спала вполглаза: мало ли, что могло взбрести этой брехливой моське в голову. Валька, словно бы желая усыпить её бдительность, стала подчёркнуто любезна, даже тушила сигарету, когда Лютова занималась упражнениями. Она лезла к Кире с задушевными беседами, даже делала попытки оказывать ей мелкие услуги. Ей приносили хорошие передачи, которыми она ни с кем не делилась, охраняя своё имущество со злобой маленького жадного зверька, но Киру настойчиво угощала. Кира сочла верной тактикой демонстрировать дружелюбие и ничем не выдавать своей настороженности, но принимала угощения сдержанно. Если Валька норовила сунуть целую горсть конфет, она брала одну, также и из щедро предложенной пачки печенья пробовала не больше одной-двух штук.

— Спасибо, я не фанатка сладостей, — вежливо улыбалась она.

— Ну да, ну да, — кивала Валька с кисло-сладкой усмешкой. — Фигуру бережёшь, понимаю. Фигурка у тебя — что надо!

Спала Лютова чутко. Однажды ночью её разбудил шорох, и она сквозь ресницы увидела, как Валька осторожно слезает со шконки, берёт подушку и крадётся к ней. Намерения её были очевидны: набросить подушку спящей Кире на лицо. Страха Лютова не ощутила, только адреналин полыхнул по сосудам. Подпустив Вальку достаточно близко, она резко вскинула ноги и поймала ту в удушающий захват. Они скатились на пол.

От их возни проснулись сокамерницы. Их взглядам предстала картина: побагровевшая, со вздутыми на лбу жилами Валька хрипела и царапала бёдра Киры, сомкнувшиеся вокруг её шеи.

— Пус... ти... Хва... тит...

Она судорожно маячила, делала знаки позвать охрану, но никто в камере не пошевелился, чтобы ей помочь.

— Ноги сильнее рук, — негромко сказала Кира. — Я могу сломать тебе шею одним движением.

Глаза Вальки вылезли из орбит, она сучила ногами по полу, билась и извивалась. Почувствовав, что та вот-вот отключится, Кира ослабила хватку и дала ей глотнуть воздуха, но не выпускала полностью из захвата.

— Говори, ты сама до этого додумалась, или тебя подослали?

Валька с хлюпающим звуком всосала воздух, её веки умирающе дрожали.

— Са... са... сама...

— Допустим, я сделала вид, что верю, — усмехнулась Лютова и разжала ноги. — И веди себя тихо, хватит портить воздух и отравлять людям существование. Ты как мелкая заноза в заднице. Достала всех.

Валька, сипло хрипя, забралась на своё место.

— Ты... отмороженная... на всю голову, — прокашляла она.

Кира тоже легла.

— Спать, девочки, — сказала она сокамерницам. — Ничего не произошло, ясно?

Никто не сообщил начальству — ни на следующее утро, ни потом. Хоть камера и была укомплектована в основном новичками, все понимали, что лучше молчать. Вальку никто не любил, а благодаря Кире её перестали и бояться. А вот Киру зауважали.

Вскоре Вальку куда-то перевели, и больше никто о ней ничего не слышал.

...

...Вдох, выдох. Вдох, выдох. Локти Киры ритмично сгибались, вытянутое в струнку тело почти касалось грудью пола. Капельки пота струились по шее. Пересечённое решетчатой тенью пятно солнечного света лежало на холодных плитках.

Первые несколько индивидуальных занятий с Яной прошли нормально, девушка не предпринимала новых попыток соблазнения, приходила на тренировки в свободных спортивных брюках, куртке и кроссовках, но этот взгляд уверенной женщины, хозяйки положения, Лютова порой ловила на себе. И чувствовала: это временное затишье, усыпление бдительности.

Мать Яны, властная бизнес-леди, занималась производством оборудования для нефтегазовой промышленности. Её муж, отчим Яны, был у неё, что называется, «на подхвате» — тоже в семейном бизнесе, но на вторых ролях. Она готовила дочь в преемницы, и Яна параллельно получала два образования — техническое и в области менеджмента, чтобы не только управлять предприятиями, но и разбираться в производстве. Имидж недалёкой девицы был лишь маской, на самом деле способности Яны позволяли ей с лёгкостью справляться с насыщенной учебной программой. Она ещё и владела тремя языками — английским, испанским и немецким.

— Как у тебя хватает времени ещё и на развлечения? — удивилась Кира, когда Яна пригласила её в ночной клуб.

— Отдыхать тоже иногда нужно, — улыбнулась та.

Лютова жила одна в съёмной квартире. Если мама кое-как смирилась с её ориентацией, то отец воспринял в штыки. Он боялся, что дурной пример заразителен, и любимая младшая сестрёнка Киры, Нина, тоже станет «извращенкой». Никакие разъяснения, что с нестандартной ориентацией рождаются, а не приобретают её, не помогали. Он тоже был в прошлом спортсмен — играл в хоккей. Теперь он тренировал юношескую команду, а мама-фигуристка, завершив спортивную карьеру, также перешла на тренерскую работу. Изящная и рафинированно-изысканная, похожая на школьную учительницу, она ставила на коньки детишек. Сестра Нина пошла в художественную гимнастику.

Когда-то их спортивная семья была очень дружной. Незадолго до открытия правды об ориентации Киры у отца появилась другая женщина, но он скрывал это, чтобы не травмировать младшую дочь-подростка. Любовница забеременела, и он решился на уход из семьи. К этому времени Нине уже исполнилось семнадцать, а Кира получила свой кандидатский разряд.

Русоволосая и голубоглазая красавица Нина не «заразилась» от сестры — она дружила с мальчиками. Впрочем, на романтику у неё почти не оставалось времени: она горела спортом, и вся семья радовалась, когда она поехала в составе сборной на Юношеские Олимпийские игры и привезла серебряную медаль.

...Очнулась Лютова уже в плену поцелуя. Грохотала громкая музыка, в голове плавал лёгкий хмель, а её шею цепко обвивали руки Яны. Но она решительно расцепила их и пошла прочь из клуба.

— Да постой! Куда ты?

Яна погналась за ней и настигла на крыльце.

— Ну чего ты, чего ты? — быстро лаская щёки Киры подушечками пальцев, смеялась она. В её зрачках танцевали хмельные огоньки. — Всё же так прекрасно, так замечательно...

— Я не завожу отношений с клиентками, — жёстко отрезала Лютова. — У меня есть принципы, профессиональная этика, в конце концов.

Яна шаловливо закусила губку.

— А если я переведусь в группу к Виталику? Тогда я не буду твоей клиенткой.

Из-за закрытых дверей приглушённо доносились отголоски музыки, тёмное небо дышало летней ночной прохладой.

— Нет. — Кира снова сняла змеиные петли девичьих рук со своей шеи. — Мы из разных слоёв общества. У вас принято считать людей расходным материалом. Зачем я тебе? Поиграть и выкинуть? Я не игрушка, девочка. Ничего у нас не выйдет.

Яна уже не пыталась снова её обнять, но стояла по-прежнему в обжигающей, пьянящей близости — внутри личного пространства Киры. Она источала запах чего-то недосягаемо тонкого, первоклассного. Запах дорогих духов... Или денег? Чуть склонив голову набок, она смотрела на Киру огромными, гипнотически глубокими глазами, в уголках которых постепенно собиралась блестящая влага.

— Кир, да забудь ты хоть на минутку эту свою классовую ненависть... Ты судишь предвзято. Ты вовсе не игрушка для меня. Ты такая... цельная. Настоящая. Такие, как ты, редко встречаются. А если бы у меня ничего не было — ни денег, ни положения в обществе?

— Чтобы наследная принцесса отреклась от престола ради простолюдинки? — усмехнулась Лютова. — Это вряд ли.

— В истории бывали прецеденты, — двинув бровью, дохнула Яна ей в самые губы.

— Упс... Деффчонки... Это что у вас тут такое интересное намечается, м-м? — промямлил спотыкающийся голос.

Из клуба вышел Антон — официальный жених Яны, сынок делового партнёра её матери. Браком своих детей они собирались укрепить бизнес. В отличие от Яны, в университете он числился формально — гулял напропалую. С курса на курс его переводили за деньги. Но роли были уже распределены родителями заранее: Яне предстояло руководить бизнесом, а лоботряс Антон всё так же формально занимал бы какую-нибудь должность, но вкалывали бы за него другие. Смазливый и холеный, в модных джинсах, с модной стрижкой и не менее модной трёхдневной щетиной, но пьяный в стельку, парень еле стоял на ногах.

— Я не помешал вам, девушки? — едва ворочая языком, икнул он. — Не-не, вы продолжайте, продолжайте! Меня возбуждают... лесбияночки. М-м... это так красиво. Янусик, ты же пригласишь свою подругу к нам? Я не против тройничка.

— Фу, Антон, — поморщилась Яна. — Какой тебе ещё, на хрен, «тройничок»? Езжай и проспись, а? Смотреть противно. Только вызови такси, ради Бога. В таком виде за руль — самоубийство.

...

...Вдох, выдох. Вдох, выдох. Капля пота упала на плитчатый пол камеры. Мышцы работали под кожей, сходились-расходились на спине. Ладони отрывались от пола и делали хлопок, а потом Кира мягко приземлялась на них и отжималась. Закинув левую руку за спину, она продолжила отжиматься только на правой с упором на пальцы. Поменяла руки.

В колонии её взяли на должность тренера в спортзале. Звериная осторожность помогала ей выжить, а привычка к спортивной дисциплине не давала упасть духом. В «качалку» ходили несколько заключённых мужеподобной наружности — тягать тяжёлое железо, прочие женщины предпочитали обычную «дамскую» физкультуру. Многих своих сокамерниц Кира увлекла спортом — просто подавала пример без лишних слов. Не все из них занимались на постоянной основе — кто-то впоследствии и бросал.

Одновременно с Лютовой срок отбывали ещё две самбистки — Света и Анжела. С коренастой блондинкой Светой у Киры сложились неплохие отношения, а Анжела, рослая обладательница южной внешности и такого же темперамента, её невзлюбила. Света сидела за превышение пределов необходимой обороны, убив малолетнего грабителя, вырвавшего у неё на улице сумку. Преступление Анжелы было более серьёзное — умышленное убийство. Она забила насмерть соперницу, с которой не поделила мужчину. Болезненно самолюбивая и озлобленная Анжела вспыхивала по малейшему поводу, а после того как Кира победила её в тренировочной схватке, люто её возненавидела.

— Ты не обижайся, но тебе не следовало идти в спорт, — прямо сказала ей Кира. — Любой вид борьбы в руках агрессивного человека становится слишком опасным оружием. Обезьяна с гранатой — это как раз твой случай.

Анжела побледнела, раздула ноздри и ринулась в драку. Неизвестно, чем бы это кончилось, если бы на шум не пришли те мужеподобные тётки. Увидев, что бой идёт не на жизнь, а на смерть, они навалились на Анжелу вчетвером и придавили к полу. И Кире, и Анжеле выписали «путёвку» в штрафной изолятор — с той лишь разницей, что Кира всё же вышла оттуда быстро, а её противница задержалась на пятнадцать суток. Она ещё долго отравляла жизнь Кире, которая отдыхала от неё только во время отсидок Анжелы в ШИЗО. А та с её психопатическими склонностями попадала в него регулярно.

...

...Вдох, выдох. Вдох, выдох. Кира отрабатывала удары, подтягивалась узким и широким хватом. Снова и снова она всаживала кулак в стоящее перед мысленным взглядом лицо следователя. Она молотила его, как боксёрскую грушу, пока оно в её воображении не превращалось в кровавое месиво.

Они с Яной были в клубе, когда ворвался вооружённый ОМОН. Музыка стихла, началось «маски-шоу». Киру положили на пол, и она не сопротивлялась, уверенная в чистоте своей совести. Яна кричала и билась, рвалась к Лютовой, но её оттеснили прочь.

— Ян, всё будет хорошо, во всём разберутся, — крикнула ей Кира.

Но уже в следующую секунду стало ясно: не разберутся. Кира непонимающе уставилась на пакетик с белым порошком, который достали из её собственного кармана. Это смахивало на цирковой фокус, только цирком здесь и не пахло, всё было очень серьёзно. Ей просто всунули пакетик в руку — вот и отпечатки. Получите, распишитесь — статья 228. Вместе с ней повязали ещё нескольких ребят. Согнутых в три погибели, со скрученными за спину руками, их выводили из клуба. Напоследок перед взглядом Лютовой проплыло бледное лицо Яны, прекрасное и грозное, с ручейками туши на щеках. Верхняя губа подрагивала от готового вырваться рычания, широко раскрытые глаза обещали кому-то далёкому очень крупные неприятности. Кира не услышала, а скорее, прочла по губам:

— Ну, мамочка, ты за это дорого заплатишь.

Так Лютова очутилась в камере.

— Господи, Кира, как ты могла скатиться до такого?! Сначала эти... извращения, а теперь вот наркотики! — причитала мама на коротком свидании в СИЗО. — Эта девушка, Яна... Ну зачем, зачем ты с ней связалась? Эти богачи всегда выйдут сухими из воды, даже если убьют кого-нибудь, а ты... У нас с отцом нет столько денег, чтобы тебя отмазать!

— Мам, наркотики мне подбросили, — глухо проговорила Лютова.

Та будто не слышала.

— Какой ужас, какой позор для нашей семьи! Как смотреть в глаза людям? Как я буду смотреть в глаза родителям моих воспитанников?

— Тебя только твоя репутация беспокоит? — горько скривила рот Кира.

— А Нина? — стискивая и переплетая пальцы в нервный узел, продолжала убиваться мама. — Ты и на сестру тень бросила!

— Мама, я невиновна, — уже не надеясь до неё достучаться, проронила Лютова. — Это устроила Янина мать, чтобы убрать меня. «Закрыть». Чтоб я не мешала её планам на будущее дочери.

— Это клеймо на всю жизнь! Каждому встречному не докажешь, что невиновен! — проговорила мать, устало закрыв глаза и отвернув лицо.

...У Лютовой отвалилась челюсть, когда она увидела Яну на пороге своей квартиры — с одним чемоданом и солнечной, беззаботной улыбкой.

— Ну, берёшь в жёны принцессу без престола? У меня тоже есть принципы. И главный — если что-то мешает мне быть с любимым человеком, я от этого избавляюсь. Ты не думай, что я собираюсь сесть к тебе на шею. Я уже кое-что подыскала, с завтрашнего дня выхожу на работу. Государыня-матушка в гневе, но ей придётся это проглотить. Не ей решать, как мне жить и чем заниматься. Я с детства такая — делаю только то, что сама хочу.

Так Яна щебетала, поджаривая для Киры яичницу с грудинкой. Яркая, как райская птичка, в цветастом коротком платьице, она порхала по кухне, а Лютова, размякшая от щекочущего и сладкого, хмельного чувства в груди, молча любовалась ею. Она благословляла уста, назвавшие её любимым человеком, и совсем опьянела от счастья. Яйца шкворчали на сковородке, а Яна резала пополам апельсины и давила их на соковыжималке для цитрусовых. Кира не могла оторвать взгляда от этих бесконечно длинных ног, ладонь сама потянулась и легла на тёплую атласную кожу, заскользила выше... Сперва Лютова обомлела: совсем стыд потеряла девка, в таком коротком платье — и без трусов!.. А если ветер? Но в следующий миг намёк на нижнее бельё обнаружился. Не трусы, а верёвочки с узелками, будто и нет ничего. По смешливым огонькам в глазах Яны Кира поняла: та нарочно такие надела, чтоб подразнить. И у неё это получилось. Янкин смех всколыхнул в Кире острый голодный спазм, и через миг гибкая талия девушки была в кольце объятий Лютовой, а слабые узелки набедренных верёвочек распались от лёгкого рывка.

— Это не трусы, а тетива для лука, — проводив взглядом упавший на пол предмет одежды, сказала Кира.

— Зато как снимать удобно! — хихикала Яна. — В такие мгновения каждая сэкономленная секунда дорога!

— Угу, я оценила, — хмыкнула Кира, беспрепятственно лаская и щекоча открытые — гм, всем ветрам? — местечки под подолом платьица, тоже весьма условным.

Апельсины оранжевыми мячиками покатились по полу, обнажённые ягодицы Яны примялись о кухонный стол, ноги раздвинулись и цепко оплели бёдра Киры. Змеиное кольцо рук, плен ненасытных, раскрепощённых, чётко знающих свои желания губ. Воркующий смешок глухо утопал в горячей глубине поцелуев.

Яичница остыла на сковородке, нетронутый сок желтел в контейнере соковыжималки. Переплетённые в объятиях на смятой постели, Яна с Лютовой целовались и мечтали.

— Каким ты видишь наше будущее? — Яна потёрлась носиком о плечо Киры.

— Ну... У меня своя собственная школа самообороны и фитнес-клуб. Ты — рядом со мной. У нас двое детишек... Мальчик и девочка. — Разомлевшая Лютова зарылась носом в душистые волосы Яны.

Та снова замурлыкала-засмеялась, нажала на кончик носа Киры.

— Думаю, в этом нет ничего неосуществимого.

...Удар в дверь камеры изолятора прервал хрупкий сон. Лютова вздрогнула, воспалённые веки с болью разомкнулись. День или ночь? Под потолком было крошечное окошко, но его заколотили листом железа, так что осталась только узкая щель. Серый свет снаружи — значит, день.

— Твоя очередь, — ткнули её в бок.

В тесном каменном гробу с единственными откидными нарами и одной скамейкой их набилось девять человек. Девять нарушительниц дисциплины на нескольких квадратных метрах. Как хочешь, так и ютись.

— Сволочи, дайте поспать нормально! — крикнул кто-то.

Стук раздавался через каждые двадцать минут. Ночью их будили реже, раза три. Регулярно врывались с обысками, невзирая на время суток. Кира сомнамбулически поднялась, разминая затёкшее тело, и перебралась с пола на голые нары. И сразу же снова провалилась в сны о Яне. Главное, не вспоминать тетиву для лука и условный подол: всё сразу становится мокрым, а бельё здесь десять раз на дню менять — мягко говоря, проблематично.

— Слезай, время вышло.

Кира сползла на пол и села у стены на корточки, её место на нарах заняла другая заключённая. Спиной не очень-то прислонишься: шершавая цементная «шуба» впивалась даже через робу. Озноб накатывал волнами, покрывалась мурашками даже голова, на которой торчала коротенькая щетина, оставшаяся после машинки. К причёскам жёстких требований не было, но в ШИЗО могли побрить в качестве дополнительного наказания, для подавления духа. Малочувствительная к таким вещам Кира даже оценила удобство отсутствия волос в плане гигиены, но для тех, кто дорожил своей шевелюрой, это была трагедия. Одна девушка даже от свидания отказалась. Состриженные длинные волосы, к слову, не выбрасывали, а продавали на парики: что добру пропадать?

Несмотря на холод, дышалось всё равно трудно из-за тесноты. В туалет не выводили, параша выносилась раз в сутки и издавала удушающей «аромат», вдыхать который приходилось и во время принятия пищи. В столовую не выпускали, просовывали миски с едой в дверное окошечко. Кормили плохо, на таком рационе слабели даже самые задиристые. Это было похоже на то, как палку гнут: давят, давят, пока не крякнет. Кто-то ломался, кто-то выдерживал. Ну ничего, зато Капа сейчас валялась с переломанными рёбрами в больничке и харкала кровью из проколотого лёгкого. Это только когда кости целы, лежать в санчасти сносно. А когда изломанное тело будто зубастый зверь рвёт, а обезболивающих не дают, жизнь тоже раем не кажется. А вышло это так.

Нюра была хорошенькой и хрупкой, большеглазой, с копной тёмно-каштановых длинных волос. На воле у неё остались муж и ребёнок, а здесь на неё глаз положила Капитолина — или Капитошка, Капа, как её тут называли. Забавно-ласковое «погоняло» странно сочеталось с её грубой, медвежьей наружностью: высокий рост, плотное квадратное туловище, крупные, мужские черты лица, короткая стрижка с бритыми боками и затылком. Работала она грузчиком. Она взяла Нюру под крылышко, подкармливала, защищала. И спала с ней. Нюра была из тех, кому не под силу вынести тяготы жизни в заключении. «Умру здесь», — мерцало в глубине её обречённых глаз. Она нуждалась в поддержке, вот Капа и подставила сильное плечо, но считала её собственностью и люто ревновала. Но кто-то Нюру надоумил, что неплохо бы забеременеть: дескать, заключённым в положении делались послабления режима, питание более разнообразное, врачебная помощь в любое время. Возможность это осуществить представилась ей в виде приехавшего на длительное свидание мужа.

Муж уехал, а Нюра потом светила подбитым глазом: Капитошка была страшной собственницей. Муж, не муж — неважно. Нюра в этих стенах принадлежала ей, и точка. Никто на эти «знаки частной собственности» не обращал особого внимания: милые бранятся, как говорится. А однажды, занимаясь на спортплощадке под чистым весенним небом, Лютова услышала из разговора двух зэчек, что Нюра загремела в больничку с побоями, выкидышем и кровотечением. Это было делом рук Капы, причём для самой любительницы рукоприкладства не последовало никакого наказания.

Многие здесь «стучали». Кому-то это было положено по должности (дневальные, бригадиры), а кто-то делал это просто из вредности, из мести или просто чтоб выслужиться перед начальством и поскорее выйти по УДО. Капа была ценным источником информации для администрации. Кира соскочила с турника и пошла искать Свету-самбистку. Та, выслушав суть дела, согласилась, что Капа уж совсем распоясалась от безнаказанности.

— Оборзела маленько, есть такое. Вот только нам с тобой это дорого обойтись может, — щурясь вдаль, добавила она. — Нюрку, может, и жалко, да своя рубашка ближе к телу. Ты-то, может, и лёгким испугом отделаешься, ты же у нас личный тренер начальницы... Как же она без тренировок-то? А вот мне все пятнадцать суток кондея выпишут. А оно мне надо? Неохота спать по очереди и парашу нюхать.

— Ладно, без тебя обойдусь, — коротко бросила Лютова.

Начальница колонии и впрямь в последнее время пользовалась её услугами в качестве инструктора по самообороне, но никаких серьёзных поблажек Кире за это не давали. Ну, разве что смотрели сквозь пальцы на мелкие нарушения. А вот Капу «грели» с воли, и неплохо «грели». Питалась она отлично, чай пила со сгущёнкой и конфетами, пользовалась мобильным телефоном с доступом в интернет. Конечно, начальство было в курсе и имело с этого свою копеечку. Многие откровенно считали, что Нюрка дура, раз променяла пусть даже частичный и строго отмеренный доступ к этим благам на поблажки по беременности... прописанные в законе, но на деле редко выполняющиеся. Света тоже так думала.

— Уж не знаю, кто ей напел про сказочные условия для мамочек, — хмыкнула она. — Может, только на образцово-показательных зонах такое и бывает... Капитоха — тварь, конечно. Участвовать не буду, не обессудь, но идею могу подсказать. Капа же штангу жмёт от груди? Ну вот... Значит, от несчастного случая не застрахована. Вроде как не рассчитала вес, хват неправильный, руки дрогнули... И фиг что докажут. Только надо, чтоб свидетелей не было.

— Можно и так. Я подумаю, — сказала Лютова.

Они были в зале не одни, но Кира улучила момент, когда никто не смотрел. Штанга упала Капе на грудь. Лютова целилась в горло, но вышло так, как вышло: тут уж не размахнёшься, иначе заподозрят. Рёбра треснули, Капитошка побагровела и закряхтела, на её лбу надулись жилы, а глаза выпучились. Её быстро освободили из-под штанги и отвезли в больничку. Разбирательство было недолгим, Лютова настаивала на версии несчастного случая. Всё выглядело очень убедительно, но пятнадцать суток ШИЗО Кире всё-таки впаяли. Чтоб впредь осторожнее была, страхуя любительниц жима лёжа.

Капа осталась жива благодаря своей медвежьей мощи и крепости организма, да и вес штанги был не запредельный, хотя, упади гриф на горло, хватило бы и такого. Вернувшись из больнички, парочка воссоединилась. Рассказывали, что Нюра, сама едва держась на ногах от слабости, преданно ухаживала за Капой, и та простила ей «измену». После выписки у них всё пошло по-старому, Нюра даже ещё крепче уцепилась за свою здешнюю супругу. А Лютова от сидения на холодном полу в ШИЗО схватила цистит. На ногах меньше вероятность застудиться, но ведь невозможно стоять сутками. Слишком спать хотелось — хотя бы подремать на корточках. Мест в «кондее» хватало, но их специально утрамбовывали, как шпроты в банке, когда хотели помучить.

...Вдох, выдох, вдох, выдох. Ах, как хотелось Лютовой шпрот в масле! Настоящих, пряных, пахнущих копчёностями, да с отварной картошечкой — горяченькой, дымящейся, со свежим укропом... Лучше не думать об этом. Подтягиваться ей, ослабленной после ШИЗО, стало тяжело, сказывалось скудное питание. С тех пор Кира ни во что не вмешивалась: и себе дороже обойдётся, и не факт, что спасибо скажут.

Родители не писали и не навещали, если не считать единственного раза в СИЗО, когда мать сокрушалась, что Кира загубила их репутацию. Звонки родным разрешались по графику, но поговорить Кире удавалось только с сестрёнкой. С её слов Лютова поняла, что родители решили вычеркнуть старшую дочь из своей жизни. Но посылки из дома ей приходили регулярно: их отправляла преданная Нина — Кнопка. Младшая сестра собиралась приехать даже без учёта мнения родителей, но Кира решила, что им достаточно звонков. Она скучала по сестрёнке, но хотелось оградить девчонку от тяжёлых впечатлений. От неё же Кира узнала, что Яна пропала — вернее, её похитили, требовали выкуп в двадцать миллионов долларов. У матери такие деньги были, и она заплатила, но Яну не вернули...

— Замуж за своего Антона она так и не вышла, — рассказала Нина. — Послала подальше и его, и мамашу. А потом случилось это похищение... Больше я ничего не знаю, Кирюш. Где она, жива ли — никто не знает.

— «Ищут пожарные, ищет милиция», — мрачно усмехнулась Лютова.

Что-то подсказывало ей, что там всё не так-то просто... Её девочка была не из тех, кто позволяет себя безнаказанно похищать.

— Спасибо тебе, кнопочка. Спасибо, что ты есть у меня.

...

...Вдох, выдох. Вдох, выдох. Кира втягивала в грудь холодный мартовский воздух и щурилась от солнца. Первые вольные шаги хрустели по грязноватому весеннему снегу.

После покупки билета денег едва хватило на булку хлеба да пачку самого дешёвого чая в пакетиках. Куда она ехала? Да в сущности, в никуда. У неё осталось лишь это праздничное весеннее небо над вокзалом и объятия встретившей её сестрёнки, благоухавшие свежестью и клубнично-сливочной сладостью. Горький праздник без крыши над головой.

— Ну, привет, кнопочка...

— Наконец-то, Кир!

Крепко обнявшись, они смеялись и раскачивали друг друга. Стало чуть легче и светлее, будто кто-то добрый тронул Киру за плечо.

— Ну что, домой? — просияла Нина, радостно поблёскивая солнечными искорками в глубине зрачков.

— Боюсь, дома у меня уже нет, — усмехнулась Лютова.

— Да ну, не выгонит же мама тебя на улицу!

И сестрёнка ласково прильнула к её плечу, высматривая вдали автобусы. Лютова с теплом в сердце любовалась ею: настоящая принцесса выросла, с точёным, но сильным и гибким, спортивным телом, нежно-персиковым румянцем, розовыми губками. Волосы отливали золотом на солнце, струясь по спине атласным плащом, а приталенное короткое пальто подчёркивало изящный силуэт. Ясные глаза смотрели на Киру с прежним доверием, добротой и сердечностью. Они принимали её как есть и ни в чём не упрекали, просто радовались, что она жива и вернулась. Если какая-то тварь обидит девочку... Челюсти стиснулись, взгляд подёрнулся беспощадным льдом, но ради сестрёнки Лютова прогнала суровое выражение и приподняла уголки губ, только в глазах задержались стальные отблески. Там, в «мёртвом доме», она часто думала о Нине, и тревога грызла сердце. В его стенах Кире открылось, насколько хрупка жизнь и как легко она может пойти под откос, стереться в пыль между жерновами жестокости. Как защитить, как уберечь этот чистый солнечный зайчик? Она — лакомый кусочек для многих. Но ведь не станешь же при ней вечным сторожевым псом, не запрёшь в башне.

— Как у тебя дела, кнопка? — спросила Кира, вкладывая в короткий вопрос неизмеримо больше, чем могли выразить отдельно взятые его слова.

— Всё супер, — опять лучисто улыбнулась Нина и принялась рассказывать свои новости.

Лютова, слушая её, понемногу успокаивалась, но и на остановке, и в автобусе, и на улице угрюмо отслеживала взгляды встречных мужчин. Нина, яркая, стройная и красивая, слишком уж притягивала внимание. Кира ловила себя на нервном желании набросить на сестру покрывало, чтоб, не дай бог, какой-нибудь подонок не возжелал её. Потому что, случись с ней беда, Лютова точно знала, что убьёт не задумываясь. Раньше, до «мёртвого дома», она, может быть, и уповала бы на правосудие, а сейчас — нет. Она видела это правосудие изнутри и больше не верила в него.

В родительской квартире Лютову ждал обед: отварная картошка с укропом и шпроты, ароматный чёрный хлеб и солёные огурчики... Всё, о чём она бредила и мечтала. Нина робко достала из холодильника чекушку водки:

— Вообще я не пью, но за твоё возвращение...

Кире оставалось только чмокнуть её в щёку, утонув сердцем в тёплой волне любви.

— Умница.

— Ты кушай, а я тебе пока воды наберу — помыться с дороги! — И Нина бросилась в сторону ванной.

— Умница в квадрате, — поймав её за руку и задержав на миг, улыбнулась Лютова.

Нина была умницей в кубе, потому что сохранила вещи Киры, забрав их со съёмной квартиры: одежду, обувь, ноутбук. Старые джинсы стали великоваты. Кира с наслаждением отмокала в ванне с пеной, смывая гадкое чувство липкости, преследовавшее её весь срок. В поезде она спала плохо, поэтому после обеда и ста граммов водки дорожная усталость взяла своё. Нина хотела устроить её на своей кровати, но Кира прикорнула на диване в гостиной.

Снился ей поезд... Серый, простудно-зябкий сон, полный снежной безысходности. Ехала она почему-то обратно в колонию. Яна крутилась рядом с ней — весёлая щебетунья в арестантской робе, а Лютова с болью недоумевала: «Её-то за что?» Серость разбавляли рассыпанные по полу оранжевые новогодние шарики апельсинов; Кира резала и высасывала их, но не могла утолить безумную жажду...

— А, это ты, — сказала мама, снимавшая обувь в прихожей.

Лютова ждала от неё каких-то чувств или просто приветственных слов, но так и не дождалась. Ни «здравствуй», ни «как доехала?» — только замкнутое молчание и уклончивый взгляд. Впрочем, в приём с распростёртыми объятиями и со слезами на глазах Кира не особенно верила, но всё равно горечь стояла никотиновой пеленой. Только Нина тёплым лучиком согревала ей сердце.

— Мам, ты как будто меня боишься. Даже в глаза не смотришь, — сказала Лютова, безуспешно пытаясь поймать её взгляд.

Та только пожевала губами и неопределённо пожала плечами, а в глаза всё-таки посмотрела на миг — быстренько и опасливо, как в ледяную воду ногой. Напряжение между ними было холодным, звенящим, с привкусом неуютной весенней сырости. Выпив чаю, мать без предисловий заговорила о том, что, видимо, беспокоило её больше всего:

— Кира, поселить тебя здесь на постоянной основе я не могу, меня такой вариант не устроит. Ищи себе жильё, работу. Существенной денежной помощи от меня тоже не жди, у нас самих дела не ахти.

Сидела она с прямой, как доска, спиной, будто не у себя дома находилась — на краю стула, сжав колени и перекрестив на кромке скатерти хрупкие кисти рук. Похоже, и правда боялась. Лютова не то чтобы удивилась, но стало невесело и мутно на душе.

— Мам, ну нельзя же так, — с мягкой укоризной вмешалась Нина. — Не будет же Кира жить на улице, как бомж!

— Не перебивай, — досадливо поморщилась мать. — На несколько дней, так уж и быть, она может остаться, а дальше пусть устраивается, как хочет.

— Мама, но она же только что освободилась! Устроиться не так-то просто в её обстоятельствах!

И Нина встала, прислонившись к краю подоконника и глядя на мать с неодобрением. «Прямо как стороны в суде», — с усмешкой подумалось Кире.

— Не будем обо мне в третьем лице, я уже не на скамье подсудимых, — сказала она, отодвинув пустую чашку и поднявшись. — Пойду я, пожалуй... Расслабься ты, мам, не собираюсь я вас обременять. Нинок, брось в какую-нибудь сумку или пакет мою одёжку, ладно? Ноутбук я тоже заберу. Спасибо, кстати, что позаботилась и сохранила.

— Мама, да что же это такое? — возмутилась Нина. — Как так можно?!

Мать нервно дёрнула худыми плечами, зябко обхватив себя, и ушла в комнату, а сестрёнка бросилась за Кирой следом.

— Ну погоди, куда же ты пойдёшь? Тебе ведь даже переночевать негде!

Нечем Лютовой было успокоить Нину, губы сковала суровость, сердце щемило.

— Ну-ну... Не хнычь. Я не пропаду. — Кира улыбнулась глазами, чмокнула сестру в висок и напомнила: — Манатки мои неси.

Нина, вытирая намокшие ресницы, вынесла спортивную сумку с вещами и ноутбук в чехле. Вжикнули молнии её сапог, и сестрёнка накинула пальто и шарфик.

— А ты куда? — удивилась Кира.

— Провожу тебя немножко, воздухом подышу, — последовал тихий ответ.

Они шли под руку под фонарями, шурша ногами по ледяным кристаллам подтаявшего снега. Нина встряхнула распущенными золотисто-ореховыми волосами в струях сырого ветра, студившего её тёплые слёзы.

— Не понимаю маму. Почему она так с тобой?.. Ты же ни в чём не виновата!

— Я — пятно на вашей репутации, кнопочка, — усмехнулась Кира. — Поэтому неважно, виновна я или нет. Я просто существую — вот такая, какая есть. Тем и неудобна.

Нина вскинула потемневшие, мерцающие негодованием глаза.

— Если для неё репутация дороже родных людей, нам с ней не по пути.

Лютова не успела ответить, потому что у сестрёнки зазвонил мобильный. Что-то в её лице — то ли дрожь, то ли тень — заставило Киру насторожиться и ловить каждый звук, каждое движение губ, подключаясь через неё к реальности на другом конце линии.

— Слушаю... — Нина сдвинула брови, а спустя секунду они изумлённо взлетели домиком. — Да, это я. Да, она здесь... Сейчас дам ей трубку.

Холодок напряжения пробежал по плечам мурашками. Кира пронзила сестру вопросительным взглядом, и та пробормотала:

— Кир, это тебя... Это Яна.

Мартовский ветер колыхал ещё голые ветки деревьев, фонари тихонько гудели, а в динамике капелью звенел знакомый бодрый голос:

— Привет! Рада, что ты уже дома. Прости, не могла ускорить твоё освобождение, но кое-что я всё-таки предприняла. Сейчас я назову тебе адрес, запомни его. Там тебя будет ждать пакет с новыми, чистыми документами и деньгами. Возьмёшь их и вылетишь ближайшим рейсом в Буэнос-Айрес. Остальное — не по телефону. И да, кстати, купи себе испанский разговорник и выучи в самолёте хотя бы пару-тройку фраз.

— Ты похитила похитителей и отжала у них выкуп? — хрипло, сквозь сухой ком в горле засмеялась Лютова.

— Типа того, — улыбнулся голос на другом конце мира.

И Лютова улыбнулась ему в ответ. Адрес она запомнила. А в глазах Нины тревожно мерцала влажная пелена — то ли от ветра, то ли от предчувствия разлуки. Кира привлекла её к себе за плечи.

— Иди ко мне... Ну вот, Нинок, не успели мы с тобой повидаться, как опять расстаёмся. Тш-ш... — Приложив пальцы к губам сестры, Лютова остановила готовый сорваться с них водопад вопросов, обняла, зарылась носом в прохладные волны её волос. — Ты только не грусти, кнопка! Как только будет можно, я выйду на связь. Обязательно. Мы не потеряемся. Не бойся.

— Мы... не увидимся больше? — еле слышно пролепетала Нина.

Кира стиснула её крепче. С силой, почти до боли вжимаясь в её побледневшие от страха и огорчения щёки, она царапала шершавыми, потрескавшимися губами нежную кожу.

— Да ты что, солнышко! Увидимся, конечно. Как только всё устаканится, по Скайпу свяжемся, ну, или как получится. Не расстраивайся так, ну чего ты! Ты же у меня одна такая родная, такая хорошая, частичка моя, кровинка, сердечко... Единственный верный мой человечек. Ну всё, всё. Всё будет хорошо. У тебя, у меня... У всех нас.

Поглаживая сестрёнку по волосам, Кира баюкала её в сумбурном потоке нежных слов. Надо быть распоследней сволочью, чтобы не сдержать обещания, оставить её и забыть, отплатив за преданность равнодушием и холодом. И Лютова дала себе самую страшную, смертельную клятву сделать со своей стороны всё, чтобы сберечь эту тёплую ниточку между их сердцами. Для этой клятвы не существовало слов, и она просто отпустила её в тёмное небо. Если там, наверху, кто-то есть, пусть он жестоко покарает за нарушение.

...

Вдох, выдох. Вдох, выдох. Веранду маленького домика озаряла луна и рыжий отблеск пламени в декоративной жаровне-треноге. Кованая чаша хранила огонь, пропуская янтарный свет сквозь ажурный узор своих бортиков. На столике стояла початая бутылка вина и два бокала, ваза с фруктами и тарелка с сырной нарезкой. Кира вдыхала воздух чужой страны, растянувшись в кресле-шезлонге.

— Так и знала, что тут какой-то подвох. Ну, девушка, скажу я вам, вы и бандитка! — И, перегнувшись через подлокотник, она взяла с поцелуем виноградину из губ Яны.

Та с кошачьим прищуром и смешком взъерошила уже чуть обросший затылок Лютовой и втянула её в новый поцелуй, более долгий и страстный. На заднем сиденье такси по дороге из аэропорта они вот так же не могли досыта нацеловаться, чем весьма смутили водителя. Сейчас они в первый раз за минувшие три дня выползли из постели на более-менее продолжительное время, потрудившись накинуть что-то из одежды. Яна основательно подготовилась к встрече: холодильник в доме был до отказа набит едой — в основном, охлаждённым мясом, овощами, зеленью и вином. Время от времени она поджаривала говяжий стейк и резала салат, они ели из одной посуды (чтобы не мыть два набора) и снова спешили окунуться друг в друга, утоляя голод иного рода. Секс и еда, еда и секс — им было не до разговоров. Когда их рты не жевали, они были заняты делом. Пару раз Лютова заикнулась, что у неё помимо прочего есть ещё и потребность в информации, но эти вялые попытки захлебнулись. Ощутив на своих губах тёплое дыхание очередной надвигающейся поцелуйной цунами, а под ладонями — ягодную упругость любимой попки, она соглашалась, что разговоры — не первоочередная необходимость.

— Ага, отпетая мошенница, — ласково усмехнулась Яна, когда их горячо слившиеся губы разъединились.

Своё похищение она организовала сама. К ней явился её родной отец, с которым мать развелась много лет назад; в прошлом он служил в милиции и крышевал бандитов — по сути, сам был бандит, только в погонах. Теперь его дела и здоровье пошатнулись, требовалась пересадка печени. К матери Яны он обращаться не стал: знал, что та его на порог не пустит, потому и пошёл сразу к дочери. А та не растерялась и выступила с деловым предложением: он помогает ей с «похищением», а она после получения выкупа оплачивает ему лечение и накидывает ещё некоторую сумму сверх того — на жизнь и бутерброды с икрой. Отец обладал недостававшими ей для осуществления её идеи знаниями и нужными контактами. Как только деньги очутились у них в руках, он улетел в Германию на операцию, а Яна — в Аргентину. Она купила недорогой домик и уже приступила к воплощению их с Кирой мечты: присмотрела помещение для школы самообороны и фитнес-клуба, изучила местный рынок данных услуг и даже набросала примерный бизнес-план.

— За нашу счастливую жизнь! — провозгласила она, наполнив бокалы. Огонь жаровни отплясывал в её глазах рыжими чёртиками, а луна серебрила уложенные крупными волнами вороные волосы. — Пусть это будет моральной компенсацией за варварски вырванные из твоей жизни три года.

Кира взяла бокал за тонкую изящную ножку, но не спешила чокаться.

— Милая, мне не нужны чужие деньги, — сказала она, глядя на Яну с чуть усталой нежностью. — Я в жизни не брала чужого и не хочу начинать. Ты, конечно, красиво наказала свою матушку на двадцать лямов, но я не хочу, чтобы наше счастье строилось на таком фундаменте.

Яна рассыпала по веранде бубенчики мягкого смеха.

— Вот за что я тебя люблю, Лютова, так это за несгибаемость, честность, неподкупность и принципы! О! Давай за принципы! — И она тронула своим бокалом бокал Киры.

*

Вдох, выдох. Вдох, выдох... Кира крутила педали велосипеда, ловя лицом сухой встречный ветер. Они с Яной остановились у туристического домика, в котором недавно побывала обогнавшая их группа. Яна присела на крыльцо и устремила взгляд вдаль, к терракотовым склонам гор. Закат заливал землю расплавленным янтарём косых лучей. Лютова расположилась ступенькой ниже и достала из рюкзака бутылку воды.

— Итак, вот наши вложения в дело. — В руках Яна держала смартфон, глядя на Киру с ласковым прищуром. — Эту сумму мы оставим: будем считать, что маман возместила тебе моральный ущерб. А остальное... Вот, смотри. Я нажму эту кнопочку — и лишние деньги, которые тебя так смущают, отправятся на счёт благотворительного фонда помощи больным детишкам. А нажму вот эту — они улетят обратно к матушке.

— Погоди, но тогда она выйдет на нас, — нахмурилась Кира. — Если проследить банковскую операцию...

— Она знает в общих чертах, — спокойно улыбнулась Яна. — Мне показалось, что это уж совсем жесть — так и оставить её с мыслью, что меня, возможно, прикончили похитители, и мой расчленённый труп гниёт где-нибудь на свалке. Папаню-сообщника я ей сдавать не стала, взяла всё на себя, иначе недолго он с новой печенью проживёт... — Яна хихикнула. — Знаешь, она очень обрадовалась, что я жива. Она не требует вернуть деньги и замнёт историю с похищением — тем более, что дело и не заводили, потому что в полицию она не обращалась. Она хочет лишь моего возвращения, чтобы я заняла уготованное мне место в чёртовом семейном бизнесе...

— А чего хочешь ты сама? — Лютова отпила глоток воды, щурясь в янтарных брызгах умиротворённого заката.

Яна пересела на одну ступеньку с ней, чтобы обнять за плечи и прижаться всем своим стройным телом, облачённым в облегающие велосипедные шорты и спортивный топик.

— Твой план мне больше нравится. Хочу, чтобы у нас была школа самообороны и спортклуб. А чуть позже — ещё один проект: двое детишек, мальчик и девочка.

Кира уткнулась лбом в её лоб. Пространство между их лицами согрелось от смешанного дыхания.

— Тогда жми на вторую кнопку. Стартовый капитал — ну, или компенсацию морального ущерба — так уж и быть, оставим, а лишнего нам не нужно. Можно было бы, конечно, и больным детишкам помочь, но тогда ты должна будешь вернуться к матери. Раз взяла деньги, значит, зависишь от неё. И у неё будет крючок, за который тебя можно тянуть.

— Тогда уж, если рвать леску удочки, надо вернуть всё, — засмеялась Яна. — Но знаешь, здесь есть и мои деньги, Кир. Я продала свою квартиру, машину, бытовую технику, дорогие шмотки, украшения... Словом, всё, что можно было продать. Я это провернула ещё до истории с похищением, на эти средства я сперва и рассчитывала начать новую жизнь подальше от матушки, пока папаня ко мне не явился со своей печенью взывать к моему дочернему долгу. Этих денег нам хватит.

— Тогда возвращай всё, что не твоё. Чёрт с ним, с моральным ущербом, мне от твоей матери не нужно ни копейки, — встряхнула головой Лютова, сама готовая рассмеяться от накрывшей её душу солнечной лёгкости.

Клик-щёлк.

— Пока-пока, мамочка.

Яна нажала на кнопку, словно сбрасывая невидимый балласт, и обняла Киру за шею. Вроде бы она осталась прежней, но её глаза наполнил новый свет, окрыляющий и зрелый. Их губы встретились, лёгкое касание переросло в глубокий, чувственный поцелуй. Так они и сидели в закатных лучах, дыша в унисон: вдох, выдох, вдох, выдох... Достав свой телефон, Лютова набрала номер.

— Привет, кнопочка, целую тебя. Я же обещала, что выйду на связь, а я своё слово держу. Всё отлично, только скучаю, конечно. Ты как там?.. Ну вот и умница. У нас тоже всё пучком. Где мы? В Аргентине. Нет, страна, где много диких обезьян — это Бразилия, а мы чуть южнее. Знаешь, тут такие горы! Красота. И снег есть наверху, можно даже на лыжах кататься. Нин, ты должна это попробовать. Я серьёзно. — Кира подмигнула Яне, которая с улыбкой слушала этот разговор: — Ян, как думаешь?

— Думаю, в этом нет ничего неосуществимого, — тепло защекотал её другое ухо ласковый ответ.
http://img-fotki.yandex.ru/get/5002/39663434.5aa/0_9918c_b17a8a49_M.png

+37

4

http://x-lines.ru/letters/i/cyrillicscript/0907/5484ed/30/0/4nt7db6osdeadwcn4n67bqgozeodg.png
https://img-fotki.yandex.ru/get/9823/39663434.518/0_96783_79965f93_L.png

-

http://sh.uploads.ru/t/2RNk6.jpg

Наша встреча не случайна

Был теплый и солнечный день, как и год назад, когда Юля и Света впервые встретились. Это была их первая годовщина, и отметить это событие они решили там, где и произошла их встреча, а именно в парке, где они выгуливали своих собак. Собрав все необходимое и погрузив в машину, девушки поехали в парк. Припарковавшись на стоянке, они пошли искать место, где они смогут расположиться. Найдя такое место, Юля расстелила на земле одеяло, рядом она положила плед, на случай если станет прохладно. Света поставила корзинку с едой, достала бутылку вина, и разлив его по бокалам отдала один Юле. Девушки сидели и вспоминали, как они впервые встретились.

«Света бегала по парку и искала свою собаку, которая вырвалась и убежала от нее. Это был французский бульдог. Она была очень взволнована и не сразу заметила, что она, во что-то врезалась, а точнее в кого то. Света обернулась и увидела, что врезалась она в девушку, которая держала на руках белую болонку.

- Простите, - взволновано произнесла Света, - Вы не видели здесь белого бульдога, у него порвался ошейник, и я не увидела, куда он убежал?

- Так это Ваша собака чуть не покусала мою Шелли? – начала Юля, уже возмущенная тем, что ее собака испугана.

- Буч очень добрый и ласковый и он не стал бы ни кого кусать, скорее всего, он просто хотел поиграть, - стала защищаться Света.

- И все же он напугал мою девочку. Там Ваш Буч, - Юля показала в сторону, где возле кустов прыгал бульдог, - и в следующий раз держите его на поводке. Развернувшись, она направилась к выходу из парка. Света посмотрела ей след, и не смотря на очень короткий разговор, Юля чем-то зацепила ее. Покачав головой, она пошла за Бучем. Юля, идя по дорожке парка, увидела в траве порванный ошейник. Она подняла его, на котором было написано имя собаки – Буч, и координаты хозяйки. Она обернулась, высматривая девушку, которая в нее врезалась, но ее уже, нигде не было видно.

Вечером того же дня крутя в руках ошейник Юля решила все же позвонить Свете, и договорится о встрече, что бы вернуть его. После недолгого разговора девушки договорились встретиться в парке. Встреча прошла на много приятней, чем первая. Юля отдала ошейник, и они еще долго гуляли по парку вместе. А собаки весело играли вместе, бегая друг за другом.»

Лежа на одеяле и держа собак, что бы они не убежали далеко, девушки вспоминали и другие веселые истории которые происходили с ними за этот год.

- С годовщиной, - произнесла Юля, смотря с любовью Свете в глаза.

- С годовщиной, - ответила Света, и нежно поцеловала Юлю, даря ей всю свою любовь.
http://img-fotki.yandex.ru/get/5002/39663434.5aa/0_9918c_b17a8a49_M.png

+17

5

http://x-lines.ru/letters/i/cyrillicscript/0907/5484ed/30/0/4nt7db6osdeadwcn4n67bqgozeode.png
https://img-fotki.yandex.ru/get/9823/39663434.518/0_96783_79965f93_L.png

-

http://s5.uploads.ru/t/pGY9K.jpg

Зазеркалье 2.0

Кому вы страшны? — сказала Алиса
(к этому времени она уже выросла
до своего нормального размера).
— Вы ведь всего-навсего колода карт!

Льюис Кэрролл
“Алиса в стране чудес”


— Чада мои! — воззвал отец Милоний и ткнул указкой в экран телевизора. — Се, зрим мы мерзость богопротивную! Грех!

— Гуу… — оживилась аудитория.

На экране красовалось обычное фото: маленький мальчик со стрижкой ежиком обнимал за плечи двух женщин. На заднем плане в расфокусе зеленели деревья.

— Простите, батюшка, — подняла руку староста группы Агриппина Крестовоздвиженская. — А что здесь богопротивного? Милое семейное фото… Ребенок на прогулке.

— Дочь моя! — сокрушенно покачал головой Милоний, — Чадо сие погублено навек, ибо кто одесную  и ошую от него?

— Окую? — громко поинтересовался с места записной шутник группы Славка Тихонов.

— Окукую, не видно, что ли? Ой, че-то я очкую, — отозвался Мишка Костенко.

Аудитория захихикала.

Святой отец покачал головой и пригрозил:

— Вот я вас в первый отдел к полк… отцу Полонию отправлю! Или в подвал, на гражданскую исповедь к матушке Мизулии, будет вам!

Ребята в притворном ужасе сделали вид, что лезут под парту.

Отце Милоний снова развернулся к телевизору.

— Вавилонские блудницы!

— Где? — спросила Агриппина.

— Да вот же! — Указка со скрежетом прошлась по экрану, обводя симпатичную светловолосую женщину в зеленой майке и другую, в полосатой рубашке, с чуть более темными волосами.

— Эээ… А что не так?

— Кто они младенцу сему? — вопросил Милоний, жутко завращал глазами и потряс бородой.

— Пацану лет восемь уже, какой он младенец? — выкрикнул Славка и снова нырнул под парту.

— Это его мама и тетя? — уверенно предположила Агриппина. — Или мама и подруга мамы.

— Именно! Подруга… знаем мы, что это за подруги! Дружба сия ведет прямо в геену огненную!

— Батюшка, да вы о чем? — изумилась Агриппина. — Христос же сам говорил: “Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за други своя”... Он был не против дружбы!

— А батюшка наш намекает, что женщины на фотографии — лесбиянки! — мрачно произнесла Алиса Султанова и встала, тяжело опираясь руками на парту. — Только ему это слово произносить не велено, учебный план не позволяет. Понятие есть, а слова для него нет, оно страшное и неприличное!

— Дочь моя, откуда ты его знаешь? Где слышала? Кто тебе об этом рассказал? — прогремел отец Милоний, побагровел и, кажется, увеличился в объеме.

— Как же вы мне все надоели… — Алиса стала сгребать тетради с парты в сумку. — То в детской книжке крамолу найдут и тираж порежут, то античной статуе плавки наденут, чтобы дети мраморный член, не дай бог, не увидели, то спектакль запретят! И фотография эта — чем она вам не угодила? Просто женщины, просто мальчик — может, они не родственники даже! Какая разница, если они смеются и им хорошо?

— Как бы тебе плохо не стало! — рявкнул Милоний. — За такие слова можно и из университета вылететь!

— А я вообще не понимаю, зачем в медуниверситете курс теологии. Да еще вместо истории религии, как по учебному плану полагается, у нас тут какие-то влажные фантазии по фото! — Алиса рывком закинула сумку на плечо. — Ну да это уже без меня. Я выхожу! — она пронеслась по проходу между партами, глотая подступившие слезы, и с удивлением услышала шум и гомон — вся аудитория встала и потянулась за ней к выходу, оставив за кафедрой отца Милония, от удивления почти превратившегося в соляной столп.

Демарш группы наделал много шума. Когда ректорат попробовал закрутить гайки, на занятия не вышел весь университет, а через пару дней в городе началась студенческая стачка, мгновенно распространившаяся на соседние города.

Кто-то запустил в соцсетях флешмоб “Я выхожу”.

Народ принялся тысячами постить фото “она+она+ребенок” и “он+он+ребенок” с тегом #нам хорошо.

Курс теологии исключили из программы светских ВУЗов — на занятия по нему все равно никто не ходил. Отец Милоний с отцом Полонием канули в липкое небытие.

Когда через четыре года Алиска получала диплом врача, к ней на выпускном подошла Агриппина и тихонько сказала:

— Слушай, а ты еще тогда знала, что на той фотке все-таки были эти… ну, ты поняла…

— Кто? — непонимающе спросила Алиса.

— Ну эти, женщины, которые это… Лесбиянки, короче!

— Крестовоздвиженская, ты таки научилась произносить это слово? Поздравляю! Нет, я не знала, и вообще об этом не особо вспоминаю. Страшно было тогда. Сама не знаю, что на меня нашло, второй раз я бы не рискнула точно.

— Молодец, что рискнула. Я, по крайней мере, многое тогда поняла, — усмехнулась Агриппина. — И вообще, не называй меня Крестовоздвиженской, у меня теперь фамилия Шульц.

— Ты что, замуж вышла? Поздравляю.

— Ну, не то чтобы замуж… — усмехнулась та и протянула Алиске фотографию.

Ребенка там не было, а вот две женщины — Агриппина и блондинка постарше — светло улыбались в объектив.

— Жениться нам пришлось в Германии, конечно, — сказала Агриппина. — Но сама знаешь, иногда большие перемены начинаются с одной невинной фотографии. На которой людям просто хорошо вместе.
http://img-fotki.yandex.ru/get/5002/39663434.5aa/0_9918c_b17a8a49_M.png

+44

6

http://x-lines.ru/letters/i/cyrillicscript/0907/5484ed/30/0/4nt7db6osdeadwcn4n67bqgozeodk.png
https://img-fotki.yandex.ru/get/9823/39663434.518/0_96783_79965f93_L.png

-

http://s3.uploads.ru/t/i6EKF.jpg

Другая жизнь

Волны мерно накатывали на песчаный берег, о чем-то перешептываясь с безоблачным небом, которое отражалось в прохладной воде. Немногочисленные отдыхающие еще не закончили завтрак в отеле, потому пляж казался практически пустынным. Ольга прогуливалась по берегу, вглядываясь в тонкую линию горизонта и погруженная в свои мысли. Еще несколько часов назад она сидела в душном аэропорту и перебирала в памяти осколки прежней, как она думала – счастливой жизни.

Соленый морской ветер развевал золотистые волосы девушки и трепал белоснежную ткань ее длинного полупрозрачного сарафана. Плеск волн приятно ласкал слух, прогоняя боль и тоску, но лишь на время. Мысленным взором она все еще была там, в огромной и такой холодной Москве…

Ольга Петрова – гордость своих родителей, смогла поступить на бесплатное в МГУ, а ведь она была простой деревенской девчонкой. Там пришлось не так легко, как, впрочем, девушка и ожидала. Никто не предавал значения ее заслуге. Ну поступила и поступила, а ты попробуй - продержись. Ольга держалась. Иногда не спала ночами, пытаясь доказать всему миру и себе в том числе, что она достойна этого места и этого города. И смогла. На пятом курсе ее заметили. На очередной практике, девушку пригласили в довольно серьезную юридическую фирму. Для начала - младшим сотрудником, но уже после получения диплома, ей стали поручать самостоятельные дела и даже выделили помощника.

А еще она познакомилась с «мужчиной всей ее жизни» - Данилом Ветровым. Он, и правда, чем-то напоминал ветер. Такой же стремительный и своенравный. Данил привык брать от жизни все, что ему хотелось. И конечно ему безумно захотелось заполучить «умницу, красавицу и комсомолку», как ее называл шеф, представляя очередному заказчику, одним из представителей которого и был Данил Ветров. Он долго и красиво ухаживал – неприступная крепость пала, и Ольга согласилась сначала на свидания, а потом и вовсе жить вместе.

Это была та жизнь, которая с детства считалась в ее семье единственно верной - днем работа, а вечером тихие семейные ужины. Иногда в выходные они встречались с шумными компаниями друзей Данила, но чаще всего Ольга оставалась дома одна, забиралась с ногами в кресло и, поедая любимое шоколадное мороженое, смотрела очередной романтический фильм. Данил же пропадал то по клубам, то по концертам, то на закрытых вечеринках в элитных районах Москвы. Первое время его расстраивало нежелание Оли присоединиться к нему, но со временем он привык и перестал звать девушку.

Так прошел целый год! Небывалый срок для ветреного Ветрова и знаменательный для Ольги. Хотя она не могла назвать себя безумно влюбленной, но в целом, их семейная жизнь была девушке не противна. В конце-концов, не всегда любовь случалась сразу. Порой стоило дать ей время и немного подождать. Ведь в остальном, у них «вроде как» все было хорошо. Итак – год. Ольга решила сделать любимому подарок на годовщину. Девушка заблаговременно выбила отпуск, купила билеты в самый дорогой отель и, в день икс, надев самое любимое платье Данила, поехала через всю Москву в его офис, чтобы сделать ему сюрприз. Ольга знала, что сегодня Данил должен вернуться из командировки. Он обязательно заедет к себе на работу, чтобы оставить нужные документы и только потом поедет домой. Девушка уже предвкушала, как Данил зайдет в свой кабинет, а на его кресле будет сидеть она, с двумя билетами в руках. Он будет счастлив! Ведь о совместной поездке за границу они мечтали все то время, что были знакомы, но работа никак не хотела их отпускать. Точнее – ее. Данил спокойно мог договориться с шефом, который был его закадычным другом, о своем отсутствии на неделю-другую.

Заехав на парковку, Ольга поправила прическу и вышла из машины. Сделав пару шагов в сторону, девушка едва успела отпрыгнуть – в метре от нее на полной скорости пронеслась машина и припарковалась у самого входа в здание компании, где работал Данил. Ольга стояла, пытаясь перевести дух и внимательно смотрела, кто же тот лихач, едва не поставивший жирную точку на ее планах. С водительского сидения вышел Данил, ее Данил. Он даже не заметил ее, похоже, поскольку не оглядываясь, обошел машину и открыл дверцу, откуда нет, не вышла – выпала в его руки длинноногая блондинка в коротком платье и песцовой шубке.

Ольга словно попала в немое кино, рассматривая, как блондинка висит на шее ее Данила, что-то говорит ему и он целует ее в губы. Так, по-хозяйски, жадно и… как будто, так и надо…

Билеты выпали у девушки из рук, она продолжала заворожено смотреть вслед уже скрывшемуся в здании Данилу с его пассией.

«Командировка!» - клокотало в голове. И звенящая пустота. А еще жар, огонь где-то внутри. Ольга на негнущихся ногах ушла с парковки. В таком состоянии садиться за руль она не решилась.

Вечер прошел как в тумане. Где она была, что делала, с кем говорила – девушка не помнила. Лишь смутное воспоминание – она на регистрации самолета, восстанавливает пропавший билет и взлетает. А потом – пустота снова накрыла ее…

Ольга уселась на песок и впервые за эти два дня дала волю эмоциям. Слезы катились ручьем. Она повторяла про себя то имя Данила, то просто вопрошала «за что?!», то рыдала без слов. Сколько это продолжалось - она не знала, только в какой-то момент вдруг осознала, что ей протягивают платок. Сквозь распухшие от слез глаза, Ольга посмотрела на еле различимую фигуру девушки, участливо наклонившуюся к ней.

- Привет, можно? – она, не дожидаясь ответа села на песок рядом. Оля взяла платок и вытерла глаза, запоздало кивая.

- Меня Вика зовут. Ты прости, но я давно тут гуляю, а тебе, видно – очень плохо. Можешь не рассказывать. Давай, ты немного успокоишься, и сходим в бар?! Что бы с тобой не произошло, оно случилось. А здесь так красиво. И ты - красивая. Только очень уж грустная и одинокая. Скажешь, как к тебе обращаться?

- Оля… - девушка шумно вдохнула. Незнакомка была права. Ей нужно было расслабиться. Ну, или хотя бы умыться для начала.

Вика не давала Оле остаться одной ни на минуту. Она таскала ее по всевозможным спа, экскурсиям и прочим прелестям солнечного отдыха в стиле «все включено». Вечером девушки шли в бар и танцевали до упаду. Спиртное лилось рекой. Постепенно Оля начала расслабляться и доверять новой знакомой. Вика ничего не спрашивала, понимая, что блондинке нужно время, чтобы прийти в себя. Хотя судя по Ольге, было очень заметно, что дело в сердечных делах. Слишком грустной она становилась порой, глядя на влюбленные парочки, приехавшие на отдых вместе, или познакомившиеся тут, в отеле. К себе девушка никого не подпускала. Вика тоже не стремилась завести других знакомств, посвящая все свое время Оле.

На четвертый день их маленьких каникул, Вика нашла Ольгу на ресепшне, о чем-то оживленно беседующую с кем-то из персонала.

- Бу! – на самое ушко шепнула она, и Оля слегка смутилась от волны мурашек, которые рождались от горячего дыхания, обжигающего ее ухо и шею.

- Привет! – она счастливо улыбнулась и повернулась к Вике, - я кое о чем договорилась, но это… сюрприз. Надеюсь, ты не обидишься, если я присоединюсь к тебе после обеда?

Брюнетка поморщила носик и притворно выпятила нижнюю губу, словно обижаясь. Оля рассмеялась и, помахав ручкой, скрылась, следуя за сопровождавшей ее женщиной.

Для Вики этот день тянулся очень медленно. Она поплавала в бассейне, прогулялась по побережью и ушла на пляж загорать. Оля обещала быть после обеда, а значит, надо было как-то занимать свое время.

Девушка немного расстроилась, что Ольга не вспомнила ее, ведь они были знакомы. И даже пару раз встречались на вечеринках, куда блондинка приезжала в сопровождении своего молодого человека. Вика не раз видела, как Оле скучно на этих тусовках, хотела подойти, но не хватало духа. И вот когда Ольга оформляла билеты через ее фирму, сама не понимая, зачем она это делает, Вика тут же забронировала себе соседний номер и взяла двухнедельный отпуск.

Каково же было ее удивление, когда на посадке она не увидела Данила рядом с Ольгой, а сама девушка явно была подавлена. Вика сразу хотела подойти, но не решилась, а когда собралась с духом, оказалось, что Оля уснула в самолете. И вот сейчас она призналась себе, что сбылась ее самая большая мечта, они отдыхают вдвоем, а красавчик Ветров где-то там, в другой стране и другой жизни. Только что за секреты появились у Ольги? Неужели, приехал Данил? Хотя вряд ли. Но, все могло быть. Поэтому Вика внутренне подготовилась к тому, чтобы натянуть дежурную улыбку и изобразить удивление, когда «вдруг» выяснится, что Данил ее давно знает…

- Тут свободно? – из нерадостных мыслей девушку выдернул мелодичный голосок, который так радовал ее последние несколько дней. Перед ней стояла Ольга с двумя бокалами пина-колады, сделанными из цельных ананасов. Сюрприз удался… Длинные, ниже талии волосы были обрезаны по самые лопатки, а цвет из пшеничного стал шоколадным.

Вика поднялась и встала как вкопанная, пораженно разглядывая Ольгу. Та лишь протянула ей бокал и покружилась.

- Как тебе? Я поняла, что мне срочно нужны перемены!

Язык как-то странно прилип к горлу, и Вике потребовалось некоторое время, чтобы его прочистить и ответить.

- Тебе очень идет… - Вика улыбнулась и отпила из своего коктейля, разглядывая девушку из-под полуопущенных ресниц.

- А я тебя знаю… - задумчиво проговорила Ольга, - Мы уже знакомы, представляешь?

Вика хмыкнула. Не говорить же всей правды.

- Ты же знала, да? – Оле не требовался ответ. Она его прочитала в глазах Вики, - тогда глупо скрывать… Ты, наверно, и про Данила в курсе?

- Не понимаю тебя, - Вика обеспокоенно посмотрела на Ольгу, у которой эмоции сменяли одна другую. То она улыбалась ей, то вдруг стала очень серьезной и холодной.

- Ты же часто его без меня видишь?

- Да знаешь… я уже давно не хожу на вечеринки. Времени нет, - соврала Вика, умалчивая, что она отказывалась посещать подобные мероприятия после того, как выясняла, что Ольги там не будет.

- Ну… тогда, наверное, и для тебя будет новость. У Данила появилась другая, - все внутри у Ольги сжалось, а в душе словно разверзлась гигантская воронка. Глаза снова набухли слезами, как в тот ужасный холодный день, когда она стояла и смотрела…

- Оль! – Вика отставила свой и Ольгин коктейль на шезлонг и обняла девушку, - Он - идиот! И не достоин ни одной твоей слезинки! Плюнь на него! Нашел другую, ну и скатертью ему дорога!

Чувства и эмоции переполняли Вику. Хотелось прямо на месте придушить Ветрова, и в то же время она была ему безмерно благодарна, что сейчас у нее есть возможность стоять тут, обнимая Олю, шептать ей на ушко слова успокоения и наслаждаться ее прикосновениями.

- Ты, правда, не знала? – Ольга отстранилась, заглядывая Вике в глаза.

- Конечно, нет! И еще раз повторяю, он – идиот. Отказался от такой девушки. Сам, по своей воле!

- Какой – такой? – Ольга вздохнула, садясь на шезлонг и отпивая из своего коктейля.

- Как будто ты сама не знаешь? – Вика села рядом.

Какое-то время они молчали, каждая думая о своем. Ольга – о том, что не сможет больше верить людям. Как можно впустить в свое сердце мужчину, когда стоит лишь отвернуться – и вот оно… предательство, измена… и чувство опустошенности. Вика же думала о том, как низко она пала, радуясь тому, что эта красивая пара распалась. Она понимала, что вряд ли стоит рассчитывать на взаимность со стороны Ольги. С другой стороны… если бы она всегда отступала, когда ее одолевали сомнения, вряд ли смогла возглавить довольно преуспевающую турфирму в столице. Сейчас, когда она знала, в чем дело, она могла попробовать перейти к действиям. Или так и остаться просто мимолетной знакомой, про которую Ольга наверняка забудет, вернувшись в Москву и вновь встретившись с Данилом. Первая тишину нарушила Ольга.

- Мне хоть идет? - Она провела рукой по сверкающим темным шоколадом волосам.

-Очень, - Вика улыбнулась и тыльной стороной руки провела по плечу Ольги, ощущая, как та вздрогнула от ее прикосновения, - Я не хочу, чтобы ты грустила. Пусть вся боль и проблемы останутся там…

Вика махнула рукой в неопределенном направлении. Ольга кивнула.

- Можно я тоже сегодня сюрприз тебе сделаю? – Вика поднялась и подала Ольге руку. Она решила действовать. Не смотря ни на что. Даже если получит отказ. Даже если тем самым рискует больше никогда не увидеть Ольгу. Ведь, всегда есть вероятность, что выпавший сегодня шанс – единственный.

- А что за сюрприз? – Оля старательно выдавливала из себя мысли о Даниле. Хотя, как ни странно – это оказалось совсем не сложно. Тем более – сейчас; ее заботило несколько иное – странная реакция тела на прикосновения Вики. На улице и так было жарко, но когда она чувствовала руки Вики на своей коже, она словно находилась в эпицентре пожара, который начинался в районе лица, и плавно спускался все ниже, ниже, сворачиваясь в тугой комок в районе живота.

- Самый что ни на есть – настоящий. Так что теперь тебе придется поскучать в одиночестве. Но обещаю – это только до вечера, - Вика довела Олю до номера и, не удержавшись, поцеловала ее в губы. Легко и ненавязчиво. Так, как бывает, целуют друг друга близкие родственники или лучшие подруги. Ей на секунду показалось, что Оля немного подалась вперед, но это, наверное, от опьяняющего чувства, захлестнувшего девушку. Она шла ва-банк. Тем более что со стороны Ольги не было претензий к ее поведению только легкий румянец и широко распахнутые глаза. Придумав в голове план идеального вечера, Вика ушла в свой номер, оставив Ольгу наедине с собой…

Знала бы она, чем весь день занималась «комсомолка и красавица» Петрова, наверное, Вика весь день провела в приступе хохота как минимум до икоты. О великий интернет! Наш друг и советчик во всех болезнях. Конечно после того, как она едва не ответила на поцелуй Вики «по-взрослому», Ольга решила диагностировать у себя помутнение разума, состояние аффекта, жутчайшую депрессию и сотню сопутствующих. Когда это ей удалось с успехом, а мельтешение ярких точек перед глазами отпустило, девушка стала изучать «проблему» с другой стороны.

Гугл. Запрос: «Чувствую желание к подруге»… не так. Запрос стерт и появляется новый: «Как понять, что хочу женщину?» Снова не то. Новый запрос: «Как понять, что ты лесбиянка?» И ссылки. Много. Советы – их еще больше. Даже тесты есть. Судя по тестам – она натуралка, натуральнее некуда.

- Тогда что это было? – спросила девушка у планшета, который услужливо показывал ей довольно пикантные картинки, как девушки занимаются «этим самым». Как выяснилось, такие картинки тоже действовали вполне себе ничего. Особенно если вместо вот той, рыженькой представить Вику, а вместо этой с татушкой на «ой, мамочки, их и здесь делают?!» - её. В целом, вечер для Оли был очень познавательным, а мысли о каком-то изменившем ей мужчине в далекой столице, вообще были заброшены куда-то на задворки сознания.

Когда в дверь ее номера постучали, Оля обнаружила, что за разглядыванием и изучением доселе неизведанного вопроса, она пропустила обед и ужин. И вообще, как-то слишком заведена, чтобы оставаться наедине с Викой. Списав свои фантазии на стресс, и попытавшись успокоиться, Оля открыла номер. Взгляд сам опустился на губы Вики, девушка попыталась скрыть смущение, но получилось плохо. Как себя вести в такой ситуации, она не представляла.

- Готова к сюрпризу? – Вика, казалось, не заметила ее смущения. На самом же деле, девушка просто списала такую реакцию на их прощание, решив, что Оля просто не привыкла к столь фривольному поведению.

- Думаю, да. Что мне терять? Я все равно не знаю, что это за сюрприз.

Вика протянула свою ладонь и легонько сжала тонкие пальчики Оли, которая как-то странно поглядывала на нее время от времени и нервно покусывала нижнюю губу. Они вышли из отеля и сели в машину, ждавшую их у входа.

- А куда мы едем?

- Я же говорю – сюрприз, - Вика не спешила отпускать руку Ольги, да и та не торопилась ее вынимать, задумчиво глядя по сторонам и неосознанно поглаживая кончиками пальцев ладонь Вики.

Они подъехали к небольшому причалу, где стояли экскурсионные яхты. Оля во все глаза смотрела, то на одну из небольших яхт, где горел свет, то на Вику, которая вела ее прямо в ту сторону.

- Ты с ума сошла? Я же просто прическу сменила… а тут… ты…

- Не думай, что это обошлось мне слишком дорого, - Вика повела плечом и пропустила Олю вперед. – Эта яхта турагентства, где я работаю. Так что мне сделали неплохую скидку. Прости, что лезу не в свое дело, но после всего произошедшего я считаю, что тебе надо отдохнуть как следует, чтобы вернувшись в Москву и думать забыть об этом…

Вика презрительно фыркнула, подавляя в себе желание высказать все, что она думала по поводу Данила.

- Тогда… спасибо тебе, - Оля тепло улыбнулась, разглядывая белоснежные паруса. – Знаешь, я никогда раньше не плавала так, в открытом море. Максимум – это была поездка по Москва-реке, на вручении дипломов.

- И как, тебе понравилось? – Вика стояла так близко, что Оле казалось, что она чувствует дыхание девушки на своей шее.

Девушка просто кивнула в ответ, пытаясь скрыть волнение, и что греха таить – возбуждение, от того, что Вика находилась от нее всего в нескольких сантиметрах. Она внутренне напряглась, пытаясь сдержать разыгравшееся воображение. В фантазиях Вика уже прижала ее к себе и ее губы касались открытого плеча Ольги. А Вика как будто специально выбрала такое время, когда бабочки сами готовы вылетать из живота и окрашивать мир миллиардами маленьких фейерверков. Которые как раз и вернули Олю в действительность. Где-то в городе, похоже, проходил праздник, и маленькие переливающиеся звездочки окрашивали темно-синее небо, растворяясь в богатом бархате наступающей ночи.

- Это не я, но… согласись, нам очень повезло увидеть такую красоту… - голос Вики был немного глуховат и почти не различим в порывах ветра, трепавшем волосы девушек, так и норовившем сорвать с них одежду и пробирающим до самых костей.

Девушки уютно расположились на маленьком диванчике, находившемся на корме яхты, глядя в сверкающее черное море, и прижимались друг к другу под теплым пушистым пледом, который Вике услужливо предложил капитан их маленького судна.

Оле казалось, что она очутилась в своем самом прекрасном сне. Так было непривычно и в то же время уютно рядом с Викой. А та просто молчала и улыбалась каким-то своим мыслям.

- Приехали! – голос капитана нарушил идиллию, в которой пребывали девушки все это время.

Оля слегка продрогла, несмотря на то, что плед был очень теплый. Вика обняла ее сзади за плечи.

- Ты замерзла? – шепнула она.

- Чуть-чуть. Где мы?

- Идем.

Они вышли и оказались в окружении маленьких домиков, построенных вокруг небольшого острова. Хотя домиками эти жилища было сложно назвать. Скорее это были тропические хижины, построенные специально для туристов.

- Как здорово! Мы сегодня останемся здесь? – глаза Ольги блестели. Вика улыбалась, наслаждаясь неподдельной радостью девушки.

- Да. В полночь тут начнется вечеринка, если хочешь, мы немного перекусим в хижине и пойдем туда. Или можем просто погулять по пляжу.

- Мы обязательно погуляем. После. Вика, я не знаю, как тебя отблагодарить! Я так рада, что встретила тебя здесь. Одна я бы вряд ли…

- Так, хочешь отблагодарить? У меня условие. Ты не вспоминаешь о том, что осталось в Москве. Мы – здесь. Там – другая жизнь. И пусть она останется там. Договорились?

Оля в ответ обняла Вику и поцеловала в щеку. От этого простого на первый взгляд действия, Ольгу бросило в жар, а ноги едва не подкосились. Она внутренне порадовалась, что на улице ночь, а иллюминация выставлена так, что прожекторы-светильники освещают сами хижины, и Вика не увидит, как она покраснела.

Как и было озвучено Викой, в домике их ждал довольно обильный ужин, а в полночь остров преобразился: отовсюду звучала музыка, голоса, смех. Они быстро собрались и пошли туда, в самую гущу праздника. Танцы до упада, реки алкоголя, коктейли в забавных бокалах-идолах – все это калейдоскопом проносилось мимо них, кружа в этом водовороте веселья и унося за собой. Утро настало внезапно. И как по волшебству стихла музыка, голоса затихли, а люди разбрелись по хижинам.

Ольга потянула Вику в сторону небольшой бухты, где сейчас никого не было. Алкоголь веселыми солнечными зайчиками прыгал у нее в крови и толкал на совершение довольно безрассудных поступков, с точки зрения Петровой трезвой.

- Ты только не смейся, - слегка заплетающимся языком сказала она, неся тапочки в одной руке и ступая ногами по влажному песку, - у меня была очень глупая мечта юности. Никогда не думала, что представится возможность ее осуществить.

- И что же это за мечта? Поплавать голышом в море? – ехидно спросила Вика и осеклась, увидев, как густо покраснела Оля, - Да ладно?! Я угадала? У меня осталось полбутылки рома, если ты стесняешься.

Оля фыркнула и, пока она не протрезвела, а Вика не сказала еще чего-нибудь отрезвляющего, принялась снимать с себя шорты, маечку, оставаясь в одном лишь нижнем белье. Вика уселась на песок, попивая ром из бутылки и поглядывая на Олю исподлобья. Та по-своему оценила этот взгляд.

- А тебе, похоже, слабо? – она отобрала бутылку и тоже сделала глоток. Пить ром чистым, как Вика, она не могла, поэтому поморщилась и вернула бутылку.

- Слабо – что? Ты до сих пор не в воде и… - Вика усмехнулась, - даже не разделась.

Оля хотела ей что-то возразить, но вместо этого повернулась в сторону уже взошедшего солнца, сняла остатки одежды и побежала в воду, нарочно оставляя после себя как можно больше брызг. Вода еще не прогрелась достаточно и приятно холодила разгоряченное тело. Девушка нырнула и проплыла пару метров под водой. Когда она посмотрела на Вику, та все еще сидела на берегу, рядом с ее одеждой и не спеша попивала свой ром. Оля не стала сразу возвращаться, решив немного поплавать, чтобы чуть-чуть снять опьянение и расслабить напряженное тело. Весь вечер она ловила себя на том, что жаждет прикосновений Вики. То их пальцы соприкасались, когда Вика подавала ей коктейль, то они просто танцевали близко друг к другу. Пару раз Вика прижала ее к себе за талию, но Ольгу словно парализовывало и она ничего не делала в ответ, хотя ей безумно хотелось сомкнуть свои руки вокруг талии Вики, прильнуть к ней.

- Ты еще не замерзла? – вопрос застал Ольгу врасплох, и она хлебнула немного воды. Хорошо, что девушка уже плыла к берегу, так что ноги без труда коснулись дна, и она встала, оказавшись скрыта по плечо.

- Ты меня напугала.

- Мне стало скучно, - руки Вики оказались на ее бедрах, солнце уже слепило глаза, отражаясь с поверхности воды россыпью бриллиантов. Оля шумно втянула воздух, делая шаг навстречу Вике и не в силах отвести взгляда от раскрасневшихся, словно спелая вишня, губ девушки. В голове звучали слова Вики: «Мы – здесь. Там – другая жизнь. Пусть она останется там…». Сама не сознавая, что она делает, Ольга потянулась к губам Вики и поцеловала ее медленно, смакуя каждое ощущение, от прикосновения этих желанных и нежных губ к своим.

Водоворот чувств и эмоций смешался в жгучий клубок. Желание лилось через край. Было ли виной тому уйма выпитых за ночь коктейлей или атмосфера острова толкала на безрассудства? Ни одна, ни вторая девушка – не знала ответа на этот вопрос, да и нужно ли это было, когда два «я» слилось в одно целое?

Когда они переместились в свою хижину? - Какая разница.

Заметил ли их кто-то? - Даже если да – что такого, они – здесь.

Что будет потом, когда это опьяняющее чувство схлынет? - Кто знает?

Когда поцелуи перешли в изучение тел? – Неизвестно. Казалось, это было всегда. Волна за волной накатывало наслаждение, унося сознание в мир грез, где они продолжали друг друга целовать и ласкать…

- Боже, как у меня болит голова… - это она сказала, или Вика? Оля приподнялась на кровати, разглядывая спящую рядом брюнетку. Нет, это ей не приснилось. Они обе были обнажены и спали под одним одеялом. Мысли о произошедшем, теплой лавиной накрыли Ольгу с головой и растеклись горячим желанием внизу живота. Но через пару мгновений пришла другая мысль. А если Вика сейчас проснется и испугается? Это ведь она решила, будь что будет. Тут – другая жизнь… но ведь они-то те же… «Ладно, - попыталась она себя успокоить, - всегда можно сделать вид, что ничего не было. Подумаешь, перебрали немного. С кем не бывает?!» Но вспомнить, с кем такое бывало, у Ольги никак не получалось.

Поцелуй в плечо вернул ее в реальность. Вика уже не спала, а нежно прижималась к ней, сонно щурясь.

- Мы проспали весь день, - сиплый после сна голос пробрал до мурашек, - хочешь есть? Я не уверена, но вроде бы вчера что-то оставалось.

Сомнений не было. Вика нисколько не жалела о произошедшем. К тому же, она явно не собиралась делать вид, что ничего не было, что несказанно порадовало Ольгу. Но голоду, головной боли и прочему пришлось подождать, когда Оля утонула в синеве глаз Вики. Она впервые взглянула в ее глаза открыто, не пряча желание и не стесняясь быть непонятной.

Вся та жизнь, что была у нее до этого, показалась девушке фарсом. Ни к чему не ведущей игрой. Она никогда не испытывала таких эмоций к Данилу. Да что там – она не помнила ни цвета его глаз, ни вкуса губ. А поцелуи Вики, нет – Виктории, были словно спелая дикая ягода, такие же душистые и желанные. Одна ночь разделила сознание Ольги на две части. На вымышленный притворный мир «до» и реальное, такое родное ее естеству «после». И пусть через несколько дней их снова ждет серая Москва, но что-то в ее жизни уже никогда не станет прежним. Оля это четко осознавала. И дело было не в «аффектах» или в том, что тест признал ее «натуралкой». Она четко осознала, что такого влечения, какое было к Вике, она не испытывала ни к кому за всю ее жизнь. А эти поцелуи, которые словно бабочки порхали по ее телу, заставляя то постанывать, то закусывать нижнюю губу, только укрепляли Ольгу в мысли, что к Данилу она уже точно не вернется.

Отпуск превратился для девушек в одну сплошную романтическую сказку. Из номера они выходили лишь время от времени, когда вспоминали об ужине или хотели пройтись по пляжу, держась за руки и говоря обо всем на свете. Как правило, рассвет они встречали вместе, сходя с ума от морского бриза и пенных барашков волн, ласкающих ноги, и резво убегающих обратно в море и, конечно, друг от друга.

Последний день отдыха выдался очень суетным. В воздухе висел вопрос, но ни одна из девушек не решалась задать его. «А что дальше?» В довершение ко всему Вика где-то потеряла ключ от номера.

- Ты можешь сегодня остаться у меня, тем более – у горничных все равно есть запасные ключи, - Оля неуверенно коснулась плеча Вики, чувствуя, как та расслабляется от ее прикосновения.

- Да, сейчас, скажу, чтобы если найдут – принесли в твой номер. Или добавили к счету утерянный ключ. Ты поднимайся, я - следом.

Оля нерешительно стояла у дверей в свой номер. Нужно было поговорить. Уже утром у них самолет. А там – та жизнь, которую они отодвинули подальше. Она не готова была потерять Вику вот так. Хотя они условились не говорить о реальной жизни, но все же, Ольга чувствовала, что у Вики «там» никого нет. Что она здесь с ней вся – и душой, и телом. Осталось лишь понять, насколько далеко Вика готова зайти. Если вдруг окажется, что курортный роман так и завершится тут, в отеле, что ж… ничего не попишешь, она умела жечь мосты. И ей ничего не стоило уйти с работы и вернуться в свою деревню к родителям. Тем более, что в райцентре она всегда могла найти работу.

Вика в такой же задумчивости шла ей навстречу. Два взгляда встретились. Глаза в глаза. На расстоянии дыхания. Два голоса в унисон: «Нам надо поговорить!». Две улыбки. Переплетение пальцев.

- Оля, я не хочу тебя отпускать, - шепот. Еле слышный. И такой громкий стук сердца отбивающего удары.

- Я сама тебя не отпущу.

Вспышка. Первая куда-то улетела майка Оли, спина врезалась в твердую стену, а рука Вики уже скользила по бедру девушки. Ольга обхватила лицо Вики руками, жадно целуя девушку в губы.

Они не заметили, как мужчина, проходивший мимо них в поисках своей пропавшей девушки, остановился в шоке, узнав в одной из них Ольгу. А после и Вику.

То, что Ольга улетела из страны, Данил выяснил довольно быстро, но решил воспользоваться тем, что девушка его не предупредила. В случае чего, Ветров решил прикинуться обиженным.

Хорошо нагулявшись и вдоволь насладившись обществом Анечки, его новой секретарши, Данил решил узнать, куда все-таки улетела Ольга. Анечка Анечкой, а потенциал Оли Ветров увидел сразу. Такая и карьеру сделает, и семью с ней можно создавать – гулять не станет. И вот, решив разыграть сцену «вернись, я все прощу», Данил приехал в отель за несколько часов до вылета Ольги. Каково же было его удивление, когда вместо привычной ему блондинки, у номера его девушки оказалась брюнетка, в которой он, впрочем, быстро узнал свою Олю, но больше всего мужчину потрясло то, что у той был самый настоящий курортный роман, еще и с женщиной. И ни с кем-то там, а с директором турагентства «Виктори», которую он сам пытался обхаживать еще в институтские годы.

- Данил?! – Оля испуганно спряталась за Викой, Ветров же с каменным выражением лица подал Вике Ольгину майку.

- Ты ничего не хочешь мне объяснить? – Лицо его стало бледным как мел. Ольга поспешно оделась и посмотрела в глаза Данилу. «Точно, карие!» - мелькнуло у нее в голове. Она почувствовала, как Вика взяла ее руку и слегка сжала пальцы в ответ. Это прикосновение придавало ей сил. Она криво улыбнулась Данилу.

- Объяснить? Я? Как скажешь. После того, как я вернусь в Москву, я забираю все свои вещи, и ты можешь не прятаться со своей девушкой. Между нами все кончено. Этого достаточно?

Серые глаза Оли превратились в две холодные льдинки. Данил что-то говорил ей в ответ, предлагал поговорить, звучало что-то по поводу того, что они оба наделали глупостей. Оля его перебила.

- Глупости? Да. Пожалуй, была одна. Когда я согласилась жить с тобой не испытывая к тебе ничего, кроме дружеской симпатии. Думала: стерпится – слюбится. Не слюбилось. Прошу. Не унижай ни себя, ни меня. Уходи.

- Ты думаешь, ты ей нужна?! – вспылил Данил, показывая на молчавшую до сих пор Вику.

- Предоставь «этой» самой решать, - Вика смерила Данила взглядом.

- Да пошли вы! – мужчина резко развернулся и поспешил прочь из отеля, пытаясь сохранить в себе остатки гордости.

Девушки молча зашли в номер Ольги. Вика задумчиво смотрела в окно, Оля нервно села на кровать.

- Ты теперь официально одинока, - то ли вопрос, то ли утверждение.

- Я уже была официально одинока. В тот момент, когда он решил, что девушка – не стенка.

- Значит… у меня появился шанс?!
http://img-fotki.yandex.ru/get/5002/39663434.5aa/0_9918c_b17a8a49_M.png

+34

7

http://x-lines.ru/letters/i/cyrillicscript/0907/5484ed/30/0/4nt7db6osdeadwcn4n67bqgozeodc.png
https://img-fotki.yandex.ru/get/9823/39663434.518/0_96783_79965f93_L.png

-

http://s4.uploads.ru/t/FqW05.jpg

Надежда

В комнате окутанной тишиной и растворяющейся в ней грустью, на диване сидели две женщины. Легкий сумрак приближающегося вечера, несмело заглядывал в окно, боясь потревожить хрупкий покой влюблённых.

Девушка, каштановые волосы которой обрамляли мягкие черты её лица, обнимала темноволосую красавицу, задумчиво глядя на неё, и молчала. Пухлые чувственные губы, светло карие, влажные от выступивших слёз глаза… Весь её облик выражал легкую грусть от происходящего. Тонкие изящные руки нежно обнимали, прижимая к себе, её возлюбленную. Красивое вечернее платье, украшение на руках и шее, говорили о том, что она явно собиралась провести вечер вне дома.

Высокая стройная темноволосая женщина, сидевшая рядом, была захвачена в плен кольцом любимых рук, заставивших её положить голову на грудь, той единственной, что являлась смыслом её жизни. Тонкие губы были плотно сомкнуты, а задумчивый взгляд серых глаз устремлён в никуда.

Секунды складывались в минуты, и в звенящей тишине было слышно только дыхание двух близких, любящих людей, пытающихся осознать происходящее и понять, что стало его причиной. Искренне сожалеющих, о случившемся и растворяющихся в этой минуте близости.

Два года, два долгих и стремительно быстро пролетевших года.

Два года, наполненных радостью, любовью, мечтами о светлом завтра.

Два года, когда они жили взахлёб, узнавая и наслаждаясь друг другом, строили планы, делали карьеру, которая была чуть успешней у одной.

Два года, как один миг…

А потом… Потом, пришло успокоение. Ведь всё хорошо, чего хотеть ещё. Карьера одной пошла в «гору», а у другой наоборот начались неприятности. Как то так получилось, что они стали отдаляться друг от друга, погружаясь каждая в собственные проблемы. И былое «Мы» стало рассыпаться и превращаться в два отдельных «Я».

Молодая женщина укладывала непослушные каштановые волосы. Сегодня вечером она собиралась в ресторан с коллегами. Поводом для встречи служил успешно завершённый проект. Не то чтобы она сильно хотела туда идти, но и отрываться от коллектива не хотелось тоже. Она улыбалась, прихорашиваясь, и что-то напевала себе под нос. Последние три месяца были напряженными. Работа занимала всё её время и мысли. И сегодняшний вечер был прекрасным поводом отдохнуть и расслабиться.

В зеркало она увидела, замершую в дверях позади себя, темноволосую женщину. Светлая маечка, пижамные штаны, последнее время её жена ходила почти всё время так. Немного растрёпанные тёмные волосы, сдвинутые насупленные брови, недовольное выражение лица и искривлённые в полуулыбке или полуухмылке губы.

— Значит, всё же пойдёшь?

— А что не так? Я же говорила тебе об этом. — Светло-карие глаза вспыхнули.

— Да, конечно. Это я так... Иди, иди, для тебя это важно. — Она сделала акцент на слове «это», развернулась и пошла в комнату.

Шатенка вздохнула. «Опять… опять она недовольна чем-то. Нет, ну в чём её вина, что та сидит без работы третий месяц, проводя дома целые дни». Шатенка тряхнула головой, отгоняя такие мысли и продолжила укладывать волосы. Но мысли не уходили. Она недовольно поморщилась. Почему то в голову последнее время часто стали приходить мысли «А что собственно происходит? Почему в последнее время они стали так часто ссориться. Почему ей всё чаще не хотелось идти домой?». Она присела на край ванной и задумалась.

В комнате на диване брюнетка мучила себя другими мыслями «Я не нужна ей. Была нужна, когда была успешной, сильной, состоявшейся, а такой… Сломленной, запутавшейся.. Я понимаю, она права, жизнь одна и тратить её на такую, как я сейчас, не имеет смысла». Женщина поджала ноги согнутые в коленях и уткнулась в них лицом. «Когда из их отношений начала уходить лёгкость, когда привычка стала заменять радость встреч? Когда они стали отдаляться друг от друга?»

Невесёлые мысли были прерваны прикосновением рук. Шатенка присела рядом.

— Любимая, что происходит? Ведь ты, ты же знаешь, я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя. Но я стала не нужна тебе. У тебя своя жизнь и в ней нет больше места для меня. — Чуть слышные слова сорвались с губ.

— Не говори так! Ты самый важный человек в моей жизни! — Голос шатенки зазвенел, а в глазах появились слёзы. Она обняла и притянула к себе возлюбленную.

Женщины, сидели, пытаясь осмыслить происходящее. Впереди их ждал сложный и подчас нелёгкий путь. Им предстояло понять, где и когда они стали забывать, что в этом мире их трое. Двоё людей и любовь соединившая их. Когда и почему они стали терять эту любовь.

Заглядывающий в окно сумрак наступающего вечера, окутывал двух любящих людей, даря надежду на будущее.
http://img-fotki.yandex.ru/get/5002/39663434.5aa/0_9918c_b17a8a49_M.png

+31

8

http://x-lines.ru/letters/i/cyrillicscript/0907/5484ed/30/0/4nt7db6osdeadwcn4n67bqgozeodq.png
https://img-fotki.yandex.ru/get/9823/39663434.518/0_96783_79965f93_L.png

-

http://sg.uploads.ru/t/nLvDP.jpg

Эпизод

Какого чёрта! Какого чёрта она мне пишет всё это???? Но как завораживает… интересно, до чего мы дойдём в наших словесных турнирах? А ведь мне с ней весело… мне давно уже не было так весело…

Впрочем, это всё просто интернетные шалости, и не более того…не более…да! И на работу пора уже, и переключиться надо, а не о глупостях всяких думать…ну, во всяком случае, до вечера. До вечера… а вечером.. она появится вечером? или её далёкие неотложные дела окажутся важнее?

* * *

Директриса опять строила поголовье в надежде наконец-то пройти ожидаемую проверку, Нина сидела и усердно пялилась в экран, отписываясь за очередные недостачи, и надеялась, что ее просто не заметят. Эта новая работа совсем разочаровала Нину: ни должности, которую обещали, ни денег, ни светлого будущего она тут так и не увидела; скучно, уныло, неинтересно. Сначала, пока еще не разобралась, директор показалась вроде бы ей ярким пятном, но и оно погасло, оставив лишь тоскливое послевкусие. Впрочем, а чего она ожидала…так было всегда: взгляды, несмелые надежды… в последнее время уже просто безнадежные какие-то надежды…и - пшик! - опять всё, словно прокисшее молоко: хочется выплюнуть.

Надо бежать отсюда, скорее, не оглядываясь, пока совсем не захватила серая, унылая безнадега, в которой Нина варилась уже несколько лет, безнадега, от которой хотелось не то что кричать - выть…да, на луну! да, как волчище! отбившийся от стаи…да какой стаи?! Нина всегда была не в стае, всегда сбоку, сама по себе, молча и изучающе взглядывая из-под опущенных темных ресниц.

Телефон, стоявший на беззвучке, вжикнул в кармане, и Нина дёрнулась, как от укуса пчелы: нервы ни к черту! Достать? Нет, для долгожданного сообщения рановато, Лера еще на своей любимой работе…работушке…и напишет только вечером или вообще не напишет – исчезнет на пару дней. Есть у Леры такая привычка, а ты тут жди, майся…ну, не писать же самой в самом деле.

Лерааа…Лера появилась в мае, когда Нина ходила по собеседованиям в поисках новой работы и еще чего-то, чего она и сама не могла определить… Впрочем, могла! Могла! Но…как бы это поточнее объяснить? Витало в воздухе что-то странное, манящее, словно вот-вот должна была начаться сказка, которую Нина ждала, кажется, всю свою жизнь… Ждала и не верила, что сказки случаются…Нууу, если честно, то и сейчас не верит. Хоть и желание от отчаяния загадала – бросила в дождливое небо, в темную воду залива, где любила прятаться от всех, когда на душе становилось уж как-то особенно паршиво: не хотелось не то что ни с кем разговаривать, даже смотреть вокруг казалось больно.

Вот в один из таких пасмурных, вытягивающих из души весь омут, дней Нина сидела на мокром песке пляжа и, спрятавшись за темными очками, перемешивала в себе всю муторность и опустошенность, которая накапливалась порой и требовала выхода, хоть какого-то. Лучше всего было выплеснуть эту тоску в волны. В надежде, что они унесут её с собой далеко-далеко, в океан. И волны уносили - всё как-то уравновешивалось, но не надолго…помесив нинину тоску недельку-другую, волны выбрасывали ее на берег, а там уже ветер подхватывал и с дождём возвращал ее прямо на нинин подоконник.

Нина всё же достала телефон, хоть это и не приветствовалось, и девчонки в кабинете сразу вытянули шеи (вот вари!), но было всё же так любопытно (сама варя!), что еще могла отчебучить эта загаданная Лера, а то, что сообщение было от неё Нина почему-то уже не сомневалась – ну, кто еще мог среди рабочего дня?! Нет, если бы, конечно, что-то срочное…но тогда бы просто позвонили, кто бы стал писать, когда горит.

На экране была фотка…и Нина разочарованно вздохнула – это была Лера, собственной персоной. Нина уже несколько дней хотела попросить ее фотографию, но не решалась…и вооот… страшненькая?… нууу, скажем так, обычная… на аватарке томно потягивалась пышная кареглазая блондинка из мира фентези, а тут…эээх!…а может, и ничего…глаза грустные, хоть и улыбается.

До вечера Нина украдкой доставала телефон, чтобы еще раз взглянуть на женщину – Лера всё время была не в сети, а так хотелось, чтобы она хоть что-нибудь написала, хоть пару словечек…

В конце рабочего дня Нина не выдержала и сама отправила коротенькое «где ты?», подумала и добавила «я скучаю». И телефон сразу откликнулся и завжикал – Лера появилась, наверное, тоже вернулась с работы: «Целоваться будем?)))», «не молчи)))», «ау! Куда мы пропали?))», «девушка, вы там завяли от смущения что ли?»

Нина ехала домой в полупустой маршрутке и краснела…краснела и улыбалась…улыбалась и краснела так, что мужчина, сидевший напротив, странно посматривал на нее и хмурился. Да и плевать, пусть смотрит – Нина чувствовала себя молодой и почти такой же нахальной, как Лера, она даже мысленно показала ему язык – беее!

Всё стало каким-то лёгким и необыкновенным, испарилась вся муть, которая засасывала её последние пару лет. А, может быть, и правда: мечты сбываются?

* * *

Сбываются! Конечно, сбываются!!! Глядя в окно на ещё спящий город, на нудно моросящий уже неделю дождь, на редких вздрагивающих от почти ночной прохлады прохожих Нина улыбалась. Господи! Да она уже два месяца живёт с этой не проходящей улыбкой! Хорошо, что дети уехали к морю, и можно позволить себе это счастливое безделье после работы и непрерываемое зависание в телефоне.

- Ау! Ты где? Я же три часа жду тебя с работы!!! Маюсь!

- Лера! Я до восьми! Еще час тут кружиться!

- А ты брось всё и беги!))

- Да куда же мне бежать?

- А ты прямо ко мне!))) Я и кофе уже сварила, и коньяк у меня есть)))

- Я не люблю коньяк…и бежать далеко…эххх! А так бы я уже…

- Что уже??? Подробнее!!!

- Уже уже!!!

- Уже уже! Это интригует…эээ… ты там только не того…

- Чего не того-то???

- Не влюбляйся! Мы же просто… развлекаемся…нам же и так хорошо)))

- Я??? Не собираюсь я ни в кого влюбляться! Придумала тоже!

- Ну-Ну… смотри…я предупредила)

И вдруг неожиданно …

- Хочешь меня увидеть???

- В смысле???

- Хочешь меня увидеть??? Не молчи!!!!!

Не молчи!!!

- Лера…ты о чём?

- Нина! Ты можешь просто ответить???

- Ну…не знаю…хочу, наверное…

- Так хочу или наверное??? Мне билет заказывать???

- ……

- Значит, нет…понятно…

- Заказывать! Хочу! Очень хочу!

- Готово! Билетик есть!)))

- Так быстро?

- А я еще вчера купила….а спросила только сегодня…как-то так….

- Ничего себеее…т.е. ты была уверена???

- Конечно))) Ты же влюбилась)))

- Щас!!!

- Неее))) не щас))) уже давно)))

Нина иногда терялась от напора и наглости Леры, но…неужели правда приедет? Или это очередной ее блеф? Взрослая тётенька, а шуточки у нее….Нина фыркнула и заулыбалась. Правда что ли влюбилась…? Нет! Что она…дурочка малолетняя…вот так…по интернету…

Аааааа… Сколько ждать-то ещё!

Лееерааа…неужели приедет? Нет! Она же сказала, что билеты уже купила! Хотя…кто ж знает…Ладно, потерпим, осталось всего ничего – неделя, и всё станет понятно…или…запутается ещё больше? Ааааа….не думать! Хватит уже! Лучше прогуляться! И пусть дождь! Нина будет прыгать через лужи, пить противный кофе в дешевый кафешках, глазеть на не боящихся дождя чаек, улыбаться прохожим…и не надо зонта – так! кроссовки, конечно, промокнут, но так время пройдёт быстрее, а согреться можно вечером в ванне – ну и лето!

А, впрочем, чудесное лето – самое необыкновенное лето в её жизни!

* * *

Лера прилетела утром, когда Нина была на работе, и весь день бродила по городу и сыпала фотографиями со смешными рожицами, подписями и сердечками. А Нина ещё с вечера чувствовала себя, как на иголках: что я творю?! что я творю?! И где-то в животе ухало то ли от страха, то ли это и были те пресловутые бабочки.

Уже девять часов они совсем рядом, и…ничего! Ну, никак не получилось вырваться и встретить: весь день их мурыжила очередная московская проверка – и Нина вынуждена была отговориться за каждую бумажку и закорючку – как скучно!

В метро Нине показалось, что кто-то выключил все звуки и поставил режим «чёрно-белое» - всё-таки страшновато…ну, во всяком случае, волнительно!

И вот черно-белая картинка рассеялась:

Лера…

стоит…

рюкзачок за плечами…

маленькая…

смешная…

совсем не такая, как на фото…

Нина остановилась, прикрываемая бегущими мимо, - точно! Лера! Значит, всё это правда, не сон, не бред, не шутка! Женщина стояла и просто курила, мимо двигалась толпа, которую Нина уже не видела, не слышала, не чувствовала.

- Привет…

- Привет…вот…я …

Лера сбилась и замолчала, молчала и Нина…просто смотрели и молчали…если бы кто-то остановился и взглянул на них, сразу бы стало всё понятно…понятно…а им непонятно!…Нине непонятно!…Лере, кажется, тоже непонятно…почему она молчит? почему так смотрит?

Нина взяла женщину за руку, в голове всё кружилось калейдоскопом: куда? где они? где вход в метро? что происходит? что с ней? почему мысли скачут, как ненормальные? почему она молчит?

Выдохнуть получилось только в вагоне – уф! Лера вдруг прижалась к её плечу, обняла за талию и сняла свои тёмные очки:

-Так лучше? Смотри на меня! Смотри!!!

- Потом, – еле слышно прошептала Нина.

- Куда ты меня везешь? Расскажешь? Или?

- Домой…

- Домой? Ты с ума сошла?!!!

- А что такого?

- Да ты видишь меня в первый раз! А вдруг я аферистка какая? Маньяк? Да мало ли что!!!

Тоже мне нашлась аферистка! У самой глаза…видно же, что нервничает, ещё чуть и вспыхнет…Ладно, сама напросилась! Нина развернулась и прямо вытолкала женщину из вагона на ближайшей станции, прижалась спиной к стене, ей вдруг понадобилась эта каменная прочность, и прошептала:

- Ну, говори! Говори! Что не так? Что не так?

- Слушай, ну, я…все так быстро…я просто не понимаю, чего ты от меня ждешь, чего хочешь?

И тут Нина неожиданно для себя выдохнула:

- Ласки…

И сразу смутилась, покраснела. А глаза Леры вдруг стали серьёзными, она подошла к Нине так близко, что почти коснулась её губами:

- Так? Ты это себе так представляла?

Если бы Нина смогла, она бы сбежала – просто сбежала! куда глаза глядят! но ноги не слушались, и Лера, кажется, держала её за плечо.

- Поехали, не ночевать же здесь, разберёмся.

Теперь уже Лера втащила её в вагон.

* * *

Нина металась по кухне. Всё не так! Всё было не таак! В инете было легко и весело: шутки, смайлики, разговоры о поцелуях – такое обоюдное задиралово, а теперь перед ней сидела чужая женщина, и Нина не понимала, что теперь делать? Что теперь? Пока варился кофе, Лера просто сидела и как-то грустно смотрела - у нее были удивительно грустные глаза, а когда Нина подошла и поставила перед ней чашку, вдруг обхватила её за талию и прижалась к её животу, вздохнула, потянула, посадила на колени:

- Я хочу тебя поцеловать…не бойся…все будет хорошо…не бойся…

И пазл собрался… не было больше ничего вокруг, только они вдвоём, только глаза, губы и руки…только эта молчаливая нежность, которая вдруг выплеснулась из них, словно они сдерживали её годами, да что там - всю жизнь…словно всё это скрывалось и хранилось только для них, встретившихся так поздно и так странно…

* * *

Два дня, пролетели словно пара часов…и вот утро…сегодня Лера улетит в свою далёкую жизнь…только сейчас Нина вспомнила, что Лера не свободна, что она сама не свободна, что всё это просто эпизод…и уже завтра они снова станут чужими: вернутся с моря дети, муж…Лера окажется за много километров от неё, а там у неё…там у неё всё есть…все налажено, всё размеренно…и не дотянешься, не ворвёшься в её жизнь даже на несколько минут…она просто уедет…исчезнет…и всё закончится…скомкается, свернётся, забьётся в самые далекие уголки нининой души и будет там ворочаться и ныть…и не вырвешь, не выбросишь…не забудешь…
http://img-fotki.yandex.ru/get/5002/39663434.5aa/0_9918c_b17a8a49_M.png

+35

9

http://x-lines.ru/letters/i/cyrillicscript/0907/5484ed/30/0/4nt7db6osdeadwcn4n67bqgozeodo.png
https://img-fotki.yandex.ru/get/9823/39663434.518/0_96783_79965f93_L.png

-

http://s4.uploads.ru/t/7V1yL.jpg

Проявка, или Тайное становится явным

— Алло?

— Здравствуй. Это я.

— Ой, привет! А ты чего?.. Что-то с Бонни?!

— Нет-нет. Она со вчерашнего дня все спит. Напереживалась, бедная. Но, кажется, с ней все нормально. Слушай, Ань…

— Хоть бы поправилась. Я вчера не меньше напереживалась, уснуть не могла, теперь мчусь на репетицию, сонная. А ты… Как ты?

— А что со мной сделается… Послушай, я тут…

— Точно все в порядке? Голос у тебя странный.

— Аня. Послушай уже меня, наконец.

— Я слушаю.

— Ты вчера оставила дома куртку.

— Да? А! Ну так да, точно! Но ты же сама говорила, ее надо постирать после вчерашней экспедиции нашей.

— Говорила. Я и постирала. Ань… приезжай сегодня домой, а?

— Ой, но я сегодня никак не могу, день под завязку забит. Две репетиции, еще встречи назначены.

— Подождут твои встречи!

— Что? Ты чего? Да в чем дело-то?

— Приезжай. Заберешь постиранную куртку. И поговорим.

— Да не могу я, правда! И куртка мне не так уж нужна, сейчас тепло и, кстати, другая есть. Не понимаю, что за спешка?

— Спешки нет. Но я хочу тебя увидеть.

— Ну… А ты не можешь подъехать в центр? Могли бы пересечься минут на 20 в том кафе, что ты любишь. Если можешь оставить Бонни без присмотра, конечно.

— Могу. Да, я подъеду.

— Тогда давай в полтретьего, я сразу после репетиции забегу, а потом на следующую…

— Да-да. Понятно. Встретимся в половине третьего в «Тесноте».

— Ага. До встречи! И… мам? Я тебя люблю.

— И я тебя.

***

Отбой.

Люся повесила трубку. Взгляд снова скользнул по фотографии…

За прошедшую ночь она хотела подвергнуть эту фотографию всем казням, на какие была способна. Хотела скомкать, поджечь и развеять пепел, будто никогда ее и не было. Хотела порвать на мелкие кусочки. Хотела спрятать и постараться забыть.

Хотела рассмотреть и понять, что же это такое? Как такое может быть?

Хотела рассмеяться: ну конечно же, это шутка! Должно быть, на фото изображен глупый розыгрыш, или репетиция какого-то абсурдного действа, или еще какой студенческий капустник, — все равно, главное, что это в шутку, это не всерьез.

Вот только снимок с розыгрыша едва ли будут носить во внутреннем нагрудном кармане.

Вчера поздно вечером Люся собралась постирать куртку своей дочери. Полдня они проездили по ветеринарным клиникам, со страхом прислушиваясь к тяжелому дыханию их Бонни и с надеждой — к рекомендациям врачей. Любимица Бонни была уже старушкой, все чаще стала прихрамывать, не слышать окликов, не унюхивать, когда домой приезжала Аня. А эти двое с детства — детства обоих — друг в друге души не чаяли.

Во время перемещений по клиникам дочь крепко прижимала к себе дрожащую собаку. Как сильно они боялись приговора ветеринаров… Но, к всеобщему облегчению, в этот раз все обошлось.

Дома Люся и Аня снова дали Бонни прописанное лекарство, устроили ее поудобнее на любимом месте и сами обессиленно рухнули на диван. Люся была уверена, что дочка останется ночевать дома, но та вдруг засобиралась к себе, в студенческое общежитие. Объясняла, что завтра у нее ранняя репетиция, боится утром опоздать. Люся не стала отговаривать ее, ведь из их пригорода до центра добираться полтора часа. Настояла только, что вызовет Ане такси. Час был уже поздний. У дочери, похоже, после всех перипетий дня сил спорить не осталось. Она погладила спящую Бонни, поцеловала маму, покорно согласилась оставить джинсовую куртку для стирки, и уехала. А Люся перед тем, как лечь спать, решила замочить куртку, для которой перипетии и тесное соседство с собакой тоже даром не прошли.

Машинально проверяя карманы куртки перед стиркой, Люся извлекла несколько монет, заколку, пуговицу, полпачки жвачки, и еще кучку дребедени. Дело привычное: ее дочка с малых лет была любителем насобирать малопонятного, но значимого для нее хлама и таскать все это с собой, в карманах. Люся этой привычке особо не препятствовала, просила только стекла не хранить.

Она вытащила из внутренних карманов старые билеты в кино, программку выставки и еще какой-то белый прямоугольник, кажется, фотографию. Улыбнулась: дочка выросла, но по-прежнему в кармашках — целый мир.

Но мир пошатнулся. На фотографии были две девушки. Одна из них — Аня. Девушки целовались…

Сомнений в том, что это ее дочь, у Люси не возникло: хотя фотография была мутной, лица попали в кадр не полностью, но не узнать собственного ребенка она бы не смогла.

Сомнения в том, что эта фотография — просто розыгрыш, спасительным кругом явились Люсе в ту же минуту.

Она хваталась за этот круг — и соскальзывала.

Ее дочь целует девушку. Почему? Зачем?

Не могла ее девочка… Нет, наверняка, это та, вторая, зачем-то поцеловала Аню, зачем-то сфотографировала. Шутка, фанты, «на слабо»? А дочь носит эту фотографию с собой. Зачем-то.

Сжимая фотографию, Люся добрела до комнаты и опустилась на диван. Ее ждала бессонная ночь.

Воображение услужливо подсовывало ей один вариант объяснений за другим.

Конечно, то, что происходит на фотографии, — это не всерьез. Не по-настоящему. Дочь была симпатичной, общительной девушкой; Люся знала многих ее друзей, догадывалась и о том, что кое-кто из парней в Аню влюблен. Вот только… была ли влюблена сама Аня в кого-то из них — об этом Люся не знала.

Люсе вспомнилось, как позапрошлой весной она стала подмечать перемены в Ане: мечтательная отстраненность, задумчивость и счастливая улыбка, блеск в глазах. Ее доченька расцвела, и Люся догадывалась, что причиной тому могут быть дела сердечные. Но ни о чем не спрашивала, знала, что дочка сама расскажет, когда сочтет нужным. Поводов для беспокойства у Люси не было: Аня продолжала часто к ней приезжать, летом блестяще сдала сессию, стала призером конкурса в ее музыкальном училище. Все было хорошо. И оставалось таким.

А теперь эта фотография.

Как ни хваталась Люся за спасательный круг версий, ее затягивало в горькие, мучительные мысли: а что, если это правда? Что если поцелуй на фотографии — настоящий? Память подкидывала мимолетные воспоминания: вот Аня с улыбкой рассказывает о пикнике «с другом», старательно избегая имен; вот она отпрашивается у Люси поехать праздновать Новый год с компанией, а потом ничего толком не рассказывает о поездке и почему-то краснеет. Ее дочка, которая всегда делилась с ней секретами, больше года молчала о чем-то важном.

И если этим важным была девушка на фотографии, то тогда… что? Люся никак не могла выстроить из своих мыслей хоть сколько-нибудь ясную картинку.

К двум часам ночи Люся сдалась: на фотографии девушка целует девушку. Влюбленность между девушками. Одна из них — ее Аня.

Мысль «Да не может она…» поглотилась волной страха: все обрывки разговоров, фрагменты из телешоу, из газет — все то, что говорил этот мир о любовных связях между людьми одного пола. Табу, извращения, болезнь, ненормальность, пиар. Гей-парады, драки и аресты, требования одних, непримиримость других. «Ты мне больше не сын!», проклятья, отчаяние, самоубийство… Ужас, липкий, сковывающий, охватил Люсю.

Еще вчера все это было от нее бесконечно далеко. Она не была противницей однополой любви, она не была ее сторонницей — ей до этого было попросту «никак». Когда ей случалось по телевизору услышать историю о «ненормальной дочери», ей было лишь жаль людей — и мать, и дочь. Она не задумывалась, насколько возможна любовь между двумя женщинами, прихоть ли это природы или человеческие игры, но видела, как калечились судьбы, рвались родственные связи… А сейчас эта угроза скреблась в ее жизнь.

Люся резко выпрямилась на диване. Нет. Что бы это ни было, чем бы ни объяснялось, — она не откажется от дочери. Об этом не может быть и речи.

До утра Люся промучилась в гнетущих мыслях. Почему это случилось с ее девочкой? Что она, мать, сделала не так? Всему виной то, что отец Ани ушел от них, когда ребенку едва исполнилось три года? Снова запульсировала боль, с которой Люся боролась семнадцать лет. Гнала от себя мысли, что не сберегла семью, что у ее дочки не было отца — надежной стены, защитника, какой был у нее самой. А теперь стало мелькать подозрение, что ее собственные ошибки могли привести к таким последствиям в судьбе Ани. Люся тихо плакала, пока, перед самым рассветом, не забылась тяжелым сном.

Утром она позвонит Ане, попросит приехать. Это все, что Люся смогла придумать за время ночных метаний.

… Собираясь в город, на встречу с дочерью, Люся вспомнила обрывки кошмара, который приснился ей перед пробуждением. Фантасмагория из гогочущей толпы мужчин и женщин, хлысты, ошейники с шипами, непристойные выкрики… Разве могло все это иметь отношение к ее дочери? Нет. Аня была светлая, хорошая девочка.

***

А хорошая девочка в это время мчалась по лестнице общежития, перепрыгивая через две ступеньки. Толкнула скрипящую входную дверь, выпорхнула на улицу и, лавируя между лужами, полетела к музыкальному училищу, тремя кварталами ниже.

Весь стремительный путь и всю репетицию, на которую Аня все-таки успела, ее кололо беспокойство, не отпускали смутные тревоги — разговор с матерью не шел из головы. Что-то было не так. В голосе мамы сквозила собранная настороженность, требовательность и как будто бы страх. Так на нее не похоже… Они вчера провели вместе полдня, да, тревожные полдня беготни с Бонни, с поездкой к ветеринару, переживаниями, но ведь все кончилось хорошо! И к чему так горячиться из-за куртки, зачем непременно сегодня встречаться?

Кое-как отзанимавшись, Аня вышла из училища и обнаружила, что летний дождь снова принялся за свое. Второпях она забыла в комнате и зонтик, и куртку. Свою вторую, удлиненную куртку, которую она редко доставала и… И тут Аню пронзила молния — не небесная, а гораздо хуже. Осознание: «Она знает!»

Мама знает.

Любимая Анина джинсовая куртка. Любимый потайной внутренний карман. Любимая фотография.

Ее Юлька часто ворчала: «Зачем ты таскаешь с собой эту обрезанную мутную фотку? У нас же столько классных снимков, а не нравится, так я сделаю еще. Я могу лучше!» Она действительно могла: ее способность поймать объективом чувства, эмоции, мимолетное отражение настроения на лицах предвещала успех будущего профессионала. Если она даст себе труд им стать. С Юлей никогда нельзя знать наверняка.

Но Аня любила эту фотографию, эту «профессиональную неудачу», как любят аромат цветущей яблони, если под ее белой кроной случился первый поцелуй. Фотография напоминала ей о лучшем. В тот вечер, больше года назад, они носились по переулкам, по парку аттракционов, опьяненные влюбленностью, намагниченные друг другом. Юля беспрестанно фотографировала: Аня и скамейка, Аня и фонарный столб, Аня и качели… Они пробрались в «Комнату смеха» и в первом зеркале увидели себя вместе: ясных, открытых, счастливых. Еще ничем не искривленное отражение их едва начавшейся истории.

Юля потянулась к кнопке спуска, Аня потянула за край ее майки. Кадр они запороли. Поцелуй, внезапный, мимолетный, яркий, был хорош.

Аня распечатала много фотографий с той прогулки, но эту, особенную, старалась всегда держать под рукой. В их отношениях случались не только солнечные вечера, и тогда она смотрела на этот снимок и вспоминала. И на душе становилась легче.

А сейчас ее любимая фотография все очень осложнила.

***

Аня медленно шла к месту встречи с мамой, кафе «В тесноте, да не в обиде».

«Она знает. Нашла фотографию и все поняла! Она узнала… Господи, вот так, не от меня, случайно! Проклятье, надо было давно все рассказать!»

И ведь сколько раз Аня порывалась это сделать. Ближе мамы в ее жизни человека не было. Появилась Юля, и их, самых близких, стало двое. Рассказать маме, что впервые по-настоящему влюбилась, что очень счастлива, — это желание тогда, год назад, было таким сильным и казалось таким правильным, что Аня еле сдерживалась. Но Юля не поддерживала ее навязчивую идею каминг-аута. Остры и горьки были Юлины воспоминания о том, как ее мать, узнав об одной не очень платонической дружбе дочери с девушкой, окатила ее таким потоком презрения, оскорблений и проклятий, что напрочь обрубила желание делиться личными тайнами с кем-либо. Аня верила, что ее мама сможет понять ее. Но страх, поселившийся в душе после Юлиного рассказа о разрыве отношений с матерью, стал глушить стремление открыться.

«Но все тайное становится явным», — грустно подумала Аня, глубоко вздохнула и толкнула дверь кафе.

За столиком у окна ее ждала мама.

***

Люся увидела дочь. Волосы растрепанные, намокшие. На лбу блестят капельки дождя. А глаза… В голубых озерах плещутся тревога, смятение, мелькает надежда и тут же тонет в глубине страха…

Аня увидела маму. Понуро опущенные плечи. Осунувшееся лицо. В глазах — вопрос. Любовь. И боль.

— Привет, мам…

— Здравствуй, солнышко.

От ласкового «солнышко» у Ани выступили слезы. Сквозь них она увидела на столе перед мамой белый прямоугольник. Фотография. Обратной стороной вверх.

— Мама, я…

— Погоди, Анюта. Садись, и давай чай закажем.

— Угу.

Они молчали, пока перед ними не возникли две чашки, от которых шел едва различимый пар. Аня сморгнула слезы и вытерла рукавом рубашки лоб. Глядя на дочь, Люся чуть улыбнулась. Сделала глоток и начала:

— Вчера, когда ты уехала, я собралась стирать твою куртку и нашла в кармане вот это. Я не знаю, что это, что значит этот снимок, и значит ли что-то вообще. Ты мне объяснишь? Но прошу — не обманывай меня.

— Мама, я никогда не… то есть, я не хотела обманывать! Я хотела тебе рассказать, правда, очень хотела, но не могла. Никак не могла.

— Так расскажи сейчас.

— Понимаешь, мам, я…

Аня снова умолкла. В горле стоял ком, к глазам предательски подступали слезы — сейчас, когда ей так важно было собраться с духом и все объяснить маме! Рассказать о себе, спокойно, уверенно. По-взрослому.

Но от взгляда родных, маминых глаз, полных любви и смятения, Аню затопило чувство вины. Нет, она не считала виной свою любовь к девушке, она была уверена в праве на свободу чувств. Но ее веру сметало понимание того, что сейчас она расскажет маме свою правду и этим причинит ей боль, вынудит столкнуться с непостижимым… Она отнимет у мамы покой. К черту бы такую правду…

— Анюта?

— Мамочка… Прости меня.

— За что?

— Да за все! За то, что скрывала от тебя правду, и за то, что выложу ее сейчас.

— Анют, так я этого и жду. Последние минут десять. Да и, пожалуй, со вчерашнего вечера. А может, и дольше…

— Да? Ну, тогда я… Сейчас… В общем, понимаешь, мне никогда не везло в любви. Всю жизнь я… Чему ты улыбаешься?

— Солнышко, прости, но тебе же едва двадцать исполнилось. Какое «не везло всю жизнь» может быть?

— Уфф. Ну, хорошо, что ты можешь улыбаться сейчас, мам. И, между прочим, я уже в пять лет сохла по соседскому Степке, помнишь? И если считать с тех пор…

— Степку-то я помню. И Василия в седьмом классе тоже. Такой положительный был. Тоска смертная…

— Ну мама! Никакая не тоска, мы с Васькой дружили, он клевый был.

— Как скажешь, доча. Но что же насчет фотографии? Это шутка какая-то, розыгрыш, что ли?

— Нет. Не шутка. Мам, так получается, что… с мальчиками мне было интересно дружить. Но я ни в кого из пацанов не влюблялась. Вокруг девчонки вздыхали то по одному, то по другому, а мне было все равно. А потом я встретила… одного человека. И полюбила. Очень сильно, мам. Мне будто крылья приделали. И меня любят, я знаю, я это чувствую!

— Так это замечательно! Надо же, полюбила, а мать и не в курсе! Кто этот человек-то? Почему ты нас не познакомила еще?

— Этот человек — на этой фотографии, мамочка. А не знакомила я вас потому, что боялась тебе сказать, что влюбилась в… девушку.

Люся молчала. Она снова смотрела на фотографию, в который раз за эти сутки.

— Мама, пожалуйста, пойми. Я не хотела обманывать тебя, но я так боялась, что ты… что тебя эта новость шокирует. И расстроит. А мне так хочется, чтобы ты за меня порадовалась. Ведь есть чему, мам. Она… она замечательная, удивительная. Нам интересно вместе, ну, мы иногда и спорим, и ссоримся, но ведь у всех бывает, правда? А вообще, мне с ней так хорошо! А еще она очень талантливая, отличный фотограф…

— Нда. Я вижу.

— Этот снимок... да он случайный, не суди по нему.

— Я никого не сужу, Ань. Но скажи мне, ты что, серьезно считаешь, что ты… ну, ты из тех, кто любит женщин?

— Не знаю насчет всех женщин мира. Знаю только, что я люблю Юлю.

— Значит, она Юля… Все так по-настоящему? Ты уверена, что не путаешь дружбу и влюбленность?

— Абсолютно уверена, мам.

— Что ж… Знаешь, я бы сказала, что главное — это чтобы ты была счастлива. Так оно, может, и есть, но… Доченька, ведь люди… общество не даст тебе быть счастливой, такие страшные вещи по телевизору рассказывают, и я так боюсь за тебя!

— Мама, не думай про какое-то чужое общество. И телевизору не верь. Все ведь не так. А мы себе сами создаем… свое. Свой маленький мир, свой круг — из друзей, из тех, кто принимает нас такими, какие мы есть. Мне плевать на остальных. Никому ничего не собираюсь объяснять и доказывать. И мне не страшно.

— Храбрая ты моя девочка…

— Мне важно только одно. Мам, ты со мной? Сможешь понять, сможешь принять Юлю?

— Ох, похоже, одним чаем мне сегодня не обойтись… Конечно, я с тобой. Записывай меня в свой круг, мир, орбиту, или как там вы это называете. Дай мне немного времени прийти в себя, пообвыкнуться с новостью, а потом … ну, что, приезжайте проведать Бонни.

— Ты — супер-мама, знаешь?

— Не уверена, но знаю крепко-накрепко, что дочка у меня — особенная. И я ее очень люблю.

— И я тебя люблю, мам. Как отсюда до Луны и обратно.
http://img-fotki.yandex.ru/get/5002/39663434.5aa/0_9918c_b17a8a49_M.png

+44

10

http://x-lines.ru/letters/i/cyrillicscript/0907/5484ed/30/0/4nt7db6osdeadwcn4n67bqgozeod1.png
https://img-fotki.yandex.ru/get/9823/39663434.518/0_96783_79965f93_L.png

-

http://sh.uploads.ru/t/7cSVZ.jpg





Жизнь с котом



Сегодня целый день ходили по магазинам. Вы вот так не умеете, чтобы потратить целый день на шмотки и всякую фигню. Вот моя умеет, да что умеет у нее просто талант. Не знаю, как я выдержала, видимо кофе и три пончика спасли меня и еще кое-что в кабинке.

Светка мерила одну кофту с тремя разными брюками, потом с джинсами, потом с юбкой, а потом еще с жилеткой, все подбирала свой образ. Я бы просто купила, то, что мне нравится сразу. Но нет. Надо было искать именно белую кофту, не молочную, не кефирную, а именно белоснежную. Да так умеет только моя. Я терпеливо хожу за ней по всем магазинам. Я просто рыцарь, который помогает своей даме. Я рыцарь пончекоед. Это была ценная награда за все мои мучения. Когда Света, наконец- то выбирает то, что ей по душе и выходит улыбающаяся с пакетами, я готова простить ей все. У меня одна мысль в голове, что она самая красивая женщина на свете. Она заряжает меня своим светом и радостью, я, конечно, побурчу для профилактики и позанудствую, но в душе буду улыбаться.

Теперь бы поваляться еще просто в кровати. Не о чем не думая, просто обнимаясь и нежась.

Девушки лежали на кровати обнимаясь, то целуясь, и тут к ним запрыгнул кот. И стал пристально смотреть.

- Твой кот явно меня не любит – сказала Катя.

- Да брось, он всех любит. Просто изучает новый предмет.

- Изучает да. Мне кажется, он чувствует, когда прийти, и делает это в самый неподходящий момент.

- Мужик что ты хотела.

- Я- то хотела, чтобы он спал в своей котомке, а не запрыгивал на меня, как только я тебя поцелую.

- Он проверят, защитник. Вдруг ты, что не так делаешь – смеясь, говорила Света.

- То есть он большой специалист по поцелуям да?

- Конечно – уже сильно смеясь, говорила она.

- Ты его, что ли натренировала? Или он наблюдает просто и впитывает?

- Даже не знаю кино, наверное, насмотрелся.

- Ах, кино. То есть все остальное он тоже знает, как делать да? Может еще советы будет давать. Или лапкой поправлять меня.

- Все может быть. А ты что ревнуешь?

-Я? К коту? Нет, до такого я еще не дошла. Хотя…раз он у тебя такой секс-инструктор – улыбаясь, говорила Катя – пусть смотрит, может подучиться. Катя начала целовать и гладить свою девушку, даже помурлыкала ей на ушко. Кот спрыгнул на пол, смотрел на них и думал: «Ох, эти женщины, им бы все целоваться. Я просто хотел свой вискас. Пойду скрестись им об дверь, может тогда покормят»

http://img-fotki.yandex.ru/get/5002/39663434.5aa/0_9918c_b17a8a49_M.png

+24

11

http://x-lines.ru/letters/i/cyrillicscript/0907/5484ed/30/0/4nt7db6osdeadwcn4n67bqgozeodncy.png
https://img-fotki.yandex.ru/get/9823/39663434.518/0_96783_79965f93_L.png

-

http://s5.uploads.ru/t/iHagK.jpg

Наш любимый день

Ненавижу фотографироваться. Но как переубедить Мишель, если она уже два месяца тешит себя этой мыслью «Семейный портрет, семейный портрет». А ну как лет через пять она будет справлять Новый год в другой семье, а если, если фото выкинут, или порвут, или мастер вуду будет совершать обряд, и проткнёт моё бумажное сердце своей ужасной иглой…

─ Мари, ты опять ешь конфеты? ─ я делаю вид, что не расслышала и незаметно прячу под диванную подушку шоколадку,- не надо там шуршать фантиками, я всё слышу и вижу.

─ О, да. И нюх как у орла,─ почти шепчу, подумаешь чуть-чуть шоколада, нужно же как-то бороться со страхом.

─ Мам, правда, что ты вчера мой домик сломала, когда пела, ─ младшенькая забегает в столовую и останавливается напротив меня. Складывает ручки на груди и пытается обиженно надуть губы. У кого это она научилась, раньше мы только ножками топали и пальчиком грозили.

─ Милая, это случайно, прости, ты же знаешь, когда я пою, что-то иногда ломается, помнишь, как у Джельсомино, такой уж у меня волшебный голос, ─ наклоняюсь и беру Анастасию на руки. Она прижимается ко мне и целует, потом тихонько (золотце моё) спрашивает, не дать ли мне леденец. Я соглашаюсь, и малышка с явным удовольствием заталкивает мне в рот конфетку, ─ Умничка, надеюсь, ты его не на полу подобрала, ─ целую её в пухленькую щёчку и поворачиваюсь к Мишель. Знаю, что ей интересно узнать подробности вчерашней вечеринки, но глядя на её строгое лицо, просто печально вздыхаю.

─ О, как, вчера ты была более весела, ─ она изгибает брови укором, ─ пришла с балалайкой, пела, разрешила Кате завести собаку, Саше енота, хорошо Анастасия спала. И, кстати, по новостям показывали цыган, они жаловались, что какая-то женщина, отобрала у их медведя инструмент и даже пыталась научить его летке-еньке. Животное всё ещё в шоке и требует помощи психолога. Пожалуйста, успокой меня и скажи, что это была не ты.

Я честно пытаюсь вспомнить. Смотрю в её глаза (когда из манящих и чарующих они превратились в «требующие отчёта») и не хочу отвечать. Потому что мне было хорошо. Интересно. Безудержно весело и пьяно. Мной восхищались и дарили комплименты, меня слушали, слушали, чёрт возьми. И только потом, когда душной и липкой волной навалился стыд, я смогла убрать от себя чужие руки и пойти домой. Потому что я думала о тебе и хотела, чтобы так, как та женщина смотрела на меня ты. И я действительно не помню, медведя с балалайкой. Это же шутка? Конечно, шутка, я не могла обидеть медвежонка. И я не люблю енотов.

─ Мам, а когда мы пойдём за щенком? – Анастасия пытается повернуть мою голову к себе, и скрывает мои полыхающие уши своими ладошками.

─ Давай после того как сделаем фото и обещай, что будешь вести себя прилично и не станешь портить мне причёску, ─ я закружила по комнате, приближаясь к улыбнувшейся Мишель. Неужели эта фотография для неё так важна?

─ Будут какие-то ограничения в плане одежды? Можно мне надеть драные штаны? – выразительные просящие помилования глазки не помогли. Вижу-вижу нахмуренные брови и, смиряясь с поражением, прошу помочь выбрать подходящий наряд. Я-то знаю, что это растопит её замороженное сердце. Шоколадом не корми, дай над нами поиздеваться. ─ Сейчас, только отнесу Анастасию девочкам. И вся в твоём распоряжении,─ кажется, бури не будет, внутри уже рассосался глоточек лекарства от страха, ну что же я почти готова к «неприятностям».

─ Привет, мои красавицы,- осторожно протискиваемся с малышкой в полуоткрытую дверь детской,─ как настроение, готовы снова слушать байки Кассандры о птичках в её фотоаппарате?

─ Ой, мы-то да, а ты? Уже видела штаны для виртуоза-балалаечника? ─ улыбаются девочки, мы с Анастасией тоже. Я, конечно, только делаю вид, как мне очень смешно. На самом деле моё сердце сжимается в дурном предчувствии, подхожу к ним и сдаю в их руки младшую сестру, ─ а раньше ты говорила, что не играешь на инструментах. Ма была поражена, она так смеялась, что начала икать. Хотя нет, это началось, когда ты придумывала имя еноту и постоянно говорила, что это твоё самое обожаемое животное, значит, и кличка должна быть самой любимой. Возможно даже Мишель, ─ я через силу смеюсь ( божечки, енот Мишель – представляю какие панталоны она мне выбрала).

─ Девочки, может подождём с енотом, попробуем сначала щеночка усыновить, как-то я не очень уверена, что мы справимся сразу с двумя, а вдруг они не подружатся, ─ прогресс, впервые в жизни беру на себя ответственность и отговариваю детей от того, что предложила им сама. Раньше я правдами и неправдами перепоручала это Мишель. И как она меня терпит. Вполне возможно подбирает сейчас мне костюмчик получше, ─ Скоро придёт фотограф, ооооо, Алекс, ну не расстраивайся, хочешь, я отдам тебе балалайку?, ─ ужасный родитель, как я могла не согласиться на енота, теперь буду чувствовать себя виноватой, до тех пор, пока не принесу это животное домой.

Поднимаюсь в спальню, времени до прихода Кассандры катастрофически мало. Часа два, но я такая копуша, мне и три бы не хватило. А ещё нужно успеть и причесать свои непокорные волосы и переодеться и… Ваууу.

─ Вышла из пены морской Афродита нагая, пленяя, чаруя своей красотой,─ Мишель застенчиво пытается укутать себя в полотенце, ─ мау, мау, я вовремя заскочила, подскакиваю к ней и лёгким движением руки, легким движением руки, блиннн, пытаюсь с трудом отнять лентион. Отбрасываю его подальше, так-то, нельзя мне отказывать в моих маленьких просьбах,─ пожалуйста, дай насмотреться на тебя,─ ой, и Остапа понесло, ─ когда ещё при свете дня смогу увидеть всё, – пытаюсь с чувством и пафосом досказать первое, что приходит в голову, ─ великолепие твоей божественной груди. Нет, перси. Не, божественного тела, твои вишенки сбили меня, аааааа, только не хихикать мне опять, ─ надо же, прямо как раньше, она смеется, ура, ура.

Подталкиваю её к кровати, ─ во поле березка стояла, а потом нечаянно упала, ой, я вспомнила, за что мне вчера подарили балалайку, ─ Мишель, представляешь, я вчера лучше всех отгадывала русские народные песни, не было никаких цыган, вот ты обманщица. А я ведь переживала за мишку. Стискиваю её в объятиях и грознее некуда глаза в глаза объявляю, что судья Мэри уже вынесла приговор и наказание последует немедленно. Мучительное и неотвратимое. Ужасное и анафемское. Не спрашивай, не знаю, причём анафема. Смотри на меня. Дыши со мной.

Кассандра, конечно, пришла вовремя. Как снег на голову. Удивилась, что дети не в бантиках и рюшечках, с подозрением спрашивала меня, не вылезли ли мы только что из кровати и как сделать, чтобы выражение моего лица не было настолько примитивно удовлетворённым. Порадовалась, что Катерина не серьезна, как всегда и пообещала устроить ей фотосессию с щенком. Александре с енотом. Сладко пропела, что хочет подарить Анастасии котят, на мои робкие попытки прошептать, что малышка и так улыбается лучше всех детей на свете, ответила, что я ничего не понимаю, и у неё осталось два очаровательных котёнка, которым только в нашей семье будет хорошо и безопасно.

Смотрю на семейный портрет. Мне нравится. И пусть Мишель ворчит, что все мы неправильно одеты (боже, какое счастье) и совсем не причёсаны. Главное мы счастливы. И мы вместе. Ждем следующих фотографий. Я с детьми, я с котами, я с енотом, я с собакой, я с Мишель. Да, я теперь люблю фотографироваться.
http://img-fotki.yandex.ru/get/5002/39663434.5aa/0_9918c_b17a8a49_M.png

+24

12

http://x-lines.ru/letters/i/cyrillicscript/0907/5484ed/30/0/4nt7db6osdeadwcn4n67bqgozeodnce.png
https://img-fotki.yandex.ru/get/9823/39663434.518/0_96783_79965f93_L.png

-

От осени к осени… и обратно

Солнечные лучи, пробиваясь сквозь штору, пересекают комнату и, не встречая больше преград на своём пути, устремляются на твоё лицо. Ты морщишься и недовольно закрываешься волосами. Не будить до весны.

Я помню ту осень, было тепло и солнечно. Ты пришла на встречу с совершенно новой причёской, сделав накануне химическую завивку, кажется, это называется так. Я ещё долго потом шутила, что ты похожа на того льва из мультфильма, у которого стрижка только начата. И я смеялась, смеялась до слёз, но ты не обиделась и не расстроилась, будто зная, как мне будут нравиться твои "пружинки" и как потом я буду, обнимая тебя одной рукой, накручивать их на палец во время просмотра фильма. Закрыв глаза тёмными очками, ты была похожа на рок-звезду, такая безбашенная. И твоя улыбка. Я была готова отдать всё на свете, лишь бы она никогда не сходила с твоего лица. Когда я тебе это говорила, то ответ был неизменно один: "я стараюсь, но скулы сводит". Я была влюблена.

http://sg.uploads.ru/t/iysY7.jpg

Ты наверно уже и не вспомнишь твой выпускной год, когда я лезла из кожи вон, лишь бы ты меня заметила. Я забросила всё и всех. Как же ты мне нравилась.

Возвращаясь мысленно в то время, я сама себе поражаюсь, какой же я была глупой и помешанной. У тебя была "близкая подруга", многие знали, а кто не знал, тот догадывался, о том какие отношения вас связывают. У меня не было ни единого шанса, так я считала. От однокурсников живущих в общежитии я узнала, что ты из другого города и уедешь сразу после окончания учебы.

Комната всё больше наполняется светом. Скоро я встану и пойду на кухню готовить нам завтрак. Может вафли? А пока я заслоняю тебя ладонью от посланников небесного светила. Сегодня воскресенье. Можешь поспать чуть подольше, я посторожу.

Совсем не солнечно. Поздняя осень. Забыла зонт дома и, конечно же, пошёл дождь. Укрываясь от непогоды, я забежала в ближайшее кафе. Привожу себя в порядок, расположившись за столиком у окна, краем глаза вижу, как подошла официантка. Приятный голос. Заказываю чашку капучино. Нет, обойдусь без десерта.

За окном проезжают машины, редкие хмурые фигуры проходят мимо кафе. О, дама в ярко-жёлтом пальто — очень бодрит. Улыбаюсь. Звучит песня на французском языке, воображаю, будто я в Париже. Влюблённая парочка, промокшая насквозь, смеясь, бежит по тротуару, он укрывает её от дождя своим рюкзаком. Их смех врывается в кафе, а следом и они сами. Я перевожу взгляд на дверь и вздрагиваю. Ты стоишь передо мной с чашкой кофе на подносе. В глазах читается удивление, но всё же легкая улыбка, застывшая на твоём лице, растягивается. Извиняешься за то, что напугала. Пытаюсь объяснить что-то, но всё бесполезно, я разучилась говорить… Что?! Мы знакомы?.. Опять сумбурно что-то объясняю. Но ты меня вспомнила, только говоришь, что волосы были короче. Провожу по ним рукой. Желаешь приятного отдыха, улыбаешься и уходишь.

Щеки горят, я наверно красная как помидор. Тщетно ищу зеркальце. Вспоминаю про фронтальную камеру телефона (да благословен будет её изобретатель). Вроде ничего, но освежиться не помешает. Иду в уборную, а в голове крутится: "Не может быть! Это же она! Это ОНА!"

Умывшись и переведя дух, возвращаюсь в зал. Но как только я открываю дверь, то тут же оказываюсь в твоих объятиях. Твои волосы убраны, но я чувствую аромат шампуня. Ты аккуратно придерживаешь меня своей рукой, так уверенно и надёжно, будто всю жизнь только тем и занималась, что училась ловить споткнувшихся девушек. Вот теперь я точно покраснела. Ты улыбаешься. Я улыбаюсь как идиотка. Ты смеёшься. Отпускаешь меня, но, кажется, неохотно. Отходишь в строну пропуская. Всё ещё чувствую запах твоих волос.

Пройдёт ещё дней десять, когда ты оставишь свой номер в счёте, после моих слишком частых визитов в это кафе.

— Что ты делаешь?

— Спасаю тебя от загара.

— Хм... Хорошо... — лениво притягиваешь мою руку. — У тебя слишком кривая линия жизни, сейчас я это исправлю.

Начинаешь водить пальцем по моей ладони. Щекотно…

Ты любишь держать мои руки, прижимая к себе, будто боишься, что я улечу. Тебе порой недостаточно просто держаться за руки. Даже идя по улице, моей ладони часто приходится находиться в районе твоей груди, а если ты легко одета, то я чувствую, как бьётся твоё сердце...

О чём-то задумываешься буквально на несколько секунд и, кажется, что ты застыла так навечно, но в следующее же мгновение кладёшь мою руку себе на плечо и целуешь её.

— От загара лучше всего спасаться вот так.

С этими словами ты придвигаешься ближе и утыкаешься носом в мою грудь. Я прижимаюсь к тебе всем телом и аккуратно обнимаю, боясь задушить. Ты никогда не испытываешь такого страха и сжимаешь меня так крепко, как только можешь, а я каждый раз удивляюсь откуда в тебе столько силы. Шутишь, что хочешь сломать все мои косточки, тогда я точно никуда не уйду. У тебя очень странные шутки. За окном ярко светит солнце, но осенью не всегда тепло и солнечно. Я не могу обещать, что никогда не уйду, но сегодня не дальше кухни.
http://img-fotki.yandex.ru/get/5002/39663434.5aa/0_9918c_b17a8a49_M.png

+25

13

http://x-lines.ru/letters/i/cyrillicscript/0907/5484ed/30/0/4nt7db6osdeadwcn4n67bqgozeodnco.png
https://img-fotki.yandex.ru/get/9823/39663434.518/0_96783_79965f93_L.png

-

http://sd.uploads.ru/t/9GNO2.jpg

"Красная лента"

- Ты помнишь эту ленту?

какую?

Красную. Мы ее вместе сплели на уроке труда в 4м классе. Помнишь?

Дааааа. Крутой был день, Мы с тобой сели на последнюю парту, болтали о мальчиках, о всяких глупостях, нас еще училка тогда ругала, что двойки поставит, к директору отправит, а мы для видимости стали плести фенечку. Нитка за ниткой, получилась очень длинная лента из ниток рубино-алых тонов.

А ты помнишь, что это была за лента?

О да, помню она такая красивая получилась, что мы ее даже не могли поделить

но что она значила для нас?

Джил, я ДЖИИИИИИИЛ!!!

Часть 1 «Пробуждение»

- Джилл, ну сколько можно, пятый раз докричаться не могу — просыпайся! Хочешь в школу опоздать?

За окном сквозь прозрачную тюль пробивались яркие лучи солнца. В беспорядке вещей, разбросанных по комнате чувствовался хаос мыслей его хозяина. В дальнем углу комнаты стоял диван, на котором в полудреме раскинулась девушка. В джинсах-бойфрендах, красной футболке, с немного потрепанной прической. Тяжело разомкнув веки, она поднялась и присела на край дивана. В голове никак не складывалась картинка того, что это был всего лишь сон. Затем нахлынули воспоминания.

«Уже пятый день мне снится этот сон. Кейт... прошло 7 лет с нашей разлуки. Как там называется вечная дружба? Ах да, кажется духовная. То, что она мне снится, может ли означать, что и я снюсь ей? Красная лента? А она не забыла? А что если для нее все в прошлом? И сейчас эта лента лежит где-нибудь в забытом чулане? А может Кейт ее вовсе ее выбросила. Итак, начнем сначала.

Меня зовут Джилл, мне недавно исполнилось семнадцать лет, семь лет назад мы с отцом покинули Бейкерсфилд и уехали в Хьюстон. Так уж сложилось, что отцу предложили хорошую работу, так как здесь его ничего не держало, мы уехали. Да и для него это была хорошая возможность забыть все, что было связанно с Габриэллой, моей мамой. Наверняка ему было все равно на моих друзей, на то, что я уже пустила здесь корни. А вообще, коротко о моем отце: после смерти моей матери, кажется мне тогда было пять лет, он совсем ушел в себя, забыл про любовь, про жизнь, про меня... но об этом чуть позже. Боже, никогда не забуду этот день. Да-да! Кричала, топала ногами! Пыталась даже из дома убежать, но надолго все равно я убегать не могла, да и все мои забастовки с бойкотом, голодовкой и прочей лабудой, не пробудили в моем папочке сочувствие. Едем! Вы наверное думаете, что у меня здесь куча друзей, я великий патриот своего города, или что-то вроде того? Бред, скажу я вам. Есть лишь одна причина, по которой я не хочу покидать этот город — Кейт. Как сейчас в памяти стоит наш день расставания. Она тогда чуть ли не со слезами спросила меня « а ты вернешься» ничего тогда не ответив, я вложила в ее ладонь красную ленту. Все понятно. Без слов. Боже, видели бы вы эти щенячьи глаза. Но я развернулась и пошла ни разу не оглянувшись. Я знаю, если бы я сделала это — она бы побежала мне на встречу, задушила в объятьях, а я....не сдержалась бы...и поцеловала ее. Ну почему я тогда не обернулась, боже — верни тот миг! Что еще за дурацкая игра с этой красной лентой?! Зачем? Какие глупости — в любом случае нам было то по 10 лет — что мы вообще тогда могли знать о любви, что?

В любом случае, я вернулась. Бейкерсфилд ждал меня с распростертыми объятиями. Ха, даже смешно. Плевать я хотела на это. Мне лишь одно важно...ждала ли меня Кейт? Кейт, ты слышишь — я сдержала слово. Что дальше?! Сделаю ли я то, на что так и не осмелилась семь лет назад. Обниму ли я ее, поцелую ли?»


Джилл встала, поспешно стала собирать тетради, учебники в сумку, что же еще? Ах да, кошелек. Вроде все. Затем она пошла в ванную, освежилась, причесалась, накинула кожанку, и мельком заглянула на кухню.

Из кухни манил аромат замечательного завтрака. «Хм, ну надо же — с каких это пор у моего папочки проснулись кулинарные способности. Очередная попытка загладить вину прошлого? И я понимаю - ведь он прекрасно знает, что значил для меня этот город, какую боль он причинял мне своим равнодушием в те самые минуты одиночества, когда реально в нем нуждалась. Но самое главное — разлука с Кейт! Бьюсь об заклад, его никогда не волновало, как она дорога для меня. Но сегодня необыкновенно мил и ласков со мной Собственно как и последнюю нашу неделю пребывания в Хьюстоне. Неплохо-неплохо, но одними завтраками ты не отделаешься», иронично пронеслась в голове Джилл мысль.

Джилл поспешно забежала на кухню, наполнила первый попавшийся стакан водой и сделав несколько жадных глотков, выпила все до дна.

Я Побежала

Дорогая, а завтрак? Твоя любимая яичница с беконом.

Я опаздываю, - сухо ответила девушка, - и забудь про бекон — я перехожу на вегетрианское меню.

Глупость выкинь эту из головы, мясо необходимо для здоровья.

А ты выкинь эту глупость. Или я сейчас же зачитаю тебе лекцию о пользе вегетрианства.

В комнате повисла гробовая тишина.

Я побежала, пока!

«Сегодня мой первый день в школе, я видела списки - мы с Кейт в одном классе. Кажется, я сильно волнуюсь. До урока еще много времени, но я не хочу опоздать. Терпеть не могу этот момент, когда ты такой опаздываешь и весь класс на тебя смотрит сверлящим взглядом терминатора. Не хочу, чтобы у Кейт это было первое впечатление обо мне спустя семь лет. Да и вообще, я надеюсь из-за того, что я «новенькая» не станут создавать большой шумихи. Я так не люблю это. Кстати, на самом деле вот какой из меня веган? На самом деле я сказала это назло отцу. Это бунт. И началось все это с нашего переезда в Хьстон. Дело не в том, что я не была дома голодна, а в том, что я была очень сильно возбуждена. Ведь сегодня я увижу ЕЕ... Боже...что это за чувство? Сейчас в груди? Сердце чаще забилось? Нет это же просто предвкушение нашей встречи. Она изменилась,да? Это точно! Какая она? А меня? Меня она узнает? Да, меня она не узнает. Ведь внешне я сильно изменилась.

Я, скажем девочка-пацанка, предпочитаю мужской стиль одежды, не люблю всякие платица, юбочки..брррр.. одна мысль раздражает. Но я люблю женственность, она мне нравится, серьезно, дело не в моем стиле одежды — я и вправду неженственна. Я занимаюсь много спортом, исключительно паркуром, люблю силовые упражнения, по телосложению, я скажем прямоугольник. Я довольно худая, как мне недавно терапевт сказал. Но вообще, я бы не сказала, что 54 кг при росте 170 см это мало. Мне все нормально. Зато я сильная. И не думаю , что пара миниюбок сделала бы меня чуть женственней. Мне кажется, женственность — она в голове, это как состояние души.
Окей, я хочу сделать Кейт небольшое напоминание-сюрприз, нужно только зайти в ближайшую парикмахерскую. Обкромсаю свои патлы, сделаю стильное каре с мелированием красные полоски. Звучит эффектно и о дааа — это действительно будет эффектное выполненное обещание. Красная лента... Кейт....А ты помнишь? Кейт, а я помню Мери Эддисон, Это она изменила меня. И наши отношения. Да, Кейт — твои и мои.»


8 лет назад.

Кейт и Джилл прогуливались после уроков труда по коридорам школы. Они шутили, смеялись, но неожиданно их забавы переросли в ссору.

Кейт, так нечестно, дай ленту!

Но она мне нравится!

Какой эгоистичный аргумент! В таком случае, мне тоже! И между прочим, мы сплели ее вместе.

«А почему она в таком случае не может быть вашей»

Мери Эддисон — если и есть человек, который всегда может в нужный момент найти нужные слова — то это она. Стройная, элегантная, легкая в общении, и такая мудрая. Хотела бы я себе такую маму...мама...я ее почти не помню.. Миссис Эддисон — наш школьный психолог, и она заменила мне маму. Она придумала для нас ТУ самую игру с красной лентой.

А как она может быть нашей?, - посмотрели дети на психолога, хлопая глазами.

Аааа, я поняла, - сказала Кейт, - сегодня моя, завтра твоя — все честно.

Джилл закатила глаза..

Ну нет, это сильно просто и неинтересно, - возразила Мэри, - я предлагаю вот что: сейчас лента у одной из вас, в данный момент у тебя, Кейт, Ты что-нибудь обещаешь ей, например, подарить ромашку. И в залог этого обещания ты отдаешь красную ленту. Эта лента для Джилл как знак твоего обещания. Она у нее до тех пор, пока ты не подаришь ей ромашку. А затем Джилл что-то обещает для тебя и отдает ленту в залог.

« Правила игры мы быстро поняли и так же быстро втянулись в эту игру. Каждый день обещания все были интересней, каверзней и даже...опасней. Ох Мэри... если бы вы знали, что со мной сделала эта игра, как она изменила мои отношения к Кейт.

Мэри Эддисон - Она поддерживала меня, помогала советами, именно она помогла мне тогда разобраться в моих отношениях с Кейт. Правда она до сих пор думает, что они дружеские. Ну... возможно...разве что для Кейт.

Часть 2 «С возвращением в Бейкерсфилд»

С вас 3 доллара 50 центов.

Что?

3 доллара 50 центов.

Джилл так глубоко погрузилась в воспоминания о своей подруги, что не заметила, как быстро ей сделали прическу. И да! Еще нужно было срочно спешить в школу!

Вам очень идет! Вы смелая девушка!

Всмысле?

Ну не каждая девушка решается на такую стрижку, и подобного рода мелирование.

« Скорее отчаянная» - подумала Джилл — Держите, можно без сдачи.

Джилл всучила мастеру в руку пятидолларовую купюру и поспешно покинула салон

Приходите еще.


Школа почти не изменилась. Тот же стадион на заднем дворе, перед крыльцом клумбы с петуниями. Помню, как тогда от директора влетело за сорванные цветы. Виной тому все наша игра в красную ленту. Игра игрой, а обещание нужно выполнять — ничего не поделаешь. Такой был жизненный принцип Джилл.

Джилл подошла к расписанию, и без проблем разобралась в какой класс ей нужно идти. Вот только сердце предательски колотилось все сильнее, а лицо багровело ..наверное от страха. «да что же это! Так... вдох-выдох, все хорошо..

Джилл спокойно вошла класс, но особого внимания к себе не привлекла. По классу носились пара придурковатых парней.

Если нам и суждено когда-нибудь воотчию увидеть эволюцию обезьяны — то уже точно не в нашем классе,- сказала какая-то темноволосвая девушка в группе ребят у окна и все рассхохотались.

Никак не отреогировав на остроумное замечание, Джилл, пошла в сторону последней парты. Два парня, насающихся по классу ну никак не могли успокоиться - один из них сбил с ног Джилл. Какой-то маленький флакон вылетел из сумки девушки, во время падения ладонь Джилл приземлилась именно на него. Правая рука Джилл оказалась вымазана в какой-то непонятной субстанции.

В классе повисла гробовая тишина. Всем стало интересно — что же будет дальше.

Придурок, сбивший с ног Джилл — его звали Майки. Да! Тот еще подонок! Никогда, пожалуй у него не было никаких представлений об этикете.

Тишину нарушил дикий смех Майки, одна из компании стоявших у окна подошла к девушке и помогла подняться.
- Майки, ты дебил! Человек первый день в школе, а ты ведешь себя, как последняя скотина! И что она подумает о нашей школе? О нашем классе.

Что подумает?, - еле сдерживая смех спросил Майки, - Добро прожаловать в Бейкерсфилд!

Майки так раздирало от своей глупости, что он упал и стал кататься по полу.

Я местная, - тихо прошептала Джилл.

Ну так с возвращением! - закатился Майки еще больше в своем истеричном смехе.

Хватит!

Голос Джилл прозвучал, как металл.

Довольно! Ты можешь быть последней мразью, быть скотиной, пренебрегать всякого рода этикет, но я никогда слышишь, НИКОГДА не позволю тебе издеваться надо мной!

С этими словами девушка схватила парня за футболку и отбросила так, что он ударился об классную доску. На его белоснежной футболке красовалось красное пятно.

Что это?, - нервно спросил Майки?

Это? - Джилл посмотрела на свою ладонь. Кажется, это от моей ладони.

У тебя ПМС что ли?

Грубиян, это мои пробники с краской, которые разбились, когда ты толкнул меня!

Спасибо за стрит арт

Благодарю за новый дизайн моей сумки, по которой растеклась вся моя краска.

Джилл так и подмывало сказать Майки еще что-нибудь едкое.

Майки, а это водостойкая и несмывающаяся краска. С новой футболкой тебя!

Дааааа... Капец пришел белоснежной футболке этой макаки! А Майки, казалось сейчас просто взорвется.

Слушай, ты еще ответишь за это. Я не посмотрю, что ты девченка, усекла?

Джилл равнодушно собрала свою сумку, нашла в ней запасной пакетик куда и собрала испорченные пробники, достала влажную салфетку, и протерла свою запачканную ладонь. Села за парту и как раз позвенел звонок. К ней подошла девушка с каштановыми волосами.

Привет, я Стейси, а ты Джилл, да? Слушай, мне жаль, что так случилось. Майки — он дебил, но мой совет — держись от него подальше — он опасный дебил.

Звонок прозвенел, - сухо ответила Джилл. И двусмысленно, как бы намекая, что не в настроении говорить о чем-то и с кем-то.

Конечно, - Улыбнулась Стейси, - Чтож, поболтаем как-нибудь после уроков.

« Меня больше ничего не волновало в данный момент, кроме той мысли о том, как вообще можно было вляпаться в такую ситуацию. Шла себе спокойно, ни с кем не разговаривала, никого ведь не трогала — а нарвалась на неприятности.»

С этими мыслями в класс зашел преподаватель. Это был молодой человек лет 26, выбритый, опрятно одетый, кажется, педагог по восточной философии.

Здравствуйте, дети, как вы наверное уже знаете, с сегодняшнего дня в нашем в классе будет учиться новая девушка — Джилл Бейкер. Думаю, вы уже успели познакомиться.

«Блин, не обошлось все-таки без этих формальностей.» пронеслось в голове у Джилл

Еще как познакомились, - проехидничал Майки

Весь класс рассмеялся.

Тихо, дети, - возмутился педагог. Итак, проведем перекличку

Дейзи?

Здесь.

Майки

тут я.

«хм...Интересно, письмо не запачкалось? Плевать на тетради, учебники, да даже на сумку, но то письмо, где я изложила все свои чувства. Семь лет я перебирала слова, вычеркивала, переписывала, взрослела, мыли менялись, формулировались новые слова, новые понимания того, что со мной вообще такое, черт возьми, творится!

Дело в том, что я очень долго не могла признаться в этом самой себе: писала об этом, бедная бумага — сколько ей тогда досталось! Сколько исчирканных ручек и о да! Свершилось чудо! Все вы пострадали не зря — я призналась сама себе, что это были за чувства, ставшие мне понятными только к пятнадцатому моему дню рождения. Я люблю. Люблю Кейт. Первый раз осознав это чувство, я испугалась своих мыслей, своих желаний, это неправильно — она не примет меня, оттолкнет, скажет, что гетеросексуал, и разрушит единственное, что связывало нас — нашу дружбу! Я Этого не хочу! Она сильно дорога для меня! Это письмо мой спасательный круг, я изложила в нем все свои мысли, чувства, то как сильно я хочу быть с ней частью чего-то целого в этом мире. И эта сладкая мечта о поцелуе...Нет, надо прекратить думать об этом. В любом случае, это письмо расставит все точки над «И», и тогда мы будем вместе или..

. - Кейт? Не понял, Кейт Фой — здесь?

Ее нет, да и не будет, ставьте «Н»

«Что? Как не будет Кейт? Но ведь письмо, я его именно сегодня планировала отдать ей. Она не может вот просто так взять и не прийти. Кейт — Она...

Не ставьте Энку — я Здесь!

В класс ворвалась девушка со слегка взъерошенными, каштановыми до плеч волосами, высокая, и довольно пышногрудая. на ней были джинсы и красная футболка. Ее голос слегка дрожал, и запыхавшись она вновь повторила:

Не ставьте «н» я здесь.

« Кейт.. это ты... не может быть! Ты.... изменилась...даааа Она была довольно жизнерадостной и веселой, я бы так не смогла, если бы опоздала мне бы хоть чуть-чуть ее беспечности»

Ну я понял уже, проходи.

Кейт решительно пошла в мою сторону.

Здесь можно присесть

«Боже, она обратилась ко мне»

Да садись.

«Да что же это: сердце колотится, я опять нервничаю, я еле сдерживаю чувства... внешне быть может я и держусь спокойно, но у меня сейчас такое чувство, будто я на пороховой бочке»

Красивая прическа, - с легкостью в голосе мне сказала Кейт

Спасибо, - смутилась я

Боже да ты покраснела,

Прекрати, Кейт!

Кейт на секунду замолчала, а потом спросила:

ты....знаешь... мое имя?

На миг Джилл растерялась, а затем вроде как нашла как выкрутится из сложившейся ситуации

Так препод вроде назвал твое имя, когда ты вошла.

Подозрительный взгляд Кейт сменился доверительной улыбкой.

Ясно.

«Фууууууух, прям камень с души..», подумала Джилл.

А как тебя зовут?

Ааааа...

Ну — твое имя?

Ну...я....ээээ

Такой сложный вопрос, никак не можешь вспомнить

«Кейт так громко рассхохоталась, что учитель сделал нам замечание»

Я сейчас эту сладкую парочку рассажу.

«В любом случае я рада видеть счастливую Кейт рядом, но еще больше я рада из-за того, что я причина ее хорошего настроения. О Кейт...Если бы ты только знала, что я чувствую в данный момент рядом с тобой.

Уроки пролетели как одно мгновение, но свое имя я, как секретный агент, продолжала держать в секрете.

Ну что, может прогуляемся, агент 007, я покажу тебе свое секретное место, а ты в награду раскроешь мне свое имя, - с милой улыбкой и загадочным голосом произнесла Кейт.

Звучит заманчиво, - ответила Джилл.

Подождешь меня во дворе школы, ладно, я пока сбегаю в класс химии — нужно уладить одно дельце.

Ну ладно

Отлично, я скоро.

« Она небрежно чмокнула меня в щечку, словно мы были старыми подругами. Я раскраснелась как помидор, но к тому времени, как со мной произошла эта метаморфоза — она скрылась за коридорами школы»

«Погода сегодня....прекрасна. Наверное все всегда прекрасно для тех, кто влюблен..Этот поцелуй. О неееееет — я же сейчас растаю от счастья.

Эй ты, ошибка природы, что за рожа счастливая — иди лимон съешь!

« Этот голос... о нет — это Майки! Ну надо же! Еще и шайку своих орангутангов привел.»

Я же тебе ясно сказал, что тебе придется заплатить! И не посмотрю что ты девченка.

Да ты не переживай, я тоже не буду смотреть на то, что ты девченка!

- ты испортила мне репутацию, и за это ответишь.
- Знаешь, дорогой мой, по-моему ты сам себе ее здесь портишь.

Майки не на шутку разозлился

Хватит разговоров! Парни — надерем ей зад.

Вместо этого два парня, стоящих рядом с Майки, переглянулись.

Майки, нет, бить девченку — это слишком

что?!

Серьезно, ты не сказал нам, что мы идем на стрелку с девченкой! сам виноват в том конфликте, лично я в этом не участвую.

«ДЖОРДЖ!!!»

Так звали одного из парней, строявшим рядом с Майки.

Джордж, не верю глазам, что ты делаешь?

« я обернулась и не поверила своим глазам — это Кейт, я никогда не видела ее такой разъяренной.»

Джордж, ты говорил, что никогда не причинишь боль девушке — и что же я вижу?!

Майки, с меня хватит, я ухожу, разбирайся с этим детским садом сам, Кейт, прошу, не верь тому, что видишь, я с тобой позже поговорю.

Предатели! - с этими словами Майки кинулся на Джилл, не успела она опомниться, как уже лежала на земле от удара.

Майки! Ты ПСИХ! ЧЕГО ТВОРИШЬ!

Джордж схватил майки и стал оттаскивать в сторону, приводя его своими ударами в себя.

Дибил совсем! Она девочка! Так нельзя! Кейт, ты меня слышишь? Бери эту девушку под руку и уносите свои ноги! ЖИВО!

Кейт немного ошарашенная от увиденного, сделала шаг вперед, помогла встать Джилл. На полминуты девушки сцепились взглядами, как-будто бысленно спрашивали друг друга что дальше. Но Кейт была более решительной.

- Ну же, бежим!

Кейт крепко сжимала мою ладонь, лишь ей одной было ведомо куда мы бежим, она бежала так легко, быстро, стремительно. Казалось, никто и ничто не могло остановить ее. Но сейчас я чувствовала, что ничто не могло остановить НАС. Чем дольше мы бежали, меняли повороты, переулки — тем больше я чувствовала, как проваливаюсь в какую-то неизвестность. В какой-то момент мне стало не по себе — Кейт стала сжимать ладонь с такой силой, что я почувствовала боль.

Кейт, да что с тобой?! ОСТАНОВИСЬ — МНЕ БОЛЬНО!

Джилл с силой вырвала свою руку из руки Кейт и они остановились. Кейт стояла спиной к Джилл слегка опустила голову вниз.

- Что с тобой?,- запыхавшись спросила Джилл, - все впорядке, верно? Никто нас не преследует и мы уже давно от тех дураков убежали.

-Прости, - сквозь слезы проговорила Кейт

Что, за что? Кейт, я не понимаю, почему ты плачешь?

Потому что я так испугалась, когда майки ударил тебя, я так не хочу, чтобы тебе было больно, а сейчас ты закричала что я больно сжимаю ладонь.

«Я опять почувствовала, как участилось мое серцебиение. Я для нее что-то значу?! Бред-бред! По сути мы только сегодня познакомились...ну вроде того. Аааааа я запуталась»

Джилл присела на корточки и схватилась за голову.

Кейт, слушай, дело не в этом, просто..

Просто я не хочу потерять снова!

« Ее слова заставили меня подскочить. Да что она вообще такое говорит?!»

Лгунья!

«С этими словами она повернулась прямо ко мне. В ее глазах стояли слезы. От этих слов меня бросило в жар»

Преподаватель не произнес моего имени, когда я зашла в класс..

С этими словами она резко бросилась ко мне и сжала меня в своих объятиях.

С возвращением в Бейкерсфилд, Джилл

«Она очень долго держала меня в объятиях, а затем нежно поцеловала в лоб»

мне тебя не хватало.

«Хотела бы я остаться в этом мгновении навечно, но жизнь продолжается...»




Продолжение Следует...
http://img-fotki.yandex.ru/get/5002/39663434.5aa/0_9918c_b17a8a49_M.png

+20

14

http://x-lines.ru/letters/i/cyrillicscript/0907/5484ed/30/0/4nt7db6osdeadwcn4n67bqgozeodnca.png
https://img-fotki.yandex.ru/get/9823/39663434.518/0_96783_79965f93_L.png

-

http://sg.uploads.ru/t/TpasV.jpg

Рисунки

Она рисует небрежно и тщательно, то широкими мазками, то чуть дыша… Как бог положит на душу, как ей вздумается самой. Растворяет весь мир в горячей густой тишине. Не глядя, не жалея, творит, ворожит. Вдохновенно, как в первый раз, спокойно, как в тысячный. Бесстыдно-бережно трогает кистью, добавляет теней, сглаживает переходы. Линия, другая, ещё и ещё. Под её касаниями проступает тело, пропитанное акварельной влагой. Набухает, пульсирует.

Её краски текут по щекам, светятся на ключицах, катятся по дрожащим ногам на простыни. Высохнут и вновь рассыпятся мелкой росой, разбегутся крупными каплями. Во тьме тягучей, как патока, смешаются с шёпотом о любви и боли утраты, власти и тоске рассветной поры. О том, как губы льнут к губам, истерзанным жаждой, как тонкие пальцы с силой вонзаются в нежную плоть.

Ночь рисует небрежно и тщательно. В каждом тёмном окне царит она, то лаская, то царапая кистью. В каждом вздохе – её дыхание, в каждой капле – её краски. Ночь рисует меня для тебя одной. В каждом её штрихе – только ты.

http://img-fotki.yandex.ru/get/5002/39663434.5aa/0_9918c_b17a8a49_M.png


+30

15

http://x-lines.ru/letters/i/cyrillicscript/0907/5484ed/30/0/4nt7db6osdeadwcn4n67bqgozeodnpy.png

https://img-fotki.yandex.ru/get/9823/39663434.518/0_96783_79965f93_L.png

-

http://s5.uploads.ru/t/OLmTg.png

Две полоски

Настя с недоумением смотрела на 2 проявляющиеся полоски. Смотрела не первый день. Три дня назад, заподозрив «Это», она купила тест. Потом еще один и еще... Полоски, увы, не исчезали. Господи, ну как такое могло произойти… 10 лет замужества, и ничего, а тут, всего одна ночь, которую она толком-то и не помнила и вот, пожалуйста, две полоски.

На кухне хлопотала Вика, ее счастье, так неожиданно свалившееся на нее 2 года назад, причем в буквальном смысле этого слова. В тот день, ужасный гололед не давал возможности нормально передвигаться. Прохожие скользили, семенили маленькими шажками, но все-равно падали. И Вика приземлилась прямо под ноги Насти, уронив и ее. С трудом встав на четвереньки, Настя поняла, что ей повезло, а вот сидящей рядом с ней девушке, не очень. Она морщилась от боли и неестественно держала руку. Неуклюже поднявшись, Настя помогла ей встать.

- Кажется вам нужно к врачу…

- Да, мне тоже так кажется…

- Давайте я Вам помогу, - предложила Настя, - здесь недалеко есть травмпункт, - я провожу…

В травме было море народу. Сидячих мест не хватало. Люди обреченно ждали своей очереди. Кто сидел, кто стоял, прислонившись к стене, некоторые примостились прямо на полу. Врачи делали все, что могли, но не хватало ни рабочих рук, ни времени.

Оглядевшись по сторонам, Настя усадила девушку на подоконнике и пошла в регистратуру… Они провели там почти четыре часа и поняли, что расставаться совсем не хочется, что они могли бы проговорить еще столько же. Настя с удивлением для себя обнаружила, что не может оторвать взгляда от больших карих глаз Вики, ямочек на щеках и завитка каштановых волос, который все время выбивался из прически и падал на лицо. А ей так хотелось поправить его и уложить за ушко… Наваждение какое-то…

В результате девушки вышли из травмы с ощущением, что в их жизни произошло что-то очень важное и … с гипсом на Викиной руке…

***

- Настюш, что ты такая расстоеная, да и бледненькая какая-то… С тобой все в порядке? - Вика заботливо обняла подругу за плечи.

- Да, все нормально, тебе показалось… спала плохо, - как-то скомкав, проговорила Настя и отвела глаза.

Вика еще раз внимательно посмотрела на Настю и поставила перед ней большую чашку кофе с молоком.

- Я встречу тебя после работы?

Настя, судорожно сглотнув, замотала головой, - нет, не надо, я сама доеду, у меня сегодня дополнительный урок в 9 классе, а потом еще совещание.

Врать было ужасно стыдно. И она продолжала пить кофе, не поднимая на Вику глаза. Никакого урока, да и совещания не было, а был номерок к врачу, о котором говорить не хотелось. Зная Викин характер, та непременно начала бы волноваться, расспрашивать причину и, конечно же, поехала с ней.

Вика работала врачом в детской больнице. Милая, хрупкая, нежная девушка, носившая смешную медицинскую форму с зайчиками и мишками, в сложных ситуациях с маленькими пациентами превращалась совсем в другого человека, волевого, собранного, быстро и четко отдающего приказы персоналу. Вика очень любила детей и свою работу.

Их роман тоже начался с медицинской темы, вернее с Викиного гипса. Как-то само собой разумеющимися стали приходы Насти, помощь по хозяйству, прогулки по вечерам с Викой и её собакой. Совершенно необходимыми стали долгие разговоры по телефону и невозможность положить трубку. А потом сняли гипс... И вроде бы можно было и не навещать подругу так часто, но Настя неожиданно поняла, что не может жить без этого человека и пугалась своих чувств.

В тот вечер они сидели на диване и спорили о просмотренном фильме. И вдруг обе замолчали. Настя поймала какой-то странный Викин взгляд… так не смотрят женщины на женщин... так смотрят мужчины… и смутилась. Она и раньше ловила на себе этот взгляд, но сегодня он был особенным… А Вика вдруг наклонилась и поцеловала ее в губы… а потом еще и еще… От поцелуя Настя улетела и вернулась на эту грешную землю только после ошеломляющего оргазма…

***

- Ну что у нас тут…так, понятно…, - врач что-то сосредоточенно там ощупывала, а Настя, зажмурив глаза, с сердцем, убегающим с бешеной скоростью, ожидала приговора.

- Ну, что ж, Анастасия Сергеевна, тебя можно поздравить, беременность, месяца полтора.

Настя молчала. Теперь уже в этом можно было не сомневаться…

Врач, энергичная пожилая женщина, знавшая Настю много лет, и все годы ее замужества, тщетно пытавшаяся помочь разобраться в причинах бесплодия, смотрела на Настю поверх очков и не могла понять ее растерянность.

- Настя, что с тобой? Наконец-то Господь услышал твои молитвы, что же ты, не рада, что ли?

- Рада, я рада Ольга Михайловна… просто неожиданно…

И Настя вспомнила, как долгие годы мечтала о малыше, как месяцами обследовалась в разных клиниках, как уже стала подумывать о нетрадиционных способах зачатия и, вдруг, узнала, что брака больше нет, что ее муж уже около года встречается с другой женщиной, и та ждет от него ребенка…

Она вспомнила, как плакала в подушку от обиды, безысходности, отчаяния… от предательства самого близкого человека… от того, что всю жизнь вокруг нее дети, но нет среди них самого главного, самого важного человечка… А потом смирилась, значит судьба такая…

Встреча с Викой перевернула всю ее жизнь. Пришла любовь, которой, как теперь ей казалось, раньше и не было. Вика заменила ей всех, и мужа, и рано ушедшую маму, она стала для нее самым родным и самым любимым человеком, она стала для Насти смыслом жизни. Но когда Вика начинала разговор о детях, Настя вся сжималась в комочек и молчала…

- Настюша, ты не хочешь детей? Если нет, то так и скажи… я пойму…

- Нет, что ты … ты же знаешь, что я люблю детей… Но у нас ведь их не может быть…

А потом не выдержала, разревелась и рассказала Вике и о браке, и о многолетнем желании иметь детей и о рухнувших надеждах… Вика молча обнимала ее, гладила по голове и тихонечко целовала в висок…

***

Нелька появилась неожиданно. Впрочем, как и всегда. Стряхнув на пороге с шубы и шапки снег, она прямо в сапогах протопала на кухню, плюхнулась на табуретку и потребовала чаю.

- Девчонки, я пришла пригласить Вас на день рождения … В субботу, будут все свои…

Нелька свои дни рождения отмечала всегда с размахом. «Все свои» звучало смешно. Каждый раз там оказывалась масса неизвестных никому людей. Но, зная Нелькину работу и огромный круг общения, удивляться не приходилось. Ее муж только вздыхал, жал руки незнакомым субъектам, чокался с гламурными барышнями и делал все, чтобы угодить Нельке, так как любил ее, как говориться, « без памяти», боготворил и сдувал пылинки…

- Девочки, мы решили отмечать на даче… Представляете, кругом снег, тишина, и никого кругом..., - мечтательно вещала Нелька.

- Ой, да ладно, ты и тишина - две вещи не совместимые,- улыбнулась Настя, - но я не знаю, поедем ли мы, Вика простужена, кашляет, чихает, зачем Вам такие гости…

- Ну приезжай одна, Вика от тебя отдохнет, книжки почитает, телик посмотрит… Нет, отказы не принимаются, - тоном, не терпящим возражений, сказала Нелька.

- Нее, я одна не поеду. За город, вечером, оттуда и не выберешься, придется ночевать, а ты же знаешь, как я не люблю оставаться где-то в незнакомом месте, да и Вику оставлять не хочется…

- Ну вы прям нашли друг друга, две старые девы, так и проживете одни с кошкой,- надув губки, проворчала Нелька.

- С собакой! У нас собака! И, Нелька, мы уж точно не девы, - рассмеялась Вика.

- Я вот не понимаю, что Вы все время сидите дома, думаете женихи к вам сами на диван придут?

- Нель, успокойся, все у нас хорошо, Бог с ними, с женихами-то, - усмехнулась Настя, - плавали, знаем…

- Насть, а может, ты все-таки съездишь, развеешься, чего тебе со мной больной сидеть, а утром на электричке приедешь, - вдруг неожиданно предложила Вика.

- Ну, я не знаю, я подумаю…, - не очень весело ответила Настя.

Нелька хлопнула себя по коленке, как-будто что-то вспомнила, и засобиралась домой.

- Так, все, решено, мы с Юриком даже заедем за тобой,- и выпорхнула на лестницу.

- Вик, ну ты даешь! Зачем ты меня туда спровадила? Не очень-то я и ехать хочу… Хоть бы меня спросила…

- Ладно, Настюш, не сердись, ты же все - равно не отвяжешься от своей сумасшедшей подружки, это ж как в анекдоте – легче дать, чем объяснить, почему ты этого не хочешь.

Неля была Настиной школьной подругой. Они дружила еще с детского сада. Что могло связывать их, взбалмошную Нельку и тихую, спокойную Настю – одному Богу известно. Но дружба была «не разлей вода», крепкая, настоящая. Когда в Настиной жизни появилась Вика, Нелька стала даже ревновать.

- Нель, ну ты как маленькая, прекрати, я же не ревную тебя к твоим подружкам, - пыталась сгладить Нелькины колкости Настя.

- Ну вот еще, я и не думаю ревновать. Просто странно как-то… раз и появилась какая-то Вика, да еще и жить вместе стали…

- Ну и что, нам так удобно, квартира большая, а Викину мы сейчас сдаем, хотим поехать на море летом. Ты же с Юриком поедешь, ведь так?

Нелька поначалу подулась, а потом привыкла и даже вроде бы полюбила Вику, ну так казалось Насте.

***

На даче и впрямь было не много гостей, не в пример предыдущим годам. Народ потихоньку знакомился, болтался по дому, женская часть компании накрывала на стол, а Нелька щебетала Насте на ушко:

- Слушая, я тебя сейчас с таким парнем познакомлю, умница, красавец, машина, квартира, ну сколько можно оплакивать свою горькую долю. Глядишь и замуж выйдешь, и ребеночка родишь… Ой, прости, ну а вдруг?

- Нель, ты не исправима. Я же тебе говорю, не нужен мне никакой красавец, у меня все хорошо,- вздохнула Настя.

- А вот и он! Настя, познакомься, это Андрей… Андрей, это Настя, я тебе говорила, - заговорчески подмигнув, прощебетала Нелька и исчезла.

Андрей оказался галантным молодым человеком, весь вечер красиво ухаживал, приглашал танцевать только ее и все время подливал в бокал шампанское. К концу вечера Настя поняла, что перебрала со спиртным. Начала болеть голова, ноги совсем не слушались, и происходящее стало, как в тумане. Она тихонечко поднялась на второй этаж и скрылась в гостевой комнате. «Ну, надо же, как я набралась, ужас…», - отключаясь, подумала она и уснула.

Настя очнулась от чьего-то тяжелого дыхания и ощущения, что она не может пошевелить ни рукой, ни ногой… Кто-то, навалившись на нее всем телом, противно облизывал щеку и пытался залезть под платье. От ужаса и отвращения она даже не смогла крикнуть. Мужчина закрыл ей рот поцелуем и сорвал белье… Все произошло так быстро, скомкано и невероятно противно, что когда он молча ушел в темноте, она села на кровать и долго соображала, что это было. Содрогнувшись от омерзения, Настя залезла под душ, долго мылась, пытаясь стереть с себя и запах чужого тела, и все что случилось в целом. С рассветом, одевшись и оставив Нельке записку: «Спасибо, все было хорошо…», она уехала на первой электричке домой.

Поначалу она еще вздрагивала от воспоминания, но то ли от выпитого тогда алкоголя, то ли от того, что она даже не видела, кто это был, этот печальный эпизод в ее жизни ушел куда-то на задворки памяти, и жизнь пошла своим чередом.

Но обнимая ночью Вику, она мысленно просила у нее прощение, мучилась, испытывая чувство вины, и клятвенно обещала сама себе, что такое в ее жизни, уж точно не повторится.

***

По дороге домой Настя зашла в кафе. Надо было как-то успокоиться и подумать о разговоре с Викой. Она сидела у окна и смотрела на проезжающие машины, пешеходов и, наконец, поняла, что невероятно счастлива. Положив руку на живот, она стала разговаривать с малышкой. Почему – то она не сомневалась, что это девочка. Она представила, как они идут за руку, как дочка весело подскакивает на одной ножке и без умолку щебечет, а хвостики на ее голове топорщатся в разные стороны и тоже подпрыгивают вместе с ней. И пришло умиротворение. Как давно она об этом мечтала. Господи, спасибо! Если надо было бы пережить ради этого еще не одну такую ночь, то она безоговорочно согласилась бы… «Брр…ну и мысли лезут в голову», - подумала Настя и засобиралась домой.

***

В квартире было темно. Сначала Настя подумала, что Вика еще не пришла или ушла гулять с Чариком. Но пес бросился ей на встречу, норовя уронить и зализать до смерти.

- Чар, отстань! Боже, какой слюнявый!

Настя зашла на кухню и включила свет. На стуле тихо сидела Вика. В руке у нее был чертов тест на беременность.

- Вик, я знаю, нам надо поговорить… и … откуда ты его взяла?

- Я хотела вынести ведро и нашла, ты плохо его спрятала… не надо ничего говорить, я уже собрала вещи. Мы с Чариком сейчас уйдем. Я так много хотела сказать… а сейчас и нечего…

- Вик, я объясню, так получилось… я не виновата, он сам…, - из глаз Насти катились слезы, и она никак не могла связать слова…

- Я все поняла, не надо…, - Вика порывисто встала, схватила сумку, Чара и вышла из дома.

***

Близился конец учебного года. Настин живот пока еще никому не бросался в глаза, но самые внимательные коллеги поглядывали с любопытством.

- Анастасия Сергеевна, что-то Вы поправились, - прозондировала почву биологичка Марина Дмитриевна, - раскройте секрет… нам любопытно!

Настя улыбалась, отшучивалась, но понимала, что еще несколько недель и всем все станет ясно.

На улице было уже почти лето. Детям не хотелось учиться, а педагогам учить. Но предстояли еще экзамены в ее любимом 9 классе и свобода, почти на 3 месяца.

Она решила пока не ставить вышестоящее начальство в известность, но мудрая завуч по учебно –воспитательной работе, учившая еще ее саму, как-то на перемене зашла к ней в класс и тихо сказала:

-Я очень рада за тебя, Настенька. Если нужна будет помощь, всегда обращайся…

- Спасибо, Наталья Ивановна, - прошептала Настя, - не говорите пока никому. И на глазах у обеих навернулись слезы.

***

- И ты молчала? Ты мне ничего не сказала? Я твоя лучшая подруга!- орала Нелька, скача по Настиной кухне.

-Нель, успокойся, не говорила, потому что я суеверная, - пыталась отшутиться Настя.

-Хорошо, а твоя любимая подружка Вика знает? Вот ей ты, наверное, сказала,- ревностно продолжала кричать Нелька.

-Сказала. Но она здесь больше не живет. Она ушла.

Нелька наконец -то плюхнулась на стул и замолчала. Она смотрела на Настю большими глазами. И та видела, что в голове у Нельки происходит усиленная работа и сейчас опять рванет.

- Так вы не просто подружки…,- ошарашено глядя на Настю, прошептала Нелька…, - ничего себе… вот это да… нет, ты не подумай, я не осуждаю…

-Нель, ну что ты несешь…, - Настя устало села напротив, – какое это сейчас имеет значение.

- Да самое прямое! Как она могла тебя бросить в такой момент!

-Нель, слушай, я устала… Я вообще не понимаю, что ты хочешь мне сейчас сказать, давай просто пить чай и еще… пустишь меня пожить на дачу, пока Вы с Юриком будете на море? Ребенку нужен свежий воздух…, - попыталась перевести разговор на другую тему Настя.

Нелька переваривала информацию.

- Невероятно, Нель, ты молчишь уже пять минут, так на дачу пустишь или нет?

- Да пущу, конечно, живи хоть все лето… Насть, а это не у меня ли на дне рождения случилось,- и пазл в Нелькиной голове наконец-то начал складываться. – Это Андрей? Скажи, ведь он?

Настя с ужасом поняла, что если она сейчас расскажет ей ту историю, то все это будет иметь продолжение, она начнет искать Андрей, замучает всех своей правдой и желанием наладить личную жизнь подружки.

-Нель, ты мне можешь пообещать хоть раз в жизни молчать?

-Могу, конечно, а что?

-Нель, это было тогда, на даче, но я даже не знаю кто это был, я не хотела…,- и Настя рассказала про ту ночь, стараясь абстрагироваться и не переживать все это вновь,- вот так, моя дорогая подружка. Поэтому молчи и прекрати свою бурную деятельность. Этот ребенок мой и только мой. Тебе ясно?

Нелька тихо сидела и помешивала ложечкой давно остывший чай.

-Ты молодец, Насть, правда… я тебе даже завидую… а я все скачу, суечусь, занимаюсь всякой фигней… а годы идут… Знаешь, мне вдруг тоже захотелось ребенка… пойду озадачу Юрика…

-Ты не исправимый бурлящий вулкан, - засмеялась Настя.

***

Звонок в дверь в 10 утра в воскресенье прозвучал как выстрел. Настя подскочила на кровати, пытаясь унять бешено скачущее сердце. «Зараза, вот кого это принесло… ведь воскресенье…»,- проворчала Настя и побрела в коридор. Она так разозлилась на не прошенного гостя, что даже не спросила, кто пришел, и распахнула дверь. На пороге стояла Вика. Настя замерла и интуитивно запахнула халатик, прикрывая живот.

- Пустищь?

-Конечно… входи…

Вика прошла на кухню и села за стол. В ее глазах было столько боли, что Настя чуть не расплакалась.

-Насть, прости меня… я такая дура… Господи, ну почему я тебя не выслушала, почему ты мне ничего не сказала, - и из глаз Вики потекли слезы, - почему твоя ненормальная Нелька должна была мне все это рассказывать? Настюш, девочка моя, прости…

***

Полуденное летнее солнце нещадно жарило, и Вика с Настей спрятались в доме, где было прохладно. Свой округлившийся животик Настя бережно уложила на кровать и облегченно вздохнула.

-Жара какая, а здесь хорошо… Как замечательно, что Нелька оставила нам на август дачу… здесь так красиво… Вик, иди ко мне, Марья Сергеевна сегодня уж очень активна…

- Настюш, А почему Сергеевна? – удивленно спросила Вика.

- Ну, я Сергеевна, и она будет Сергеевна, в честь моего папы… Ты против?

- Нет, конечно, - промурлыкала Вика и улеглась рядом, прижавшись к животу. – Толкается, смешно как… Насть, ой, прям мне в щеку…

Вика поцеловала и обняла живот. Тихонько поглаживая его, она шептала своим девочкам нежные слова, млела от счастья и благодарила кого–то там, на верху, за этот подарок в ее жизни. «Пусть это никогда не кончается…НИКОГДА »
http://img-fotki.yandex.ru/get/5002/39663434.5aa/0_9918c_b17a8a49_M.png

+38

16

http://x-lines.ru/letters/i/cyrillicscript/0907/5484ed/30/0/4nt7db6osdeadwcn4n67bqgozeodnpe.png
https://img-fotki.yandex.ru/get/9823/39663434.518/0_96783_79965f93_L.png

-

http://s9.uploads.ru/t/VJA8z.jpg


Старая сказка


Сан-Паулу – человеческий муравейник. Гигантский, уродливый, прожорливый. Никогда не любила этот город: здесь время течет слишком быстро, а человеческая жизнь презрительно дёшева. В других местах не лучше, но тут ощущаешь это особенно ясно. Город меня тоже не любит. Он никого не любит, жаркий надменный красавец с горячим пульсом: он поглощён собою. Пританцовывает на карнавалах, сочиняет любовные истории, нежится на белых пляжах у шелковых ног океана. Пот, слёзы и кровь, - вот рецепт его фирменного коктейля, замешанного на ритмах самбы... Не хочешь? А я вкусила сполна. Самые сладкие и самые горькие мои строки вплелись в канву его летописей. Заметил ли он это? Вряд ли... Но я расскажу.

***

В кармане билет до Лондона: хочу отдохнуть от солнца, а к берегам туманного Альбиона у меня цепкая застарелая привязанность. Самолет вылетает послезавтра, ускорить его отправление не в моих силах. Оставшееся время потрачу на прощание с Терра-да-Вера-Круш: пусть Сан-Паулу не столь мне по душе, как Рио или Ресифи, но ему нельзя отказать в некоторой доле очарования.

Сумерки предпоследнего вечера застают меня в Ибирапуера. Этот парк, пожалуй, самое приятное место в серых джунглях города-гиганта. Проголодавшись, захожу в первый попавшийся ресторанчик: мокуэка - бульон из морепродуктов, омар с кокосовым молоком, креветки, тушеные с травами и пальмовым маслом... Приготовлено недурно, а сам ресторан нехорош: тесно, многолюдно, грязновато. Но именно тут происходит чудо.

Здесь я хочу отвлечься.

Я слишком многое знаю про людей. Во многом знании - многие печали. Но любое выражение человеческого гения - то, в чем мы действительно схожи с Творцом, - музыка ли, слово, изделие талантливого ремесленника, рождает в моей высохшей душе подобие волнения. Одарённые искрой божьей вызывают у меня зависть и восхищение, и примиряют с существованием остальной массы. Но так бывает очень редко.

И вот это случается теперь, в этой пропахшей рыбой и пряностями забегаловке.

В глубине небольшого зала играет музыка. На крохотной сцене - женщина. Поёт негромко, словно для себя. Я прислушиваюсь: сначала рассеянно, потом, поддавшись очарованию, увлекаюсь всё больше. Хрипловатое контральто неуловимо подавляет остальное - разговоры посетителей, шум улицы, бренчание посуды... Бегут часы, приходит полночь. Официанты выпроваживают засидевшихся. Я поднимаюсь с места, но уйти не могу. Не могу вновь остаться наедине с собой... Непонятное разочарование и какая-то детская обида, точно у ребенка отняли игрушку, гонят меня к двери, ведущей в служебные помещения. Миную закопченную кухню, узкий коридорчик, и ведомая наитием, безошибочно нахожу комнатушку, где перед маленьким зеркалом та, которой меня лишили.

***

...Что было сказано между нами? Неважно... Есть нечто мощнее рассудка, сильнее желания, - не похоть, нет, - что-то, живущее внутри, изначально разбитое вдребезги, оно ищет своё целое, - и когда находит, не спрашивает ни о чём.

…Душная влага ночного парка: кроны дерев — наше укрытие, трава – наше ложе. Тёплая волна, качнувшись, бросает друг к другу два одиночества, и Южный Крест, ухмыляясь сквозь толщу ватного фиолета, дарит им изумруды звезд, но все сокровища мира ныне - пыль и прах, что с них толку?.. Теплый жемчуг жасминной кожи, напоенный лунным светом, тепло волос, шелк незнакомых губ, истово, с болью познаваемый вкус чужого тела, и его запах – волнующий, дурманящий, привораживающий. Не так ли тысячи лет назад Лилит околдовала Адама?..

...Чесночная долька луны истаивает в лучах воскресшего утра, вслед ей отгорает день, и лиловый вечер развеивает, хохоча, его пепел, а моя жажда всё не может утолиться твоими родниками. И новая ночь дарит нежность, усталость и негу, тихий шёпот смешных признаний. И утром в твоих влажных глазах плещется светлая радость.

Потом они потемнеют, но я ухожу, не оглядываясь. А если бы оглянулась, увидела бы глаза брошенной собаки.

Я запретила себе любовь. Я ведь знаю наперёд - всё преходяще...

Дорога разматывается унылой лентой, шурша под колесами такси. Не думай!.. Не вспоминай. Забудь! Слышишь?..

Чёрт, я же запретила себе... А в висках стучит кровь. Стучит чужими, из забвения всплывшими рифмами:

я боюсь этой ночи, в которой не буду

прикасаться лицом к твоей розе дыханья.

Я боюсь, что ветвей моих мертвая груда

устилать этот берег таинственный станет;

я носить не хочу за собою повсюду

те плоды, где укроются черви страданья*

...Таксист невозмутимо разворачивает машину - назад так назад, ему-то что?.. В окно летят цветные обрывки бумаги - ключ к туманным берегам. На ломаном «португеc» зачем-то объясняю ему, что не могу тебя оставить: это хуже, чем смерть! Память теряет слова, в ход идут жесты, я тороплива и косноязычна. Но он, мой случайный наперсник, кивает, - ему понятно. Да и что же тут не понять? Ведь любая история - история любви.

Вот и та улица... Поворот, еще поворот, лестница – ах, бесконечно длинная лестница к дверям, за которыми я оставила душу! – к твоим дверям.

Ты сидишь на полу у окна, забившись в угол, - нахохленная, раненая птица. Кажется, ты не шелохнулась с той минуты, как затворилась дверь, и в комнату ядовитым плющом вползла тишина. Её шипы изранили твои руки... или ты сама искусала их в кровь, чтобы не кричать?.. Прости! Прости!! Прости... Я тормошу тебя, целую, но ты смотришь сквозь, - ты далеко. В каменном гробу своей обиды.

И тогда я решаюсь на отчаянный шаг: рассказываю свою сказку, свою тайну, рискуя прослыть сумасшедшей или насмешницей. Она сочинилась когда-то в доме среди кофейных и хлопковых плантаций, принадлежавших моей семье. Когда-то это было правдой, но под пыльным музейным стеклом превратилось в вымысел. Время, оно всё обращает в шутку: было ли, не было? Быль или небыль? Поди, докажи...

***

Я думала, что любила его... Но летним полднем — за три недели до моей свадьбы — она постучала в мою дверь.

Я не знала, что так бывает, и не мечтала о таком. Я просто жила, собираясь быть, как все: муж, дом, дети, достаток... Но свадебное платье, заказанное черноволосой портнихе-мулатке, обернулось саваном, укутавшим чаяния двух знатных семей-латифундистов. Лицо моего нареченного побледнело и растаяло в зыбком мареве — едва встретившись с ней взглядом, я помнила отныне только ее темные глаза. «Долорес... До-ло-рес...» - пело сердце. А как его звали - забыла...

Ее руки скользили по моему телу: окутывая меня нежной тканью, она держала в зубах иголки, ее брови хмурились, когда она, чуть отступив назад, придирчиво осматривала меня с ног до головы... Протяжные песни рабов с полей доносились сквозь распахнутые окна, словно пытаясь вернуть меня к реальности. А я таяла, аромат ее кожи дурманил мне голову, и в зеркале напротив я видела свою копию: что же я так бледна?.. От чего так тесно сердцу в груди?

Почему же так трудно дышать, когда она снова подходит близко? Слишком близко...

Я не помню, как случилось, что ее губы вдруг обожгли прикосновением мою шею... «Долорес... До-ло-рес...» Как же больно губам до сих пор!.. Распухшие от жадных, голодных поцелуев, они произносили ее имя — трепетно и нежно, на выдохе, и когда последний звук таял в тишине, она снова приникала к моим устам, и два дыхания в ночной истоме становились одним...

...Мы решили бежать. Все было готово — деньги, вещи, лошади... В порту Сантоса ждал корабль под парусами, готовый унести нас в Старые Земли. До назначенного часа оставались считанные дни. Но мне становилось все хуже. Неясный жар, озноб, и туман в голове. Только ее поцелуи спасали от забытья, и когда мы сплетались в объятиях, становилось хорошо: прохладно и ясно... Утром на своей шее я видела красные точки. Их было много — вдвое больше наших ночей...

Мои братья - гордые потомки конкистадоров и бандейрантов - выследили и схватили ее.

Ее хотели сжечь. Но она сумела ускользнуть — на том корабле, что должен был унести нас к свободе и счастью. Я сама отворила двери темницы. След каравеллы затерялся в пучине... Погибла ли она? Уже истлели кости правнуков моих братьев, а я все ищу ее... Я добралась до Старого Света, искала там, и снова и снова возвращалась сюда, где когда-то душа моя сгорела на костре. «Долорес... До-ло-рес...» Я люблю тебя.

***

Ты очень похожа на нее. Не проси меня остаться. Любовь убивает... Когда-то моя история была правдой, но Время, оно всё обращает в шутку: было ли, не было? Быль или небыль?..



Прости меня... Зря я вернулась.

http://img-fotki.yandex.ru/get/5002/39663434.5aa/0_9918c_b17a8a49_M.png

+36

17

http://x-lines.ru/letters/i/cyrillicscript/0907/5484ed/30/0/4nt7db6osdeadwcn4n67bqgozeodnpo.png
https://img-fotki.yandex.ru/get/9823/39663434.518/0_96783_79965f93_L.png

-

http://s9.uploads.ru/t/LagOy.jpg

Иллюзия выбора.

- Хорошо, что ты все-таки тоже здесь! – хмыкнула Стелла, привычно (почти по-хозяйски) укладывая голову на колени сестре-близняшке. – Не в обиду, Лик, но я очень сомневалась… - еще более привычно недоговаривает фразы, на ходу забывая и о «подушке, которая всегда под рукой», и о том, что эта подушка тоже человек, погружается в виртуальный мир собственного смартфона. Ответа она не ждет никогда – Лика другая, даром, что они похожи внешне почти как две капли воды – внутренне абсолютно разные. Там где первая настырна, смела, эгоистична и всегда у всех на виду, вторая – тиха, уступчива, немногословна; тщательно охраняет свой омут со всеми его глубоководными жителями и не стремится делиться какими-либо наблюдениями даже с родной сестрой.

- Сомневалась… – Произносит Лика негромко, словно сама себе.

«Конечно, кто теперь вспомнит, что это я изначально собиралась поступать сюда, и готовилась едва ли не с десяти лет, пока ты собиралась быть очередным «стражем галактики»

И если быть честной до конца, возможно, я просто хотела сбежать от тебя, чтобы перестать доказывать недоказуемое и понимать, каждый раз, что ты все равно «выше, быстрее, сильнее»

Что ты - всегда идеальная версия лучшей меня….

Перебирая волосы Стеллы, Лика краем глаза косит на цветной смартфонный дисплей. Ей даже подглядывать не нужно, она просто знает, чем сестра так увлеченно (почти маниакально) занимается последние несколько суток. Она ищет «сетевой след» той, которая одним лишь взглядом, собственным образом смела все фундаментальные планы на жизнь всесильной Стеллы, походя разрушила всю ее веру в собственную неотразимость.

Лисса – «первая первых» и «старшая старших». Отбирающая в свою группу из каждого набора в лучшем случае одну, двух девушек, но и те через полгода сливаются, рассказывая потом настоящие кошмары о неимоверно трудных условиях/требованиях.

«Но, она стоит того!» - хищно шептала Стелла, поедая взглядом незнакомку.

На первый взгляд Лиссе можно было дать лет двадцать пять. Среднего роста, атлетического телосложения - широкие плечи, сильные руки, ноги и узкие бедра. Отличную физическую форму подчеркнула форма военная, немного отличающаяся в крое и знаках отличия от всех остальных. Похоже, что «удобство» одно из особо ценимых Лиссой достоинств чего-либо. В это определение идеально ложится прическа - отливающие платиной волосы коротко острижены, пряди чуть удлинены к челке и на затылке, виски выбриты. Вообще - эту стрижку можно было бы назвать мужской, если бы не тонкие, почти аристократические черты лица. У Лиссы высокий лоб, прямые, с едва уловимым, гордым изгибом брови, аккуратный нос, высокие скулы, подбородок из тех, что обычно зовут «волевыми» и красиво-очерченные губы. Но весь мирный образ девушки тут же закончится, едва вы попадете в прицел ее взгляда. Из тени глаз, из черноты зрачка на вас будет смотреть беспощадная вечность, которая давно знает все, без исключения человеческие хитрости, страсти, повадки и уязвимые места, в доли секунды «просчитывает» вас и вынесет вердикт...

Нервно кусая губы, Лика даже с некоторым сожалением поглядывает сейчас на сестру – «куда тебе до нее, хищник ты мой, доморощенный! Десяток твоих личных победок в учебке, не больше чем пыль».

Когда сама того желает, Лисса явно может выглядеть почти трогательно и совсем (почти) не опасно, но это нисколько не меняет ее сути…

- Где же ты, блин! Должно же быть хоть что-то! – бурчит себе под нос Стелла, тщательно выискивая всеми доступными способами «сетевой след» девушки, ставшей для нее наваждением. – Я же все равно тебя достану!

«И все-таки, есть кое-что, где я тебя уделаю одним только взглядом, одним кликом» - с легкой улыбкой, Лика прикрывает глаза – «Там, где ты видишь только рекламу, картинки и глупости – я целый мир, скрытый всего на полшага дальше. Виртуальное кибер-пространство. И там, где ты станешь главой развед-группы, я буду чертить маршруты и карты, по которым вам же после предстоит двигаться. Я вперед тебя пройду по улицам городов, не покидая физически собственного информационного центра и еще…» - смакуя каждую мысль, Лика уже не может скрыть сильнейшего волнения, – «меня она выбрала за «мозги» и это куда круче всех твоих акробатических этюдов!»

«Меня Она Выбрала» - эти слова горят силой миллиона килотонн в тени прикрытых век.

Старшая старших и первая первых. Странная девушка с зашифрованной личной жизнью.

«Я найду ключ к твоему шифру. Именно я!» - привычка кусать губы, неожиданно/неосознанно трансформируется в облизывание этих самых, внезапно пересохших губ.

«Прости Стел, но Лисса станет моей, а я ее»

----------

«Отчет по курсанткам», ожидаемо прибывший по закрытому каналу, помимо статистической информации, вроде роста, веса, возраста, образования и сведений о «косяках», содержит в себе еще и прикрепленные фото. Несколько девушек из учебки, из тех, что Лисса придирчиво отобрала последний раз. Скрытая камера холодно зафиксировала случайные моменты их приватной жизни. Одна тренируется, другая режется в компьютерную игру, третья собирается дернуть тайком на свидание и двойняшки, которые не по уставу прямо в форме развалились на кровати.

«Ну да, их же сама Лисса отобрала среди прочих. Им теперь терять нечего!» - усмехается блондинка, достает из памяти файлы с личной, собственной характеристикой по каждой из претенденток и снова возвращается к двойняшкам.

Одна тихоня и компьютерный гений по совместительству.

Вторая прямо вулкан непомерного эго и неуправляемой энергии.

Вместе они… как батарейка с полюсами на «плюс-минус» и главное правильно вмонтировать ее в общий механизм – тогда получится идеальный вечный двигатель.

- А то, что в нашей с вами ситуации будет слишком много личного, девочки, это даже неплохо, это нормально и оправдано. – Решая задачи, Лисса часто рассуждает вслух. - Ибо, как говорил наш препод по ядерной физике: «Главное справиться с потенциалом и достойно им распорядиться». Более же достойного взаимодействия, мне и представить сложно.

Она задумчиво поднимает глаза в расстилающуюся прямо из космоса в космос, ночь, очень далекой мыслью отмечает, что «пейзажи здесь почти марсианские и убийственная скорость по идеально ровной бесконечности». В ней даже дорога незаметно теряет свое привычно-статичное определение, становится магистралью широкополоски с информационным трафиком превышающим скорость света.

- Пока вы будете справляться со своими амбициями и гормонами, я буду распоряжаться вами. И именно вы, движимые своей неуёмной энергией отыщете мне Майю. О моих же интересах вам не нужно знать. В конечном счете - вы пришли ко мне учиться и я дам вам лучшие, самые качественные знания, начинающиеся всегда с принципа «ничего личного», заканчивающиеся им же.

…но только, похоже, что и я сама пока проигрываю в этой игре, раз всё еще, не могу отказаться от поиска Иллюзии…

http://img-fotki.yandex.ru/get/5002/39663434.5aa/0_9918c_b17a8a49_M.png

+17

18

http://x-lines.ru/letters/i/cyrillicscript/0907/5484ed/30/0/4nt7db6osdeadwcn4n67bqgozeodnpa.png
https://img-fotki.yandex.ru/get/9823/39663434.518/0_96783_79965f93_L.png

-

Сквозь пространство и время

http://s5.uploads.ru/t/e3svO.jpg

…Лишь через сотни тысяч лет
Найду в снегу я нужный след.
На склоне Млечного Пути
Удастся мне тебя найти,
Тогда смогу тебя обнять
И прошептать: «Ну сколько можно ждать?»


Однажды утром я решила искупаться. Позволив себе вдоволь насладиться прохладой и свежестью воды, я повернула к берегу, но меня сильным обратным течением стало уносить в открытый океан. Я отчаянно сопротивлялась и пыталась плыть в сторону берега, против течения, но силы быстро покидали меня. Бороться с водной стихией было безумно сложно. Страх завладел мной, мысли путались, считанные минуты казались вечностью, а мой разум заполнила безысходность. И ни регалии, ни заслуги, ни другие мои достижения и золото уже не казались мне чем-то существенным и достойным. Что в них толку, если это не поможет мне выжить. Я просто не рассчитала свои силы. Это конец. Конец всего. Внезапное завершение моей жизни. Темная мрачная пустота поглотила мой разум, в легкие попала вода, всё в это мгновение стало безразличным. Вода сомкнулась надо мной, стирая всю память обо мне в этом мире всего одной тяжелой волной.

Но вдруг из глубины меня подхватили чьи-то нежные руки, и через мгновение я уже смогла сделать вдох и вновь увидеть предрассветное небо. Русалка, дитя морское, крепко держала меня в своих объятиях и смотрела с интересом и терпением, давая возможность прийти в себя после пережитого. Её большие серые глаза, наполненные невероятной глубиной и серьезностью, в то же время сохраняли живой интерес и детскую непосредственность — это был взгляд моего ангела-спасителя по имени Арабэль. Так началась наша история...

Уже много лун, после моего спасения из морских глубин, я приходила к ней на закате и рассказывала истории и сказания о земном мире, а она пела мне песни о подводном мире своим невероятно красивым бархатным голосом. Порой мы забывали о времени, а мир не торопил нас…

В то самое утро, когда она спасла меня от неминуемой гибели, моя жизнь перевернулась. Те несколько минут изменили моё настоящее и будущее. Её нежное прикосновение и её взгляд, как подведение черты, за которой мир, еще не изведанный с ней, но такой притягательный и желанный взбудоражили во мне чувства.

Иногда так бывает — ты просыпаешься, но хочется вновь испытать то чувство, захватившее тебя во сне. Вот и сейчас эти эмоции переполняли меня так, что кажется, что меня качает океанская волна, наполненная мощью власти и времени. Рядом с ней я забываю что было, не думаю о будущем, есть лишь миг и это мгновение, и я обнимаю мир с абсолютной уверенностью во взаимности мира ко мне.

Столько мыслей, чувств, эмоций, которые ищут, жаждут выхода, реализации! Эта чудовищная по силе мощь, почти бесконтрольная и не поддающаяся рамкам логики, просто разрывает меня. И мне мало просто видеть её! Всё моё существо жаждет Любви. Одним движением, одним прикосновением, одним взглядом она открыла мне меня... Как такое возможно?! Я ведь давным-давно пережила это всепоглощающее чувство, пережила и оставила в прошлом боль потери, боль от расставания. Я научилась брать всё под контроль, раскладывать по полочкам свои желания, мысли, эмоции, и не желала погружаться в это вновь...

Я собрала всё своё мужество, чтобы произнести ей вслух те слова, которые можно сказать однажды, и которые имеют силу, только когда их говоришь на языке вибраций наших душ. Именно наших, ибо без взаимности они теряют волшебство.

— В одно мгновение ты стала для меня... частичкой меня, моей душой. Как же я напугана дерзостью мечтаний и слабостью воли в твоём присутствии. Если бы ты знала, насколько я беззащитна пред тобою. Я в смятении. Кем ты хочешь быть мне? – спросила я на выдохе и замерла в ожидании её ответа.

— Грэйс, ты же понимаешь, что мы никогда не сможем быть вместе? — сказала Арабэль и её серые глаза наполнились слезами. Хотя происхождение слез у русалки и удивляли меня, но сегодня её слезы были другими. Они были наполнены невероятной тоской и горечью по несбыточной мечте. Она иногда ещё стеснялась своих чувств ко мне, но когда мы были рядом, всё казалось ей правильным и естественным. Когда она касалась моего лица и наши сердца трепетали, это казалось ей правильным и естественным. Когда она улыбалась и всё вокруг становилось прекрасным, а мои карие глаза светились счастьем, это казалось ей правильным и естественным.

— Да, понимаю, — ответила я и задумалась, погрузившись в чувства, которые испытывала к ней.

— Мы дети разных стихий, – почти шёпотом добавила она и посмотрела на меня с необычайной грустью, и от этого открытого доверчивого взгляда шум волн, разбивающихся о скалы, стал эхом гудеть в голове.

Я уже была на грани от мелькнувшей мысли, что это лишь мое воображение играет со мною. Но тут она, глубоко вздохнув, произнесла:

— Грэйс, если бы мы были не из разных стихий, как это было бы? – в её интонации промелькнула надежда.

И в это мгновение родилась история нашей любви. Любви сквозь пространство и время. Эту историю сотворил океан возможностей и окутал туманом вечности.

— Это будет наш мир реальности. Мир чувств и прикосновений, страсти и нежности, доверия и понимания, уважения и благодарности за каждое мгновение проведенное вместе. А венчать сиё творение будет Любовь. Мы родимся в том мире и найдем друг друга.

— А как мы друг друга узнаем?

— Мы почувствуем. И, думаю, у меня обязательно будет какой-то символ. А у тебя твой талант – голос. Ведь это дар, который всегда будет с тобой в любом воплощении.

Арабэль, помедлив, добавила:

— Я бы хотела, чтобы добрые духи прямо сейчас перенесли нас в тот мир, где это станет реальностью.

— А мы не засмущаем добрых духов?

— Если они добрые, то они отвернутся, — с улыбкой ответила Арабэль и в её глазах вспыхнули россыпью звезды...

…Наши дни

Это должно было стать просто фото-сессией.

— Да пойми ты, так нужно и нужно именно так! – безапелляционно сказал мне мой PR-директор.

— Ну, раз нужно значит нужно, – выдохнув, согласилась я.

http://s5.uploads.ru/t/oxzlp.jpg

Мы были смущены не столько фотокамерами, сколько близостью наших обнаженных тел. Я запустила руку в её волосы, они были мягкие и шелковистые, и что-то в этом моменте шевельнуло в душе смутно знакомую и невероятно сильную мелодию. Её глубина глаз притягивала и погружала в ощущение чего-то давно позабытого и волнительного. Как будто именно её я искала в мгновении этой жизни. В мыслях пронеслось: «Как долго я тебя ждала». Мне захотелось петь! Музыка доминантой застучала в висках, а душа вспыхнула так, что мои серые глаза казалось, излучают свет всех звезд Млечного Пути.

— Давай качнём этот мир? – прошептала я, глядя в её карие глаза и видя в них своё отражение.

— Давай, – ответила она и улыбнулась очень по родному…
http://img-fotki.yandex.ru/get/5002/39663434.5aa/0_9918c_b17a8a49_M.png

+22

19

http://x-lines.ru/letters/i/cyrillicscript/0907/5484ed/30/0/4nt7db6osdeadwcn4n67bqgozeodnqby.png
https://img-fotki.yandex.ru/get/9823/39663434.518/0_96783_79965f93_L.png

-

http://sg.uploads.ru/t/jX4zF.jpg

Старая фотография

Этой осенью мы, как обычно, гостили у моих родных. Поднимаясь по скрипучим ступенькам старого дома, ты с интересом разглядывала незатейливые мамины рисунки: натюрморт с фруктами, зимний пейзаж морозного утра, запечатлённый из окна, фамильные портреты бабушки и деда.

- Мама все так же в творчестве? Почему она не стала художницей? - спрашиваешь ты, задержавшись у большого семейного портрета.

- Не знаю. Очевидно предчувствовала, что ее ждут великие открытия в биологии.

Мы поднимаемся в мою старую комнату, бросаем сумки у порога и падаем на диван.

- Черт, как я устала! Восемь часов за рулем. Твои предки живут в такой глуши.

Я смеюсь.

- Небольшой провинциальный городок - не такая уж глушь.

Ты и я - продукты современного мегаполиса. Учеба, работа, друзья. Жизнь в стиле perpetuum mobile.

Короткий выдох и вдох - вот что такое для меня поездка сюда. Удивительная, звенящая тишина, маститые дубы-патриархи в старинном парке и небольшое озеро, гладь которого завораживает и погружает в глубину столетий.

- Надежда Александровна обновила и твои апартаменты, - говоришь ты и показываешь на несколько новых маминых рисунков. - Эти розы прекрасны. И как удачно подобран тон скатерти… Ой, а это что? - твой взгляд скользнул по старой фотографии, висящей в простенке. - Я раньше ее не замечала. Это же не рисунок, верно?

- Да, это фотография.

- Но почему она здесь и для чего ты ее повесила среди рисунков?

- Да уймись ты, любопытство ходячее. Этой фотографии сто лет. И висит она тут со времен создания Вселенной. Давай разберём вещи и спать. День был тяжелый.

Мы по быстрому разобрали сумки, сбегали в душ и снова завалились на диван.

- А кто на фото? Ты знаешь эту девушку? - не унималась ты. Или это случайное фото?

- Случайное. Давай спать. Завтра надо помочь маме с заготовками.

- Ну и тоска с тобой, - прохныкала ты. - Нет, чтобы сочинить на ночь красивую сказочку. Никакой фантазии.

Вскоре ты уснула. Мне же не спалось, и я мысленно перенеслась в ту далекую осень.

- Сумасшедшая, что ты делаешь! - хохотала ты. Я кружила тебя за руки среди опавших листьев парка в безудержном счастье.

- А ну-ка, догони! - Ты ланью устремляешься в заросли старых деревьев. Короткий миг я любуюсь, как играют на осеннем солнце твои каштановые волосы, и у меня замирает дух. - Ну держись, чертовка! Я в несколько прыжков настигаю тебя и прижимаю к дереву.

- Какова награда победителю?

Ты заливисто смеешься.

- Выбор за победителем, не так ли?

Несколько мгновений мы тонем в глазах друг друга. Между нами нет ни тени игры. Крепкие сгустки первого чувства вырываются наружу и окутывают наше пространство. Тот поцелуй я запомнила на всю жизнь. Вначале робкий: теплые податливые губы шепчут мое имя, чуть прикасаясь к кромкам моих. И вдруг нас обеих накрывает волной счастья, вовлекает в неведомые нам миры, раскинувшиеся за пределами сознания. На твоих глазах слезы.

- Я люблю тебя.

Ты плачешь уже в голос, не в силах выразить чувства словами.

- Не надо, девочка моя.

Я целую твои тонкие изящные пальчики и замираю от неизведанного ранее чувства - огромного, как небо над головой и такого же кристально чистого.

Мы встречались год и это была наша самая счастливая осень. Я запечатлела тебя на фотоаппарат, подкравшись с противоположной стороны скамейки. Ты ждала меня и напряженно вглядывалась в другую сторону, в глубь парка. А минутой спустя я уже обнимала тебя и сходила с ума от счастья.

- Мы будем вместе, остался всего лишь год до нашего совершеннолетия. Поедешь со мной в столицу?

Ты кивала головой, шмыгала носом и вдруг неожиданно стала целовать меня: лоб, глаза, губы.

- Ты мир мой, счастье мое. Только тобой живу...

Слова через года, как эхо. И твой протяжный счастливый стон в рыбацком домике у реки.

В тот день мы были вместе в последний раз. Твои родители, узнав о нас, увезли тебя и вскоре выдали замуж. Больше я ничего о тебе не слышала. Попытки разыскать тебя ни к чему не привели.

Я тихонько встала и подошла к окну. В лунном свете играла гладь озера, которое когда-то обрамляло наше юное счастье.

Скрипнул старенький диван.

- Что это тебе не спится? - удивляешься ты.

- Подышу воздухом и лягу.

Я снова вглядываюсь в залитое луной озеро.

Есть поверье, что на каком-то витке времени любящие люди вновь встречаются. Их связь настолько крепка, что непременно приведет их друг к другу. Мне хочется верить, что когда-то так и случится.
http://img-fotki.yandex.ru/get/5002/39663434.5aa/0_9918c_b17a8a49_M.png

+25

20

http://x-lines.ru/letters/i/cyrillicscript/0907/5484ed/30/0/4nt7db6osdeadwcn4n67bqgozeodnqe.png
https://img-fotki.yandex.ru/get/9823/39663434.518/0_96783_79965f93_L.png

-

РАССКАЗ

Знакомимся?

Я – Котова Ирина, человек-катастрофа, как говорит мой шеф – главный редактор нашего журнала Иван Петрович. И не так, уж, он и не прав…

Что далеко ходить, не далее, как позавчера: поручили мне, в кои-то веки обложку.

- Котова давай, Семеныч запил, сволочь, послезавтра номер сдавать, обложки нет. Не подведи, ты сможешь! В концепцию Дарья тебя введет, в четверг к девяти ноль-ноль, чтоб было.

Дарья, взлохмаченная, лупила по клавиатуре: «Экология, «эскейп», «живая вода», «бегом от беличьего колеса раз и навсегда заведенных привычек», весна в разгаре – вот тебе концепция, отстань, не видишь, работаю. Мишка что-то про свадьбы и семью пишет, вон он бежит, спроси…. »

Я подхватилась, встречных авторов на бегу опросила, чтоб под материал номера легло...

Решила давнюю задумку реализовать, целую теорию развела: горизонт в капле росы, божия коровка, пчела на травинке, мохнатая, макросъемкой, офигенное разрешение, с суперфильтром...

Задрав ноги на лавку, пялилась в небо, два дня подпрыгивала на погоду, газоны собой обминала, любимые кеды - все в зелени, джинсы – только в мусор, дворник чуть патрулю не сдал. Зато три кадра зашибенных! Полночи колдовала, улучшала…

Утром, за кофе, еще раз села глянуть перед сдачей...

«Мышка бежала, хвостиком махнула…» Дернулась на звонок, зацепила чашку, залила клавиатуру, карту с фотами, писец!

Сисадмин и пацаны в студии честно старались, сдались. А сдача номера сегодня.

И сказать главреду ссыкотно, не выгонит, но... самой придется уйти, засмеют дорогие коллеги-сотрудники.

Вот и стою, курю. Думу думаю, пригорюнившись.

Звонит моя соседка, одноклассница и лучшая подруга Ленка Зорина:

- Котова, спасай, все горит!

- Меня бы кто спас… Что горит?!? Ты где?!

- Бизнес мой горит, приезжай, может придумаем чего.

Зорина, она такая, как мои дела, никогда не спрашивает, проблемы существуют только ее. С другой стороны – с ней не скучно.

Ленка – дизайнер одежды, как она себя называет, и – хорошая (очень хорошая) швея, какой знаем ее все мы. Год назад она уперлась: на тусовки забила, друзей отодвинула и сшила семь моделей свадебных платьев, а потом сгоношила своего бывшего, и они открыли «Салон невест».

Только месяцы шли, а покупатели – нет.

Пофиг, думаю, пропадать, так с музыкой, все равно выгонят, может, хоть Ленке помогу чем.

Прилетаю, Зорина ревет.

- Собственник аренду поднял, а денег нет, я ж всех своих заказчиков погнала, с платьями этими. И бывший отнекивается, типа, давай теперь сама… В чем дело-то, как думаешь? Платья же у меня хорошие, но… ходят, смотрят и к соседям идут!

Платья у нее действительно классные получились. Даже я несколько примерила. И цены нормальные. А за углом еще три подобных бутика. Давно раскрученных, и жаждущие отовариваются там.

- Зорина, вы зачем здесь открылись? Мало вам города…

- Центр, сдавалось срочно, как раз денег хватило.

- Меня зачем позвала? Я только фотографировать могу, да и то…

- Я всегда тебе звоню, кому еще-то?

- Ладно, Зорина, тащи коньяк, говорят, алкоголь сознание меняет. Попьем, придумаем.

На середине коньячной емкости меня посетила идея.

- Зорина, у тебя не берут, потому что тебя не знают. Вернее, платья твои. Надо, чтоб народ хотел именно твои платья. Показать, что они офигеннее всех на этой улице. Или какие-то необычные. Короче, сформировать у теток мнение, что они в твоем – отличаются от других невест: современнее, моднее, загадочнее. Как-то так.

Ленка захлебнулась алкоголем.

- Хорошо ты сказала – «сформировать мнение»… И как мы это сделаем? Ты ж – не телевизор, навязать не сможешь. Я каждой девице показывала «товар лицом», убеждала, что другого такого фасона ни у кого нет, про современные тенденции и фактуру ткани говорила. Они кивали и уходили. К соседям!

Пока она возмущалась, я еще парой рюмок наверстала, наблюдая через витрину, как две темного вида девушки нежно прощаются... И на краю сознания забрезжило.

Да, не телевизор… Зато я фотограф!

- Зорина, я знаю, как помочь нам обеим: выдать на выпуск обложку и показать городу твои платья. Сколько у тебя денег есть?

- Котова, ты не перепила часом?

- Не сбивай! Так, нужны два платья, шампанское в ведерке со льдом, приличные бокалы, красивый интерьер и привлекательные девушки-модели. Благо, все для съемки я с собой всегда вожу.

- Ирка, ты о деньгах меня спросила на моделей или на интерьер?! - уже орала возмущенно Зорина.

- Пожалей мои уши. На шампанское! На остальное тебе точно не хватит.

- Не, ну, если ты хочешь упиться – шампанское на коньяк, так и скажи. На бутылку приличного у меня хватит. Остальное-то тебе зачем?

- Короче так: находим двух красивых девушек, одеваем их в твои платья, живописно располагаем в приличном интерьере, причем так, чтоб платья выгодно смотрелись, я их фотографирую, несу в свою редакцию, утром фото – в нашем журнале, мне как раз обложку поручили, а я как раз с ней облажалась. Журнал в городе читают, название твоего салона под фото поместим. Да, еще слоган броский надо придумать…

- А шампанское тебе зачем?!

- Так платья у тебя свадебные, дадим девам по бокалу, бутылку в кадре расположим, типа, празднуют.

- И из какого волшебного мешка ты все это достанешь,- простонала Зорина.

Звякнул дверной колокольчик, и в салон задом протиснулась длинноногая брюнетка в парчовом мини с разноцветной охапкой тканей объемом с себя.

- Привет, Катерина, - не глядя, сказала Ленка, - сигареты кончились?

- Трубу прорвало, сантехник едет, вода прибывает, помоги добро спасти! – на одном дыхании проговорила та, обрушивая свою ношу на пол.

- Какую трубу? – спросила я.

- За стенкой интерьерный бутик, Катерина – менеджер, - просветила Ленка, бросаясь освобождать место в углу. - Много добра-то?!

- Подушек два десятка и ширма «под дерево», дизайнерская, ты знаешь, остальное на ножках – переживет.

Я подперла дверь колышком и отправилась спасать чужое добро. Под журчание воды Катерина бросала подушки в портьеры, завязывала узлом, я носила. Кантуя по помещению нескладную ширму, и стараясь не свалить конторку, я въехала пяткой в никелированное мусорное ведро. Загремело. Из кучи бумажек показалось бутылочье горло.

- А вот и ведерко с шампанским! – обрадовалась я. – А бокалы есть?!

- Это мы сидр вчера, - пропыхтела Катерина, просовывая ширму в дверь, - из стаканчиков. Но вообще были. Хочешь выпить за знакомство?

- Хочу сделать вам предложение, мадемуазель, - теперь пыхтела я. - На обложку сниматься будешь? Вон туда ставь!

Бокалы отыскались в коробке со скотчем и портновскими ножницами. Мы шлепали по полу босиком, стараясь не поскользнуться. Я подвернула джинсы, подхватила оставшийся узел и ведро, сунув туда же и бокалы. Катерина спешно рассовывала товар на полки повыше, выдергивая из сети электрические провода. Сантехник прибыл, заткнул фонтан и гремел ключами.

Прикинув, как получше установить ширму в Ленкиных владениях, я вытряхнула бумаги из ведра, устроила там бутылку, развязала пару узлов и красиво расположила все это в углу. Зорина взирала и жаловалась на жизнь.

- Плакал день, - сказала Катерина, вновь возникая в дверях. – Уехал мастеровой за какой-то хренью.

- Бери рюмку и садись, - велела я, указуя на дело рук своих.

Катерина нерешительно взяла пустой бокал.

Я плеснула в него остывшего чаю из Ленкиной кружки и пристроила мадемуазель на подушки. Приложила платье, поправила шлейф и отошла посмотреть.

Свет падал удачно. Не хватало второго персонажа. Я окинула взглядом свою подружку.

- У меня прыщ на лбу, - быстро сказала Ленка. – И вообще: я – хозяйка!

- Мне долго так сидеть? - подала голос Катерина. - Ноги мерзнут.

- До второго пришествия, - мрачно буркнула я.

Колокольчик звякнул снова.

На этот раз на пороге стояла блондинистая девица в красном платье, прижимая к груди крокодиловый клатч и зеленую туфлю. Босая. Как и мы.

- Извините, - сказала она, - у вас нет какого-нибудь багра, крышку люка поднять. У меня каблук застрял.

Ленка развеселилась и за минуту отыскала в своем хозяйстве полуметровую отвертку антикварного вида.

– Пошли, Синдерелла, где твой люк? Спасу. Но за это – ты нам будешь должна!

Девица, как и положено Золушке, оказалась смышленой, оглядела ширму с подушками, Катерину, обряженные в платья манекены и ткнула пальцем.

- В перфомансе вашем поучаствовать? Тогда мне вот это, с кружавчиками.

Я принялась таскать из машины и устанавливать свои штативы, а девы, радостно повизгивая, примерять прекрасные наряды. На дверь повесили табличку: «Закрыто по техническим причинам».

Установившись, я пресекла веселье.

- За работу, красавицы, занимаем места, время не ждет.

Тут возникло неожиданное препятствие: никто не знал, как должны выглядеть две дамы друг с другом, чтобы их можно было принять за пару.

--Руку вот так, голову к плечу склони. Да, не ты!

Я металась от камеры к девам и обратно, выстраивая мизансцену, Зорина квохтала над платьями, чтоб не помялись, красиво выглядели и, не дай Бог, жидкость на них не пролилась.

Катерина оказалась самой здравомыслящей. Видимо ноги мерзли.

- Во-первых, налей для сугрева!

Зорина содрогнулась, но налила.

- Тебе непременно нужен кадр взасос? Вот мы сейчас сядем, нежно склонимся, и нам хорошо-о… Да ты не наваливайся, Синдер…, тьфу, Зоя, у нас лирика!

- Да! - рявкнула я, глядя в видоискатель. - Добавить обожания во взглядах!

- Какое обожание, - сказала Зоя, - мы первый раз, мы стесняемся.

Обе заржали и потупили глазки.

- Есть кадр! - сказала я, - продолжаем в том же духе!

Кончилось тем, что они выдули остатки коньяка, и полезли целоваться ко мне и даже к Зориной.

Мобильники проснулись разом. Меня потерял главред, Катерину искал подъехавший сантехник, а Зою – дочка.

Я собралась и помчалась сдаваться. Кураж прошел, и уверенность, что моя авантюра выгорит, испарилась.

Влетев в редакцию, воткнулась в программу, в темпе перелистала фото, распечатала самое приличное и поплелась в начальственный кабинет.

http://s7.uploads.ru/t/T07fC.jpg

Там уже собрались все, пустили распечатку по рукам и принялись ржать, тыкая пальцами попеременно в меня и в фотографию.

Потом, сжалившись, принесли зеркало, в котором я увидела воротник любимой рубашки в четких отпечатках губной помады. Двух цветов. Шея тоже была в помаде. И часть щеки.

Следующие полчаса коллектив изгалялся на тему: «Котова у нас – Казанова, отбоя от баб нет, чего раньше скрывала».

А главред, скривившись, разглядывал фото.

Пришли из типографии: - Вы ох…..ли?! Где номер??!

Дашка, ехидно хихикая, быстро накропала заметку о том, что платья "от Зориной" настолько хороши, что девушки согласны друг за друга выйти, лишь бы их поносить.

Шеф плюнул: - Отдаем!

Все выдохнули. И рассосались.

- А ты, Котова, погоди, - сказал шеф.

И задумчиво рассматривал меня пару минут. Потом снял очки и посмотрел на свет. Я поежилась.

- Навела ты меня на мысль, - продолжил он, протерев очки и возвращая их на нос. – Будет к тебе просьба. Девушку надо развлечь.

- Иван Петрович, я же не лесбиянка. Я обложку спасала!

- Спасла и молодец. Я не о том. Ко мне тут племянница приехала. Ну, не ко мне – в аспирантуру поступила, учиться будет. Город ей покажи, пообщайся. Может, от книжек своих отвлечется, поразвеется. Познакомишь с кем-нибудь. Не то ведь так и будет сидеть одна до старости.

Усмехнулся, глядя, как я краснею, и припечатал.

- Показать провинциалке культурную столицу не переломишься.

Нормальный у меня шеф, да. И не сматерился ни разу.

Сделаю ему приятное. Я ж воспитанная девушка, и город свой люблю, почему нет?

- Ох, Иван Петрович… давайте телефон. Прогуляю Вашу родственницу.

Позвонила, договорились встретиться в парке, между их домом и редакцией.

Подошла обычная девушка, в очках, заучка. Хм…

Погуляли хорошо. Вспоминали книги, кино, хором смеялись, синхронно кивали…

И через пару часов у меня появилось такое чувство, что я ее всю жизнь знаю.

Интересная собеседница. И вообще очень милая девушка. Наверное, я ее немного собой оглушила, ну, есть за мной...

Проводила до дому, расстались, договорившись завтра сходить на концерт.

И я не только думала о ней весь вечер, моя посуду, протирая сантехнику и полы (чего на меня нашло) и тщетно пытаясь отстирать зацелованную рубашку. Она еще и во снах моих пребывала… в … ну, как бы это сказать…

А сегодня, слушая рассеянно ее впечатления о Питере, бросая долгие взгляды на эту, чуть нелепую, хрупкую, с неброской внешностью девушку - Любовь, я подумала: «А точно ли я – не лесбиянка?!»

Тем более, что редакция наша в этом уже не сомневается.

Через неделю я перевезла ее к себе в свободную комнату – чего шефа с семьей стеснять. Ленка продала все платья и строчит «новую коллекцию». Катерине дали премию. А Люба, посмеявшись над этой историей, как-то выковыряла из погубленного ноута погребенные было кадры, ну те, с моей росой. Выбрала из них один без правок и моих улучшений. И куда-то там отправила от моего имени.

В общем, теперь у меня новый ноут.

А еще она отлично готовит!





АНЕКДОТ

Прилетели инопланетяне с Альфа Центавра, навели на Госдуму большую пушку, заблокировали входы-выходы и спустили послание: «Разрешить в России однополые браки. Сроку 2 дня».

Дума заседала непрерывно, закон в трех чтениях приняли к вечеру. С утра по всем каналам транслировали призыв регистрировать отношения. Работа ЗАГСов объявлена круглосуточной...

Мы с Машкой долго не думали, к обеду раздобыли платья, чтоб, как положено, и явились на регистрацию. Даже очередь небольшая была.

Праздновали втроем: она, я и шампанское.

Утром проснулась, подивилась сама себе – вот, приснится же!..

И побежала на работу, в Думу, полы мыть.
http://img-fotki.yandex.ru/get/5002/39663434.5aa/0_9918c_b17a8a49_M.png

+28


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » #Конкурсы и викторины » Голосование! Литературный проект «Ожившие фото»